40 минут

Чан едва успел уклониться, когда кто-то пытался передать несколько бутылок пива над его головой. — Прости, приятель, — Минхо свободной рукой похлопал Чана по плечу и, слегка пошатываясь, направился с пивом обратно к Чанбину, с которым он большую часть вечера провел в стороне от остальных, что-то активно обсуждая. Чан какое-то время наблюдал за удаляющейся фигурой Минхо. В нескольких метрах от Чанбина и Минхо он заметил Феликса и Чонина в компании менеджера и визажиста. Похоже, они смотрели какое-то видео, которое им показывал Феликс. Это был последний день съемок кода на Чеджу, поэтому он был рад, что всем удалось отдохнуть хотя бы один вечер. Чан повернул голову обратно к столу, который начал подрагивать из-за того, что Хёнджин, не отрывая от него руку, играл в «Камень-ножницы-бумага» с Ханом и Сынмином. Судя по всему, Сынмин проиграл этот раунд, потому что он разочарованно запрокинул голову и что-то пробормотал. Чан сидел слишком далеко от них, чтобы разобрать его слова сквозь музыку и шум голосов. Из-за очередного толчка стол снова пошатнулся, от чего разрушилась башня Чана, созданная из пивных крышек. Одна из них упала ближе к краю стола, он поднял ее и зажал между пальцами, пытаясь перекатить, словно монету, от указательного к мизинцу, а затем обратно. — Выпьешь? — Чану в плечо уткнулась прохладная бутылка. — Завтра у вас выходной до вечера, поэтому можно расслабиться. — Вы наш новый водитель, верно? Спасибо, но я не пью, — вежливо ответил Чан. — Да ладно. Здесь нет фанатов, а камеры давно убрали. Все остальные тоже расслабляются. — Я правда не пью. — Ну смотри сам, — сказал он, но все же оставил бутылку пива на столе. Чан какое-то время завороженно наблюдал за конденсатом, стекающим по стеклянному боку. Люди обычно не верили Чану, когда он говорил, что не пьет. На самом деле это была чистая правда. Он не пил не потому, что особо заботился о своем здоровье или имел какие-то предубеждения, но потому, что алкоголь на него не действовал. Благодаря алкоголю тело становилось тяжелее контролировать, а в голове ничего не менялось. Груз ответственности не становился легче. Переживания, застрявшие комом в его горле, не смывались ни соджу, ни даже виски. Зачем тогда употреблять алкоголь? Разве от него не должно было становиться веселее и проще?.. Чан вытащил из кармана штанов небольшой металлический коробок, положил на стол и стал крутить его двумя пальцами, подобно игрушке от стресса. В какой-то степени это и была игрушка от стресса. Он ни за что не открыл бы прилюдно этот коробок, но один его вес и вид приносили спокойствие. То, от чего Чану становилось проще и веселее — кокаин. Он работал как волшебная палочка — люди становились приятнее, музыка лучше, а жизнь не казалась чередой событий, за которые он всегда должен был нести ответственность. Об ответственности можно будет подумать потом, когда мозг перестанет получать дофамин в больших объемах, чем обычно. Но тогда у Чана в мыслях на первом месте тоже будет вовсе не ответственность. Он будет думать о том, как бы выскользнуть в уборную, чтобы вдохнуть очередную дорожку. На самом деле он будет только думать об этом, потому что Чан знал меру. Как бы он ни хотел большего, но он мог взять отпуск от своих обязанностей и переживаний только на 40 минут в неделю. Это тот лимит, который он установил для себя сам. Именно поэтому Чан не считал, что у него есть проблемы с наркотиками. Он все контролировал. Переживать было не о чем. Может быть, Чан был несколько разочарован в себе. Может быть, даже считал, что он не настолько хороший лидер, если в последнее время не выдерживал нагрузку без порошка. Однако если сравнивать с другими, то все не казалось настолько ужасным. Он делал это со своим телом и никого ни к чему не принуждал. Во всяком случае, Чан считал, что с позиции морали это было лучше, чем мембер группы «А», бросивший свою беременную девушку, или лидер группы «В», который часто оказывал женщинам нежеланное внимание. На удивление, никто из мемберов не знал о «маленьких отпусках» Чана, которые иногда проходили в открытую в их