Где умирают надежды?

Оживленный шум улиц, озорная детвора, что то и дело мешалась под ногами взрослых, порой сбивая кого-нибудь с ног, яркие солнечные лучи пробирались даже в самые потайные закутки городишки. Эта площадь даже в самые угрюмые и пасмурные дни была оживлена. Всюду вещают торговцы, зазывая купить, лежавший уже невесть сколько, товар. Продать вещи втридорога и облапошить даже бедных – вот истинное удовольствие для любого торгаша. В близь таверны гомон площади сменяется галдежом пьяниц и звоном посуды. Проскользнув внутрь и с трудом пробираясь к бару все же проскальзывает мысль о мерзости людей. - Мхаа, - нежный голос вырывал трактирщика от бессмысленного протирания и без того чистых полок. – Мне папаратниковой настойки, да поживее. С приглушенным звоном на стойку упало несколько золотых монет. Сгребая их со стола трактирщик послушно кивнул и молча удалился в погреб, удивительно какими тихими становятся люди при виде церковных служащих. Кажется, раньше я и вовсе не замечала такого поведения, здесь люди так много возлагают на церковь и веру. Но оно и не удивительно. Мир, где правит жестокость и насилие. Мир, где на насилие отвечают еще большим насилием. Впрочем, тут и впрямь остается лишь верить в всевышнего и ждать спасения от бесконечных войн с тем, что даже уложиться в людском разуме не могло. Из размышлений меня выдернул звон колоколов, скоро начнется служба. Наконец получив желанный напиток и покинув столь шумную таверну, я оказалась во дворе таверны. Хотелось по скорее вернуться в комнату и наконец лечь, черт, какие же все же неудобные были эти каблуки. Одежда церковных сильно отличалась от обыденного одеяния простых горожан. Одни лишь светлые, почти белоснежные мантии и ярко-алые шали выдавали личность служащих. Наконец добравшись до церкви и без лишнего внимания я пробралась в свою комнату. Со скрипом упав на старую деревянную кровать, укрытую лишь потертым одеялом, наконец смогла прикрыть глаза и расслабиться. Все же общество людей меня выматывает куда больше, нежели подготовки к их жалким молитвам. Кажется, я даже спустя годы так и не смогла привыкнуть к постоянному контакту с людьми. Мфе. Каждый раз оставаясь наедине с своими мыслями на меня так или иначе неизбежно нахлынут воспоминания. Переезд в людское общество было вынужденной мерой. Только так я могла спастись. Уже сотни лет люди воюют с демонами. Наблюдая за жизнью людей изнутри, я поняла лишь то, что им свойственно бояться того, что хоть немного отличается от их представлений и их самих. Подползая к зеркалу, что стояло у старого шкафа, мне приходится опуститься на колени, чтобы видеть свое отражение целиком. Кто вообще придумал ставить зеркало на пол? Оно ведь даже не в полный рост! Из отражения на меня глядела бледная девушка с светлыми волосами по плечи. На плечах же струилась небрежно накинутая алая шаль, что так напоминала кроваво-алые реки прошлого. Касаясь зеркала, я все так же ищу ответов в отражении. На что я надеюсь? Тем не менее именно это и позволяет не сойти с ума. Я тихо шепчу уже столь знакомые фразы на древнем языке и вот, у девушки в отражении уже появляются рога. Мне приходится прятать их на публике, чтобы меня тут же не скрутили стражи, хах. Умирать мне рано, а прожить остаток жизни в рабстве какого-нибудь похотливого старика не устроит даже самого развратного суккуба. При мысли о суккубах губы невольно расплываются в наглой улыбке. И с ними был интересный опыт. Рассмеявшись я вновь спрятала рога и задумалась лишь о том, что стоило бы это повторить снова, как я смогу повидаться с родным миром.