Рио

Рио-де-Жанейро определённо не его город. Он по-настоящему волшебен, с этим даже спорить нельзя, он воодушевляет и вдохновляет, но всё же это далеко не комфортный тихий уголок, который бы подходил ему. Хотя Асахи с самого начала знал всё это. Он ни в коем случае не жалеет. Наверняка, в мире куча людей, которым бы подходил подобный темп жизни, жара и вся неотразимость этого города. Которые как будто рождены для него, как будто они одно целое. Должно быть, эти люди — ураган эмоций, они столь же обворожительны и ярки (может даже не столько внешне, сколько внутренне), подходящие не всем, но ни один человек не сможет не восхититься ими. Вся эта сносящая с ног живая ослепительность Рио-де-Жанейро — это Нишиноя. Он вливается в каждый уголок, в каждую достопримечательность, в каждый момент этого города, будто является его частью давным-давно, ещё задолго до того, как понял это сам. Если сейчас понимает. Хотя ему, наверное, и не нужно ничего понимать, потому что, самое главное, ему хорошо. Они бывают в отеле только ночью, потому что город огромный, а Нишиноя не сможет жить, если не посмотрит его весь, а вечером не затащит Азумане на пляж в толпы народа или ещё куда-нибудь, где постоянно громкая музыка, много людей, но всё такое по-настоящему живое. Асахи правда знал обо всём, на что идёт, соглашаясь полететь вместе Юу, и, честно, ни смотря ни на что, он всё ещё не жалеет. Он готов весь день разгуливать по городу, забегая в рандомные кафешки и магазинчики, а вечером терпеть всю эту громкую толпу, чтобы возвращаться ночью в отель в полном удовлетворении, возможно, умирая от усталости, но зато как хорошо на душе. И Нишиноя рядом такой счастливый, от которого, кажется, будто веет какой-то свободой. Он не замолкает весь день с самого утра ровно до того момента, как не отрубится. Он в принципе молчит только либо когда спит, либо когда целуется, хотя даже в этих двух вариантах не всегда. Асахи любит его всеми фибрами своей души, больше, чем что-либо, кого-либо в этом мире. Он бы поехал за ним куда угодно: хоть в Антарктиду, хоть на Сахару, хоть в один из самых оживлённых городов на планете, если он скажет, что хочет поехать вместе. Нишиноя предлагает залезть на Христа-искупителя, носится по лестнице Селарона, чуть ли не теряется в ботаническом саду и целует Асахи наверху Сахарной головы. Он определённо восхищён этим городом, даже самым "обычным" (Рио не может быть обычным) его районом. Он уже живёт им, живёт с ним одним целым. — Куда мы завтра? — спрашивает Асахи, когда глаза в кровати закрываются уже сами по себе. Лицо Юу становится таким гордым. Он падает на матрас рядом, самодовольно улыбаясь. — Вообще, у нас на завтра билеты в национальный театр. Сонливость снимает как рукой, а глаза больше не слипаются. Всё, что Азумане может — шокировано уставиться на хитрое лицо Нои, растянувшегося на всей кровати. — Их же вообще не достать было в ближайшее время. — А Асахи смотрел. На ближайшие три недели всё было скуплено вообще полностью. — Ага, поэтому я их взял ещё до билетов на самолёт. Нишиноя приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть, как тает выражение лица Асахи, когда он хочет что-то сказать, но просто оставляет смазанный поцелуй у Юу на виске, щеке, а потом где-то на уголочке губ, пока тот сам не тянется за полноценным поцелуем. У него на губах до сих пор привкус того странного коктейля, который он взял просто потому, что, а почему нет. В алкоголе не разбирается ни один из них, а звонить по такому поводу Коши было бы странно, да и часовые пояса — он должен быть на работе. Поэтому Нишиноя уверенно ткнул на абсолютно рандомный. — Я подумал, тебе бы хотелось попасть туда. — Лицо Юу меняется на более нежное, но он быстро тянется за ещё одним поцелуем, хотя это всё равно мимо не проскальзывает. На самом деле за все эти дни Асахи ни