Легенда о мстительном лисе.

Столько лет прошло, а легенда о мстительном лисе всё ходит средь народа. Одни говорят ''Выдумки всё это, детей позабавить'', другие же верят, что где-то по дороге к храму Богини Инари захоронено всё ещё бьющееся сердце вождя… Но не будем забегать вперёд. Поведую Вам историю о несчастной любви человека и кицунэ, и о жестокой мести за несбывшееся счастье. В небольшой деревушке на отшибе жил художник. Картины его были восхитительны, никто не мог оторвать от них глаз. Чуя Накахара совсем недавно переехал в Киото, но слава о нём давно ходила по улицам города. Он был молод и красив, необычно ярко-рыжие волосы и блестящие голубые глаза притягивали не только девушек, но и парней. Больше всего Накахара любил рисовать пейзажи, поэтому и в Киото он приехал только ради бамбукового леса Сагано. Слухи о живописном месте не могли не привлечь внимания Чуи, и вот — он здесь. Те места действительно были прекрасны, голубые очи восхищённо сверкали от открывающихся видов. Накахара ходил рисовать ранним утром, когда все дорожки были пусты, за исключением одной блуждающей фигуры. Чуя не сразу заметил гуляющего человека по пустынным дорогам, лишь на второй день его взгляд привлекла одинокая фигура. Он никогда не доходил до художника: всегда где-то поблизости, но одновременно и так далеко. Когда картина почти была закончена, незнакомец всё же подошел к нему, да так тихо… — Вы замечательно рисуете. — Хах, спасибо, — Накахара вновь оглядел работу, а потом посмотрел на парня, стоящего позади него. В тёмных, миндалевидных глазах было что-то загадочное, притягательное. Каштановые и слегка вьющиеся волосы обрамляли лицо, острые скулы выглядели утонченно, как и весь его внешний вид. — Как вас зовут? — торопясь выдал Чуя, осознав, что уже откровенно пялится на незнакомца. — Дазай Осаму. А вы, видимо, Чуя — приезжий художник? — Угадал. Накахара уже собирал все принадлежности, пока Дазай продолжал рассматривать картину. В голове крутились нервные мысли: «Кто он? Откуда меня знает? На выставках я его не видел». Иногда Чуя бросал на Осаму быстрый взгляд, а на тонких губах последнего сверкала странная ухмылка. «Он будто мои мысли читает и смеется». — Если не секрет, что ты тут делаешь каждый день? — Слушаю музыку ветра и бамбука, — Осаму наконец отрывается от картины и смотрит на удивлённое лицо художника. — Разве ты не замечал? И правда. Чуя прислушивается и слышит тихую мелодию ветра.

***

Ох, они стали видеться чаще. Нет, Чуя больше не рисовал картины в том лесу: он приходил туда слушать мелодию ветра вместе с Дазаем, а после шел в небольшое кафе недалеко от его дома. Им так было хорошо вместе, будто их души были связаны, их тянуло друг к другу, и от этого нельзя было избавиться. Дазая так закрутило непонятное ему чувство: Чуя, Чуя, Чуя, такой прекрасный, нежный… Хотя на первый взгляд и не скажешь, но наедине с ним он раскрывался, словно цветок, и показывал свою внутреннюю красоту. Но Осаму ещё не забыл, кто он. Их отношения набирали обороты, и он понимал, что это нужно прекратить, но только при одной подобной мысли в груди болезненно щемило. Тёплый летний ветер слегка трепал волосы, юкаты были расслабленны, немного оголяя торс. Саке, закат и любимый человек рядом — шатен иногда думает это сон, но Чуя, тёплый и живой, сидит рядом, хихикая с его шутки. Но хорошее не может длится вечно… — Знаешь, Накахара, нам надо прекратить видеться, — Дазай не смотрит на него, нет, он не сможет быть таким холодным, глядя в эти глаза. — Что? Почему? — Прошу, давай без лишних вопросов, хорошо? Я пойду, пожалуста, не ищи меня больше. Лёгкий шлейф алкоголя испарился, Чую как будто-то током ударило. Взгляд цеплялся за удаляющуюся фигуру, хотелось позвать, добежать, схватить и не отпускать, но Чуя просто смотрел ему в след. «Почему? Почему? Почему?» Дазай слышал эти мысли: просьбы вернуться, его имя, проклятые силы. Он и сам хотел пойти назад, обнять Накахару и сказать, что это был его глупый розыгрыш, но он уходит дальше в самую чащу, где нет ни одной живой души. Выдох. Вокруг появилась лёгкая дымка, и на месте человека теперь стоял белый лис с семью хвостами.

