Сказ о том, почему на Хоринисе (почти) нет детей

Если появлялось свободное время, то я размышлял, почему избран Инносом именно я, а не кто-то другой. В колонии я бы брал десяток кусков руды, обещая защиту. Или грабил караваны, направлявшиеся в Старый лагерь. Или толок болотную траву, а по вечерам посасывал кальян. И ждал бы, пока кто-то другой не уберёт магический Барьер, возможно, злился бы за промедление, но всё лучше, чем лезть в задницу мира самому. Увы, я не из тех счастливцев, кому дано просто ждать, и тем более не из тех, кто мог позволить себе весь вечер напиваться в таверне. Или слушать целый день проповеди Ватраса. Или не вылезать из «Красного фонаря». Урвать ночь с Надей, весьма умелой проституткой, я сумел, но и то, когда это понадобилось для дела — Бромор не позволял просто так отвлекать его девочек, а только сведения за пятьдесят золотых покупать мне не хотелось. Когда выпала возможность посидеть вечерком в таверне, я её не упустил, хотя знал, что портовый кабак далёк от таверны Корагона, и довольствоваться придётся разбавленной ссаниной, которую Кардиф, хозяин, называл пивом. Ларес отказался покидать Портовый квартал, а я не столько хотел напиться, сколько поболтать со старым приятелем, заодно — и позадавать ему вопросы, например… — Не задумывался, почему здесь так мало детей? — вырвалось неожиданно не только для меня, но и для Лареса. Тот даже дымом от косяка болотной травы поперхнулся и закашлялся так, что пришлось встать и похлопать его по спине. — Что ты спросил? — уточнил Ларес, когда пришёл в себя. Я повторил вопрос. — Думаешь, мелюзгу пожрали драконы? Или её принесли в жертву? Ну хоть сейчас-то можно не говорить о драконах! Надоело… — Нет, — буркнул я, после помял косяк, взял свечу и подкурил. Выдохнув дым, пояснил: — А я знаю причину. — Ну?.. — Ларес кратчайшим вопросом нарвался, чтобы я поделился тем, что видел за последние дни. Впрочем, ему можно доверять. Прежде, чем начать рассказ, я глубоко затянулся. Веки отяжелели, я прикрыл их… и открыл, когда в памяти всплыли воспоминания. Один из первых, с кем я познакомился, попав в город, это Регис (неприветливого, ныне почившего Лотара в расчёт не беру). Сколько его видел, столько он просиживал задницу на скамье в Торговом квартале. Как и чем он зарабатывал на жизнь, я не выяснял. Догадки мелькали, но глубоко копать я не стал, просто пользовался тем, что Регис много замечал и охотно делился сведениями, пусть и мелочами вроде жалоб на местного франта по имени Валентино, который вместо того, чтобы дать обидчику в морду, бежал жаловаться лорду Андрэ. Валентино не стал вторым, с кем я познакомился. Я бы вообще не обратил на него внимания, если бы он не завопил, что отребье вроде меня посмело наступить ему на ногу и перепачкать дорогую замшевую обувь. «Я красавчик, бонвиван и любимчик женщин», — заявил он. По выражению смазливой, лишённой печати мужества морды было видно, что он хотел добавить: «А ты… ты никто!» Бить морду я ему не стал, хотя кулаки чесались — уж слишком много желающих послушать проповеди скопилось на площади. Это я сделал куда позже, когда на Хоринис опустилась ночь… С Регисом новостью я поделился не сразу — уж слишком хотелось на боковую. В надежде, что он видел синяки и поверит мне, я решил потратить время на разговор, когда в очередной раз вернулся в город. Мой путь лежал мимо скамьи, но та оказалась пуста, поэтому я свернул в разлом в стене, чтобы не нарезать круг, рискуя нарваться на головорезов в Портовой части, а сократить путь до дома Эдды, у которой я ночевал и которая кормила меня наваристой ухой. О тайной тропе, как выяснилось, знал не только я, но удивило не то, что о ней пронюхал кто-то ещё, а то, кто именно захаживал в эти места. В смутном луны белели просторные рукава рубашки, чей хозяин, судя по звукам, скрёб стену и вздыхал — оттого, что кто-то пристроился сзади. Когда луна вышла из-за туч, я различил и черноволосую голову, и одежду, совершенно не подходившую обитателю Портовой части. Я узнал этого типа, называвшего себя бонвиваном и любимчиком женщин… …и позлорадствовал. Женщины, может, его любили, но сам он предпочитал мужиков. — Ну и кто драл Валентино? — нетерпеливо уточнил Ларес. — Сам-то как думаешь? — фыркнул я. Как Валентино «любил» женщин, так и Регис его «терпеть не мог». Может, одно другому не мешало этим двоим уединяться. Не знаю наверняка и угадывать не хочу. — Ты считаешь, что только от этих двоих могут родиться дети? — съехидничал Ларес. — Да нет же!.. То есть не только от них!.. — я, проклятье, запутался. — То есть не только они… Ну ты понял. Вспомнился рыцарь по имени Удар, который едва ли