гостинной, в гримерках или в машинах. Нет, он не вынюхивал дорожки прямо при остальных. Чан не считал их настолько ненаблюдательными, но иногда его поведение резко менялось. Иногда Чан становился более активным и веселым. И если бы это был другой мембер, то Чан бы посчитал такое поведение подозрительным. Если подумать, тот факт, что никто ничего не замечал, не был настолько уж удивительным, поскольку это именно Чан должен был следить за всеми, читать настроение всех и каждого, а затем сглаживать острые углы. После окончания вечеринки Чан помог сотрудникам убрать, а потом еще некоторое время просто сидел на улице, наслаждаясь прохладным бризом, покачивающим разноцветные бумажные фонарики, которые были развешаны в саду подобно гирляндам. Вернувшись в дом, Чан никого не встретил. Только мягкий желтоватый свет, льющийся из гостинной, намекал на недавнее присутствие других людей в доме. Чан выключил свет. Он уже собрался отправиться спать, но застыл перед окном, наблюдая за мигающими в далеке огоньками. Неожиданно для себя он понял, что не хочет завершать вечер так. Металлический коробок в кармане его штанов обещал приятное времяпрепровождение. Чан включил свет обратно, оставляя гореть несколько лампочек, что создало более спокойную и обволакивающую атмосферу. Стеклянный стол представлял собой идеальную поверхность. Одна дорожка, две дорожки. После чего резкий вдох. — Ты случайно не простудился? — Айщ! — Чан подскочил на месте, когда за его спиной раздался голос Хёнджина. — Мошка в нос залетела, Джинни. Отправляйся спать, — не оборачиваясь, ответил Чан, с облегчением понимая, что Хёнджин, видимо, только подошел, поэтому не увидел то, что не стоило бы. А иначе он бы задавал совершенно другой вопрос. Хёнджину показалось такое объяснение несколько натянутым, но он не стал спорить. Решив последовать предложению Чана, он направился обратно в комнату к Джисону. Возможно, не все были настолько погружены в себя, чтобы ничего не замечать. Возможно, Хёнджин был одним из тех, кто чувствовал, что временами что-то было не так с Чаном, когда он становился менее требовательным, танцевал немного активнее, обнимал крепче, а его улыбка сияла ярче. Но что он должен был с этим делать? Подойти к нему и спросить: «Эй, Чанни-хён, ты случайно не долбишь кокос? Бросай это дело, потому что наркотики — это плохо». В конце концов Чан — взрослый мужчина, который уж точно может о себе позаботиться. К тому же вряд ли он бы оценил такую заботу, если не хотел принимать никакую заботу вообще. Хёнджин видел, Хёнджин наблюдал, но пока не находил необходимости вмешиваться. Кроме того, у него не было четких доказательств, что Чан что-то употреблял. Он не видел у него наркотики, он не видел Чана с дорожками кокаина. Если кто-то еще из мемберов что-то и замечал, то они тоже не были настолько обеспокоены, чтобы поднять этот вопрос. Хёнджин считал, что, возможно, это потому, что в группе не было настолько заинтересованных в нем людей. Все хорошо ладили Чаном, Чан со всеми хорошо ладил, но близости не было, потому что его открытость была обманчива. Это только казалось, что он не скрывал свои чувства и мысли, но все разговоры на более личные темы он сводил к собеседнику, в итоге не раскрывая о себе ничего. Сначала это льстило и казалось приятным, но потом появилось ощущение, что слишком много рассказал. Не самое приятное ощущение. Тем не менее, если бы Хёнджину все же пришлось выбирать из всех мемберов, то самым близким Чану человеком он бы назвал Чанбина, который то ли не замечал, то ли тоже не был обеспокоен. Все продолжалось в таком темпе до того самого момента, когда они давали очередное интервью, а привычка Чана дала о себе знать в самый неподходящий момент. — Кто из вашей группы самый неряшливый? — задал вопрос ведущий. Хёнджин был уверен, что уже отвечал на подобный вопрос. Скорее всего, даже не раз, но все равно на секунду задумался об ответе и неосознанно перевёл взгляд на мемберов. Когда его взгляд упал на Чана, то в первую очередь он заметил тонкую темную струйку крови под носом. — Чан, ты в порядке? — спросил Хёнджин, а