***

Накахара на протяжении нескольких дней прокручивал слова Осаму с последней встречи: «Прошу, давай без лишних вопросов, хорошо? Я пойду, пожалуста, не ищи меня больше.» Чуя не мог смирится с тем, что его так бросили. Он не знал, что сейчас на самом деле чувствовал к Дазаю, но в одном был уверен точно: его нужно было найти и всё узнать. Шатен не перестал появляться в лесу, что удивительно. Накахара думал, что он убежит, как только увидит его, но Осаму просто стоял поодаль, как в их самые первые встречи. Янтарные глаза были закрыты, лицо выражало только мёртвое спокойствие. Чуя не успел начать - Дазай опередил его: — Уходи, Чуя. — Нет. Я не сдвинусь с места, пока ты мне не объяснишь, что, чёрт возьми, происходит, — Дазай так и не посмотрел на него, и это бесит. — Посмотри мне в глаза и скажи то же самое. — Я покажу тебе, и ты сам захочешь уйти. — Покажешь что?! Дазай поднял ладонь, и над ней начинал парить голубой огонёк. Вокруг появилась едва заметная дымка, от которой у Чуи начала кружиться голова. Минутная слабость в теле — и всё проходит, но… Они стояли совершенно в другом месте, и Дазай изменился: из пышных волос теперь торчали два прямых пушистых уха, на руках появились когти, а сзади — семь хвостов. — Теперь ты видишь, что я не человек. И я пойму, если ты просто уйдёшь, ведь я тебе всё это время врал… — Почему не использовал гипноз? Или ещё какую-нибудь магию, м? — в детстве Накахара читал про ёкаев, о них слагали легенды, но встретить его в живую… может и правда убежать? — Или ты так и влюбил меня в себя? — Нет. Я не хотел использовать свои хитрые приемы на человека, который стал дорог моему сердцу. «Откуда мне знать, что ты не врёшь» — Зачем мне показывать свой настоящий облик, а потом врать тебе? — Так ты ещё и мои мысли читаешь. — Иногда. Накахара вздыхает и потирает переносицу. Как много вопросов, но так мало ответов. — Давай я перемещу тебя домой. — Нет. Дазай не понимает. Чуя должен злиться, ненавидеть его, но почему он подходит и целует его? Он знает: его нужно оттолкнуть, забыть, не прижимать ближе… Почему этот человек настолько сводит его с ума? О, Ками-сама. — Думай, что хочешь, но я не собираюсь расставаться с тобой, только потому, что ты оказался кицунэ. Считай меня полным идиотом, но я не уйду, - щёки горят, как же глупо он выглядит. Только сейчас Чуя замечает как сильно сжимает руку шатена. — Я тоже не собираюсь уходить, Чуя, - Осаму обнимает его ещё крепче. — Зачем ты трогаешь мой хвост? — Он такой мягкий. — Взрослый мальчик нашёл себе игрушку, — смеется ёкай. — Скоро будет большой фестиваль, пойдём туда вместе? — Конечно.