не прослезился, получив кольцо от соратника по имени Тенгрон, и гонцом послужил я. С какого такого перепугу мужики друг другу дарят кольца, если?.. Размышлять мне над этим не хотелось, да и в Минентале даже под Барьером с женщинами было негусто, а теперь и вовсе плачевно. А если учесть, что и женщины… Я допил пиво и подозвал Кардифа, чтобы налил ещё, пусть и ссанину. Проклятье, я всего лишь намекнул Ханне, хозяйке гостиницы, у которой снимал койку, что хотел бы, чтобы она относилась ко мне поласковее, чем к другим постояльцам, и не просто так. Ответными ласками я бы одарил её с лихвой, но эта привлекательная и спереди, и сзади женщина отшила меня, пожелав, чтобы у меня всё до конца жизни завяло, хотя я ничего дурного не сделал. Даже за задницу не ущипнул ни разу! Причина вскрылась куда позже. К тому времени я узнал, что в гостинице был проход в убежище воров. Ханну за стойкой не застал, что меня не удивило. У неё, как-никак, свои дела, например, прибрать за неряхами-постояльцами. Её я застал на ступеньках, но не одну. Она едва успела отпрянуть, на ходу зашнуровывая лиф платья. Вторая девица ничуть не смутилась и, недовольно поджав яркие губы, вынула из ножен кинжал и зашипела: — Если кому расскажешь, я тебе вырежу язык и засуну его в!.. Ничто никуда она мне не затолкает, но меня огорчила не угроза, а то, что красивые девки мужскому вниманию не рады. — До воров добрался-таки, значит… — пробормотал Ларес. — Злит, что Кассия с тобой неласкова? Он понял, о ком речь. Значит, лукавил, когда говорил, что не знает, где обитают воры Хориниса. Я ему не поверил. Чтобы Ларес да не разнюхал? Быть такого не могло! Имя главы Гильдии упомянул, значит, знаком с Кассией, вероятно, и делишки они проворачивали вместе. — Да уж, после такого неудивительно, что иные ищут женского внимания среди овец, — пробормотал я. — Помнишь Мада? — Скажи лучше, кто из бывших заключённых не помнит этого придурка! — Ларес сощурил карие глаза и ухмыльнулся. — А тебе не кажется, что хорошо, что от него детей не появилось? Если только овца неведомым чудищем не разродилась… — Да ну тебя! — отмахнулся я. Вздохнув, добавил то, что меня волновало: — Есть подозрения, что и Мильтен… того! — А ты в монастыре много женщин видел? Служение Огню, видимо, накладывает отпечаток. Инносу-то маги верны, а вот плотские желания никуда не деваются. Любопытно, есть ли что-то, чему Ларес не отыскал объяснение? Впрочем, глупое оно. В городе полно женщин разной степени доступности. И на ферме можно задрать какой-нибудь крестьяночке юбку, но далеко не все это делали. У ублюдка по имени Сильвио, спавшего и видевшего, как убрать с дороги Ли и самому возглавить наёмников, был цепной варг, которого он спускал, если кто-то — например, я — вставал на его пути. О том, что он любитель булок, но не всех подряд, а конкретных, я узнал случайно, забредя далеко в лес. Меня удивило даже не его пристрастие, а то, что его цепной варг позволял мять свои булки. Более того, тому даже нравилось, судя по багровой роже… Знал бы раньше, что Булко любитель подобного, я бы уложил его одной угрозой рассказать всем о том, что происходило в лесу, а не светил бы фонарём под глазом — этот ублюдок, может, и вверял Сильвио свои булки, но кулаки у него крепкие. — Об этом следовало рассказать Ли раньше, а не мне и не тогда, когда Сильвио удрал в Миненталь, — буркнул Ларес. Я не нашёлся, что ответить… …потому что только сейчас меня осенило. Ларес, которого я знал с колонии, не отправился своей дорогой, а остался с Ли. Это могло, конечно, ничего не значить, но, ошиваясь рядом с борделем и зная, как разжиться кучей монет, а ещё — изголодавшись в колонии по женщинам, он должен был выяснить, кто из девок Бромора самая умелая, кто самая страстная, а кто берёт в рот до самого горла. Он, знавший всё, о местных шлюхах не знал ничего. — Ларес, ты… — бросил я ему, невозмутимо курившему. — Что? — Он затушил окурок о столешницу под брань Кардифа. — Ты и Ли… — Что тебя так удивляет? После того, что я видел, уже ничего. Нужно уйти, пока мысли, что в войне нет смысла, не заели до головной боли. Если люди продолжат тянуться к представителям своего пола — несколько пар я насчитал, но это капля в море, — то человечество попросту вымрет. От однополых отношений дети просто-напросто не родятся. Земли освободятся, и орки, плодовитые мохноногие ублюдки, их смогут спокойно занять. Допив пиво, я бросил несколько монет на столешницу и поднялся. — Э-эй, ты куда? — удивился Ларес. — В бордель, — бросил я ему. — Наведаюсь к Наде. Надеюсь, она сейчас не занята. В конце концов в Миртане должен остаться хоть один мужчина, любящий женщин.