пальцем указал на свой нос, чтобы Чан обратил внимание на кровь. Остальные мемберы в недоумении сразу же перевели взгляд на Чана, но никто ничего не произнес. Все ожидали дальнейших действий, наблюдая за ним. Чан поднёс руку к лицу, средним пальцем осторожно проверил наличие крови, размазывая её по губному желобку, а затем перевел взгляд на свою рубашку, чтобы убедиться, что она не испачкалась. Хёнджин подумал, что размазанная на лице кровь выглядела уродливо на Чане. — Извиняюсь за неудобства, я вынужден отойти, — сухо произнес Чан. Им пришлось перезаписывать всё интервью с самого начала, когда Чан вернулся, потому что по пути за салфетками, которые находились у ассистента, он все же умудрился испачкать рубашку, а второй такой рубашки у стилистов не было. На протяжении всего оставшегося интервью Хёнджин злился на Чана по той причине, что это сместило их график почти на целый час. К счастью, они и без этого редко контактировали напрямую на интервью, поэтому Стэй не заметили бы перемену в отношении Хёнджина к Чану, а ему не пришлось бы лишний раз напрягаться и играть. После окончания интервью Чан первым поднялся со стула и направился в сторону гримерки. Его «маленький отпуск» на этой неделе закончился примерно полчаса назад. Теперь он ничего не чувствовал, кроме раздражения. Его бесило примерно все, начиная со слишком громкого смеха Хана, идущего позади рядом с Чанбином, и заканчивая дурацкой биркой, которая натирала его шею уже добрые полчаса. — Чан, подожди, ты в порядке? Что случилось? — спросил Феликс, когда наконец-то догнал Чана, который мог быть очень быстрым, если ему нужно. — Все в порядке. Просто очередное кровотечение. Не в первый раз ведь. Феликс тоже сейчас бесил Чана своим обеспокоенным голосом и заботой. Чан не нуждался во всем этом. Чан даже не заслуживал подобное отношение, потому что он сам во всем виноват. Сейчас он заслуживал хороший выговор, а не заботу, но Феликс этого не знал. И это тоже бесило Чана. Впрочем, если бы он знал, то было бы еще хуже. Оставшийся путь до гримерки Феликс больше ничего не спрашивал и не говорил, он просто шел рядом. Вопросы от остальных мемберов начали литься водопадом, когда дверь гримерки закрылась. Они окружили Чана со всех сторон. Перебивая друг друга, пытались расспросить о его состоянии и влиянии всего этого на дальнейшее расписание. — Ребята, — Чан повысил голос, чтобы они наконец-то замолчали и дали ему объяснить все, — я в порядке. Вы же знаете, что такое иногда случается, поэтому причин для переживаний нет. Насколько мне известно, расписание не изменилось, кроме задержки на час, за которую я извиняюсь перед вами… — Эй, — возмущенно перебил его Чанбин, — ты ведь не можешь это контролировать. Так что извиняться не за что. — Да! — поддержал Чонин. — Главное, чтобы ты чувствовал себя нормально. Остальные кивали головами, соглашаясь с заявлением Чанбина и Чонина, кто-то похлопал Чана по плечу, а кто-то в знак поддержки аккуратно сжал другое. Только Хёнджин все еще стоял у двери. Скрестив руки на груди, он нечитаемым взглядом смотрел Чану в глаза. Это вызвало у Чана странное давящее чувство, о котором он не хотел думать. Игра в гляделки продолжалась еще какое-то время, а потом Чан не выдержал и отвёл взгляд. Ему показалось, что в тот момент он услышал небрежное «Тцык» от Хёнджина, но они стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы это было правдой. После этого странного взаимодействия Хёнджин не задавал вопросы и вёл себя как обычно с Чаном, то есть обращался к нему исключительно по делу. Чану всегда было интересно, почему у него не сложились отношения именно с Хёнджином? С остальными мемберами все гораздо лучше, но от Хёнджина прямо веяло холодом в сторону Чана. Может быть, это потому, что они были слишком разными. А может, Чан просто бесил Хёнджина без каких-то особых причин, но при этом Хёнджин не был против жить и с Чаном тоже. Если бы реально бесил, то не стал бы жить с ним под одной крышей. Поэтому Чан для себя остановился на первом варианте. — Мы готовы ехать, — выдернул Чана из раздумий Чанбин, аккуратно