***

Близилось время Фестиваля Ханаторо*. Район Хигасияма уже святился огнями фонарей, цветочные композиции украшали улицы, парки и территорию храмов. Световые скульптуры величественно возвышались, освещая своим ярким светом все вокруг. Уже в шесть часов двери храмов открывались для всех желающих, а переулки заполняли множество людей, жаждущие полюбоваться на представления и художественные выставки. По такому случаю Накахара решил достать свое праздничное кимоно. Хоть и совсем недавно выпавший снег уже оттаял, было ещё слишком морозно для лёгких одеяний. Дазай практически всегда носил традиционную одежду, он говорил, что за долгие годы своей жизни понял, что она самая удобная и практичная. А ещё, сегодня Накахара хотел выглядеть схоже с ним. Красный шёлк сочетался с огнено-рыжими волосами, а золотой узор дракона на спине и иероглифы на рукавах делали образ совершенным. — Тебе идет красный цвет, – Дазай вошел тихо, как и всегда. На нем было светло-голубое кимоно с изящными цаплями по краям. Чуя только улыбнулся ему, ещё раз осматривая свое отражение. — Сейчас, я только волосы заколю. Золотая шпилька, подаренная Накахаре матерью, хранилась в отдельной бархатной коробочке именно для таких случаев. Шум и гам доносился со всех сторон. Народ веселился, вдоволь наслаждаясь фестивалем. Вокруг было настолько красиво, что аж дух захватывало. Глаза Чуи горели как у ребенка, он всё не переставал крутить головой, рассматривая всё вокруг. Он хотел как можно чётче запомнить общую картину праздника в своей голове, чтобы потом перенести её на холст. Дазай рассказал и показал самые популярные места в это время: мост Тогецу-кё через реку Кацура и храмы Тенрю-дзи и Хорин-дзи. Дорога мини-экскурсии закончилась, как раз в лесу Сагано. — И это последнее место, одно из самых популярных. — Ты специально оставил его напоследок, да? – Чуя шёл медлено, рассматривая горящие фонари и закатное солнце. Ёкай только самодовольно улыбнулся и продолжил идти рядом, приобнимая Накахару одной рукой. Людей с каждым шагом становилось всё меньше, и Чуя совсем не возражал, наоборот, прижимался ближе к тёплому телу. Накахара заглянул ему в глаза: в них плескались уходящие лучи солнца, делая их ещё больше янтарными и завораживающими. Они молча тонули друг в друге; голова Чуи была пуста, он наслаждался спокойствием, но одна мысль всё же пронеслась: «поцелуй меня». И Дазай целует. Нежно проходится влажным языком по нижней губе, углубляя поцелуй. Без пошлостей. Просто, тягуче и медленно, заставляя сердце остановиться на несколько мнгновений. Лес был почти пуст, но Осаму всё ровно почувствовал пристальный нечеловеческий взгляд. — Я сегодня снова убегу. Не будешь скучать? – Дазай раз через раз уходил куда-то по ночам, а Накахара особо и не расспрашивал его. Он ведь кицунэ, у него есть свои секреты. — М-м, не знаю. Но буду ждать.