разу не чувствовал себя дискомфортно (возможно, только в самолёте). — Да. Спасибо. — Он снова целует Юу в щёку, чувствуя, как тот улыбается. — Только, пожалуйста, не лезь на Иисуса. — Почему это?! — Ноя резко вскакивает, наигранно дуясь. — Потому что мне страшно будет лезть за тобой. * * * На самом деле, как бы сильно Рио не контрастировал с ним, Асахи правда не хочет уезжать. Тут действительно здорово, не смотря ни на что. До рейса в Японию осталось всего два дня, и кажется, будто столько всего нужно ещё сделать здесь. Асахи живёт либо прошлым, либо будущим, и это очень мешает, создавая огромную проблему, потому что жить как-то так доставляет огромные психологические неудобства. Нишиноя живёт здесь и сейчас. Он просто живёт, проживая каждый момент своей жизни на полную, так, как только может, не задумываясь о том, что может случиться после или что было до. Он просто счастлив. Наверное, когда человек в толпе ночью на пляже танцует под Шакиру, пока на улице +30, он чуточку больше, чем счастлив. Вчера они здесь играли в волейбол. Асахи не любит шум ни в каком его проявлении. Разве что Юу. Он перекрывает собой любой шум, затмевает все самые яркие фонари, становится единственным из кучи самых разных людей. Он восхитителен в чём угодно, будь то волейбол или танцы на пляже. Асахи теряется, когда он смотрит на него, будто впервые, будто они не знакомы уже столько лет, будто Нишиноя не знает, что Азумане смотрит только на него. Этот момент кажется даже более неловким для него, чем некоторые другие вещи между ними, которые могли когда-либо случаться. Юу улыбается шире, облизывая нижнюю губу, не прекращая двигаться. Он заглаживает волосы назад и смотрит точно в глаза, чуть жмурясь. Лицо не может не тронуть лёгкая нежная улыбка. Асахи как будто бы снова неловкий влюблённый подросток (наверное, сейчас из этого всего убралось только «подросток»), смотрящий на Нишиною как на нечто совершенное. Тот знает, что выглядит бесподобно в этой чёрной майке, цветастых шортах и в венке, который ему сегодня гордо вручила тёмнокожая девочка лет восьми, сказав, что он очень крутой. Он знает это. Юу, наконец, устаёт играть в гляделки и закатывает глаза, продолжая улыбаться всё так же, и начинает подходить ближе. — Давай, — тянет он, беря Асахи за обе руки и тянет его к толпе. Азумане хмурит брови, хотя улыбаться всё равно не перестаёт. Ну, к такому он был явно не готов: ему лучше отсиживаться где-то возле, просто наблюдая на Нишиноей. Юу идёт дальше в толпу, продолжая двигаться под музыку, но только держа Асахи за руки и смотря прямо в глаза. Не важно, когда, не важно, где, но мы будем вместе, и ты будешь рядом со мной. Чтож, находиться в оживлённой толпе не так страшно с Нишиноей. За эти двадцать дней в Рио что-то подобное должно было случиться, потому что Юу действительно любит выводить Азумане за пределы зоны комфорта. На самом деле он в принципе открывает ему столько всего, учит новому, просто находясь в его жизни. Иногда Асахи вспоминает, что они на самом деле являются полными противоположностями друг друга буквально во всём, и что это даже не преувеличение нисколько. Но, он думает, это очень здорово. Это больше, чем очень здорово, потому что так они могут показать друг другу мир со всех его сторон, с которых в одиночку бы никогда не посмотрели. Именно из-за Нои они полетели в Рио (потому что сам Азумане никогда бы даже и не подумал о чём-то таком), именно из-за Азумане они возвращаются обратно (потому что Ноя без него бы вряд ли возвращался в Японию хоть изредка). Это так здорово, что с Нишиноей у Асахи есть возможность смотреть не только на то, как утренне солнце поднимается с восточной горы, но и как вечернее садится в западной долине. С Нишиноей у Асахи тоже появляется возможность почувствовать себя с Рио-де-Жанейро одним целым, будто это его город тоже.