постукивая его по плечу, — ты уверен, что все в норме? Мне буквально пришлось вернуться за тобой, все уже давно разошлись по машинам. — Блядь, да в порядке я! — Чан подскочил с кресла и направился к вешалке, на которой висела его куртка. Надел её, а затем вытащил черную маску из правого кармана. Покрутил в руках, а после надел и её. — Сколько ещё раз мне это повторить? — пробубнил он себе под нос, открывая дверь гримерки. На самом деле он не злился на Чанбина. Чанбин это знал. Они вышли на улицу вместе. Чанбин направился к машине, а Чан какое-то время так и оставался стоять у двери в здание, наблюдая за его удаляющимся силуэтом. Холодный воздух отрезвлял и заставлял почувствовать себя живым. Он приспустил маску к подбородку, запрокинул голову, глубоко вдохнул, а потом просто смотрел на серое небо еще с минуту, после чего быстрым шагом направился к машине. Конечно, последнее свободное место оказалось рядом с Хёнджином. Не то чтобы у Чана были с этим проблемы, но в последнее время все было особенно странно с ним. Хёнджин только посмотрел на Чана и прочистил горло, как бы спрашивая, почему Чан все еще стоял с открытой дверью. Он решил, что продолжать стоять так было просто нелепо, поэтому быстро сел и закрыл дверь. К счастью, машина была довольно просторная, поэтому они с Хёнджином сидели достаточно далеко друг от друга. Чтобы не пытаться завести неловкий диалог, можно было просто притвориться, что вид за окном настолько увлекательный, что глаз не оторвать. По крайней мере, Чан себя в этом убеждал. Дело вовсе не в том, что ему было страшно посмотреть Хёнджину в глаза и снова ощутить неприятное давящее чувство, которое больше не вышло бы игнорировать. Тогда уже пришлось бы что-то с этим делать. Но пока можно было просто замести все это под ковер, как мусор. Пусть будущий Чан разбирается с этой проблемой, когда придет время. Поэтому Чан всю поездку смотрел в окно. Он не замечал рассматривающего его Хёнджина. В целом дорога к месту фотосессии прошла в полной тишине, за исключением иногда доносящихся с заднего сидения смешков Хана и Чанбина. Хёнджин довольно открыто наблюдал за Чаном всю дорогу. Он не выглядел странно и не вёл себя как человек под наркотиками. Возможно, он все же ошибся. Поведение, а теперь и кровь из носа указывали на то, что Чан употреблял, но вдруг это ничего не значило. Да, Чан снова был более активным, примерно минут тридцать, а потом жутко раздраженным. Хёнджин мог чувствовать с противоположного конца гримерки волны негатива, исходящие от Чана. Конечно, что-то могло произойти, оттого и такие перемены настроения. Именно в этот день можно было бы списать раздраженность Чана на проблемы со здоровьем, но речь шла не только об одном дне. Неделю назад Хёнджин видел такое же поведение, когда они возвращались домой с репетиции. Две недели назад на съемках, а примерно месяц назад Чан вел себя так же подозрительно в общежитии, когда они вместе смотрели какой-то фильм, название которого Хёнджин не запомнил. Настолько резкая смена настроения не имела никакого смысла для Хёнджина. Ему хотелось обсудить с кем-то эту ситуацию. Хёнджин посчитал, что лучшим вариантом был бы Феликс, а не Чанбин. Почему-то ему казалось, что Чанбин не воспринял бы всерьез его опасения и догадки. Когда машина остановилась, Чан вышел первым, за ним последовал Хёнджин, а потом и все остальные. Чан шел впереди, а он сам немного позади, давая Чану возможность немного побыть одному. Несмотря на холодную погоду, день выдался на удивление душным. Хёнджин хотел провести хотя бы несколько минут, не раздумывая о Чане или работе. Когда он вошел в здание, то увидел, что менеджер и остальной стафф уже ждали возле ресепшена. Небольшая толпа заняла большую часть достаточно просторного холла. Хёнджину сразу понравилось это помещение. Он подумал, что на закате здесь должно было быть довольно красиво. Он представил, как мягкий желтоватый свет заполняет пустынный холл, а тени от мебели расстилаются по полу геометрическими фигурами, сплетаясь воедино в нескольких разных точках. Хёнджин уже знал, какие бы он использовал