***

Ночью ёкай уходил в свой клан к другим лисам. Попрактиковаться с магией никогда не было лишним, а иногда он просто приходил посидеть с Мику – их главой. Осаму был ей почти как сын и был самым приближенным к ней. Выпивать саке за обсуждением насущных дел прохладным вечером было небольшой традицией, или немного позабавиться с заблудшими странниками. Дазаю хватало лишь небольшой игры с людьми, но Мику же была кумихо* – у неё всегда были дополнительные планы на встречавшихся молодых парней. Дазай не знал, что самый лучший день станет одновременно и самым худшим за все его девятьсот лет жизни. Медитация, практика, силовая тренировка – всё проходило как обычно, и даже когда прибежал молодой однохвостый лис с вызовом от Мику, ёкай даже не удивился. Он просто не знал, кого там увидит. Поле, где он обычно тренировался, находилось не так далеко от заброшенного храма, где властвовала лисица. Ёкай решил переместиться сразу туда и не тратить время на дорогу. — Осаму, ты быстро, – брюнетка распустила свои девять рыжих хвостов, мило улыбаясь только появившемуся лису. — Не хотел тебя задерживать, – Дазай не сразу обратил внимание на толпу возле ворот храма, пока не услышал знакомый голос. — Да отпустите же вы меня! — Чуя? – шатен уже хотел шагнуть с крыльца, но почувствовал руку на своём плече. — Дорогой, я разочарована в тебе, – Мику начала сильнее сжимать плечо, почти впиваясь в него своими когтями. — Почему я узнаю, что у тебя появился рыжий красавчик от своих подчиненых, а не от тебя? Осаму только сейчас замечает двухвостую лисицу позади неё. Вот от кого было то ощущение на фестивале. — Не было как-то времени, и с каких пор ты посылаешь за мной своих шавок? – голос ёкая сменился на более грубый, он знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Лисица хотела что-то сказать, но Накахара перекрикнул её: — Осаму? Что происходит? — Как ты тут оказался, Чуя? – Мику всё ещё держала его за плечо, не позволяя сделать лишних движений: всё же физическая сила у нее была выше. — Они схватили меня почти сразу как ты ушёл! — Вы только посмотрите на них, как переживают друг за дружку, – кумихо хихикнула и щёлкнула пальцами. Несколько кицунэ, что до этого толпились у человека, теперь держали Дазая. Глава клана вальяжно прошагала к Накахаре и подцепила его подбородок указательным пальцем, поворачивая к себе. — Ну что за душка. Чуя моментально дернул своей головой, снова стараясь вырваться из рук лиса позади него. — А он с характером, да, Дазай? — Что ты собираешься сделать, Мику? – голос спокойный, но в нём звучали железные нотки: ёкай начинал закипать. — Бурлящая молодая кровь, а какого на вкус его сердце? – лисица облизнулась, вновь бросая хитрый взгляд на человека. — Ты не посмеешь. Иначе я сожгу тут всё к чертям собачьим. — Ха-ха, – звонкий смех эхом пронесся по округе. Она смеялась всё громче, пока её слова не ударили Осаму, словно гром среди ясного неба. – Не дорос ещё. Острые когти вонзились прямо в грудь Накахары, разрывая плоть. Голубые глаза метались от страха и боли, истошный крик до болезненной хрипоты резал слух, пока куски плоти падали на землю. — Чуя, нет! – Дазай кричал, дёргаясь всё сильнее, стараясь успеть, вырваться, помочь. Пока не поздно. — Я... люб...– новая лужа крови появилась на серой плитке. Рыжая чёлка взмокла и прилипла ко лбу, раньше яркие глаза цвета моря становились всё тусклее, почти закрываясь. Чуя был на грани. – Люблю тебя... Осаму. Последние слова тихо слетели с губ, но Дазай слышал, он слышал. Мику с отвратительным звуком вырвала его сердце, и Накахара Чуя замертво свалился в лужу собственной крови. Накахара Чуя, его возлюбленный. Дазай упал на колени, когда хватка чужих рук ослабела. Слёзы скатывались по щекам, пока он всё повторял: — Чуя... Чуя, я тоже тебя... люблю. Мику так же вальяжно возвратилась на крыльцо храма. Её нежно-розовое кимоно испачкалось кровью, а в когтистой руке лежало ещё тёплое сердце. Она откусила небольшой кусочек и вся засветилась от удовольствия. — Превосходно. Ну же, милый, не печалься ты так. Ты же не думал, что вы проживёте с ним всю жизнь? Глупенький. Внутри образовалась дыра, стало как-то болезненно пусто, словно бы ему тоже вырвали сердце. Он не слушал, что лисица довольно щебетала рядом с ним, он чувствовал как пустота заполняется яростью, бешеной и необузданной, и ёкай не собирался её сдерживать. Лисица дотронулась до его плеча, но в одно мгновенье она вскрикнула и отшатнулась назад, хватаясь за левую часть лица. Кровь полилась струей под её пальцами. — Ты сама прекрасно знаешь, насколько кицунэ мстительны. Я вернусь, как только ты перестанешь ждать, – ёкай смотрит глазами полными крови и ненависти, а голос его звучал слишком холодно и отчужденно, – Пусть этот шрам служит тебе напоминанием. Дазай растворился в тумане, оставляя главу клана в растерянности. Ёкай не знал как, но он переместился в дом Накахары, и от это становилось стало только хуже: вещи, картины, запах – всё напоминало о нём. Противный ком застрял в горле, Дазай хотел кричать, метаясь из стороны в сторону, но он молча стоял посередине спальни, в последний раз наполняя легкие родным запахом. Он захватил с собой только самое важное: несколько вещей Чуи и картину леса Сагано. Он собирался скрыться в горах. Это были территории тенгу*, но укромное место всегда можно было найти. Пустота в груди росла, когда он закрывал дверь, уходя отсюда навсегда.

