неизменно

                        — Что бы было, если б я сказала, что влюблена в тебя? — Зои смеясь, спрашивает Маринетт. Будто нет в этом ничего странного, будто бы это обыденно — спрашивать подобное у лучших подруг.       Потому что да, это обыденно и нормально для них.             Только для них двоих это не считается странным.                         — Ты бы не спросила меня о таком, Зои, — Маринетт касается плечом плеча девушки.       Ауч.                   А это уже больно.       Зои улыбается, но внутри неё трескается по швам её маленький, такой родной мирок.             Моринетт правда думает, что в неё невозможно влюбиться?       Неужто правда не понимает всех этих шуток и «нечаянных» касаний, эти непроизвольные поцелуи в щеку при встрече и сплетённые руки в замок при любой прогулке?                   Неужто и правда для неё — нормально спать в одной кровати на ночёвке и придумывать планы на несколько лет вперёд, где они счастливо живут вдвоём вместе с двумя кошками и семейством цветов?       А когда Зои было плохо, Маринетт была рядом.             Зои звонила ей посреди ночи, просясь переночевать, и Маринетт без лишних вопросов говорила, что откроет для неё заднюю дверь, чтоб родители ничего не узнали.       Ведь не было странным просто сказать «я тебя люблю» и получить глаза полные того же чувства.                   Не странно было.       Но Маринетт не понимает.             Или отказывается понимать.       Ведь Маринетт очень ответственная, а Зои — стеснительная до чёртиков.                   Потому что если б они подумали, что всё это зашло уже слишком далеко — возникло бы чувство тревожности, потому что каждая бы волновалась о собственных действиях.       Потому что пара — звучит официально и напыщенно, потому что встречаться — значит целоваться, а целоваться не хотелось так также сильно, как просто говорить о любви ночами.             Спорить, смеяться, плакать и делиться едой — всё это бы стало общим и естественным, но не тогда, когда на тебе клеймо.       Зои бы хотела чтоб на неё смотрели с любовью и в то же время совершенно неосознанно строила барьер — страх, что всё измениться глушил и давил, в такие моменты кислорода не хватает, а ноги дрожат.                   Так что же она хочет сказать этим вопросом?       Что представить жизнь без Маринетт она просто не может?             Что если с Маринетт что-то случиться она не выдержит боли в сердце?       Что ей страшно потерять её?                   Что она любит каждую частичку и действие, каждый день и вечер, проведённый с Маринетт?       Что невозможно больше сдерживать наплыв эмоций, а действия переходят черту «дружбы».       Так почему?                         — Знаешь, я ведь серьёзно, — лицо Маринетт в то же мгновение меняется. Зои чувствует как сердце подруги в то же мгновенье замирает.             Хочется сбежать.       Дальше, чем можно подумать и представить, туда, где есть лишь её мечты и несуразные представления о будущем.                         — Я-я, — Маринетт дрожит и слёзы выступают на её глазах.                         — Ничего, я понимаю, — Зои улыбается. Но мир рушится, здания трещат по швам, город Мечт медленно стирается с лица иллюзионного мира.                         — Давай дальше читать.                   Ах да.       Они читали книги, а потом делились впечатлениями.             Точно.       Глупо как.                         — Я думаю, я должна уйти.                   Зои улыбается.       Зои плачет.             Зои умирает.       Маринетт хмурится, со страхом смотря на подругу, непроизвольно — скорее по привычке, она заставляет Зои сесть обратно на пол.                         — Я не собираюсь прекращать наше общение, — Зои чувствует, как дрожит рука Маринетт.                         — Так я тоже… — враньё. Зои была готова трусливо сбежать, а потом делать вид, что всё это — лишь нелепая шутка.                         — Не ври, я знаю, когда ты врёшь, — Маринетт сжимает запястье подруги, и та чувствует как ноги перестают держать её.                         — Я всё разрушила, — шепчет девушка, уже не боясь своих слёз. Сейчас они — самое последнее, о чём она будет беспокоиться.                         — Да нет, глупая, — Маринетт потирает виски, — ну вот скажи, что между нами измениться, если мы в теории начнём встречаться? — Зои цепенеет. — Ну вот скажи, что измениться? — Не дожидаясь ответа, девушка продолжает, начиная загибать пальцы, — мы встречаемся каждый день, — загибает палец, — ты знаешь всё, о чём я мечтаю, — ещё один, — мы уже усвоились, что будем жить в недалеко от моих родителей и снимать недорогое жильё, — безымянный палец, — а наши будущие кошки? Ты о них подумала, кто же их заведёт если не мы?! — Маринетт не выглядит смущённо или неуверенно, каждое слово как штамп в документе — неоспоримое и точное.                   Зои шмыгает носом, Маринетт достаёт салфетки.                         — Так, значит мы… — Маринет уверенно кивает головой, смотря на часы.                         — Я думаю, мы обязаны заесть этот неимоверный стресс, — усмехнулась девушка, беря Зои за руку.       Зои улыбается.             Из старых развалин, они построят лучший устойчивый мир.