***

Дазай позабыл много чего: хоть он и божественное существо, его память всё равно не была бесконечна. Но он никогда не забывал его. Его огненно-рыжее волосы, что мягко обрамляли лицо по утрам; его голубые глаза, которые были похожи на два океана, в которых ты с лёгкостью мог утонуть; его чуть хриплый голос и временами взрывной характер – Дазай не забыл Накахару, он помнил всё так чётко, будто всё произошло вчера, а не сто лет назад. Для ёкая сто лет – ерунда. Вспоминая ту ночь фестиваля, ненависть Дазая росла, мотивируя его существовать в опротивевшем мире. Всё это время он тренировался и практиковал магию, и, конечно, каждый вечер думал о Чуе. Теперь он девятихвостый лис, и время мести пришло. Снова март, Киото и фестиваль Ханаторо*. Дазай так давно не был в этих местах. Его не интересовал праздник, он сразу пошёл в бамбуковый лес. Музыку ветра и бамбука всё ещё можно было услышать даже через шум голосов людей. Осаму прикрыл глаза, его губы дрогнули в кривой улыбке. Тут они в первый раз и встретились. Старый храм всё так же величественно возвышался среди деревьев. Раньше это место казалось ёкаю домом, но всё это перечеркнулось алыми чернилами ещё сто лет назад. Луна светила ярко, голубые огоньки освещали всю местность, и Осаму почти сразу увидел одинокую фигуру на крыльце. Она медитировала. Старость, пусть медленно, но настигала её. Лицо было уже не так молодо как с их последней встречи, и в волосах уже были заметны седые пряди. Дазай шёл медленно, осматриваясь вокруг, словно он забрался сюда впервые. Его шаги тихо звучали в ночной глуши. — Не соврал. Я уже думала: «не вернется», а он вернулся, – она подняла голову, смотря на шатена. Шрам, оставленный им, давно зажил, от него остались едва заметные белые полосы на левом глазу. — А ты стал сильнее, мой мальчик. Лис даже не обернулся в её сторону. Раньше ему так нравились эти обращения к нему, но сейчас они вызывали лишь отвращение. Щелчок пальцев – и несколько огненных шаров летят прямо в Мику. Кицунэ даже не попыталась увернуться или закрыться, отлетая в стену собственного храма. — Сама не защищаешься, шавок своих прогнала. Так не интересно, Мику, – Дазай ходил из стороны в сторону, изредка кидая холодные взгляды на лисицу. Снова щелчок – огненные шары попали чётко в грудь. Кашель разрывал горло, первые капли крови упали на землю. В голове всплыла картина, как Чуя точно так же давился своей кровью, и от этого Осаму ещё приятнее было сейчас смотреть на бывшую главу. — Смирилась, что умрешь сегодня, и поэтому ничего не предпринимаешь? Как жалко, – наконец шатен подошел к лисице и схватил её за воротник кимоно. — Вставай и сражайся нормально, – Дазай почти кричал, его глаза наполнились болью и яростью. Он не мог спокойно смотреть на эту женщину. Его рука надавила точно на грудь, пуская пламя насквозь. Истошный крик как-то отдаленно доносился до ушей ёкая. «Она не умрёт» – от этого становилось ещё приятнее. Кровавое пятно появилось в том месте, куда только что пришелся удар. Дазай порвал кимоно на груди и вонзился в раненную плоть рукой. — Как хорошо быть ёкаем, м? Тебя практически потрошат на живую, а ты даже отключится не можешь, – в этот момент Осаму протолкнул свою руку глубже, слушая, как ломались чужие рёбра. Ещё одно движение – и чужое бьющееся сердце оказалось у него в руках. – Смотри: твоё сердечко у меня, но ты ещё жива, правда, ненадолго, – Мику что-то бормотала, не в силах больше кричать, пока её хвоста не коснулся огонь - эта боль не сравнится даже с вырыванием сердца. Обездвиженное тело глухо упало на пол, больше не подавая признаков жизни. — Досадно, что я сразу нашёл твой источник энергии. Теперь мы квиты, Мику.

***

И всё же, легенда оказалась правдивой. Ох, а если вас интересует вопрос, откуда же я знаю всё в таких подробностях, то скажу вам так: ёкаи живут намного дольше, чем вы думаете.