цвета, чтобы передать эту атмосферу. К сожалению, у него не было времени для рисования, а позже он и вовсе забудет об этом холле, но он получил то, чего хотел. Пусть и на несколько минут, но Хёнджин думал о чем-то приятном. В это время менеджер, видимо, давал какие-то инструкции Чану и объяснял, куда им всем идти дальше. После всех разъяснений они последовали за стаффом по просторному белому корридору к очередным гримеркам. В этот раз их разделили по парам, потому что комнаты оказались слишком маленькими, чтобы вместить всех сразу. — Сынмин с Чонином — комната №1, Хан и Чанбин — комната №2, — объяснял менеджер, указывая рукой на комнаты, по которым сразу же расходились ребята, — Хёнджин и Феликс — комната №3, а Чан с Минхо могут занять последнюю комнату. Хёнджину показалось, что он услышал облегченный вздох Чана в тот момент, когда он закрывал дверь своей гримерки. Эта гримерка ничем не отличалась от сотни других гримерок, в которых уже успел побывать Хёнджин. Белые стены, белый стол и такие же белые лампочки, обрамляющие зеркала. Немного тесновато, но не критично. Менеджер объяснил, что сниматься они будут в тех же парах, в которых их распределили по комнатам. — Ты сегодня особенно тихий, — заметил Феликс, зевая и потягиваясь в кресле. — Что-то случилось? — Мгм, возможно, — Хёнджин присел в свое кресло и повернулся к зеркалу. Не глядя на Феликса он продолжил. — Мне кажется, что кто-то из мемберов употребляет наркотики. — Что? — Феликс резко развернул кресло в сторону Хёнджина, — С чего ты это взял, кто именно? Давай подробности. — Ну… — Хёнджин повернул свое кресло в сторону Феликса и склонил голову. Потирая затылок рукой, он продолжил, — кое кто ведет себя в точности так, как описывают статьи о наркоманах. — Ты это сейчас серьезно? — со скептицизмом в голосе спросил Феликс, — А еще статьи говорят, что у тебя рак мозга, если болит левая пятка в пятницу вечером. — Я знаю, что все это звучит смешно и надуманно, но у меня такое чувство, что я прав. Никаких прямых доказательств при этом нет. — Хорошо, я тебя понял. Хотя бы скажешь, кто это? Мы сможем понаблюдать вместе, если что. — Не знаю, не думаю, что это правильно, — Хёнджин не очень хотел спорить с Феликсом по поводу Чана, потому что уже предвидел аргументы против того, что он употреблял. — Возможно, мне стоит поговорить с ним лично или найти больше доказательств. В этот момент в гримерку вошли визажисты и наконец-то началась работа. На подготовку ушло примерно пятнадцать минут. — Я подожду в студии, — работу над Феликсом закончили немного раньше, поэтому он сразу же ушел. — Хорошо, не похоже, что я задержусь, — Хёнджин провёл взглядом выходящего из комнаты Феликса, — не так ли? — уточнил он, переводя взгляд на парикмахера. — Да, мы уже почти закончили, — девушка улыбнулась и продолжила укладывать волосы Хёнджина. Когда оставались последние штрихи, внезапно оказалось, что лак закончился, а запасного с собой не было, поэтому она оставила Хёнджина и отправилась в соседние гримерки за лаком. Через 15 минут её все еще не было. Хёнджин решил, что его прическа выглядела достаточно хорошо, чтобы обойтись без лака, потому что задерживать всех еще больше ему точно не хотелось. Хёнджин уже думал надеть чокер и так отправиться на съемки, но тут дверь гримерки открылась. На пороге стоял совсем не тот, кого он ожидал увидеть. — Ты задерживаешься, — безэмоциональным голосом проконстатировал факт Чан. — Остальные уже закончили парные съемки. Остался только ты с Феликсом и несколько общих кадров со всеми. — Лак закончился, — Хёнджин посмотрел на Чана через зеркало, не отрывая взгляд, он взял со стола чокер и отвёл руку в сторону, чтобы Чан его не только видел, но и смог взять. — Не поможешь? Чан ничего не ответил. Он просто подошел, не касаясь Хёнджина, осторожно взял чокер. В холодной гримерке от рук Чана веяло теплом и легким ароматом туалетной воды. Он напряженно посмотрел Хёнджину в глаза через зеркало, словно бросая какой-то неозвученный вызов, когда заводил руки, чтобы надеть чокер на его шею. Ничего особенного не происходило, но почему-то у Хёнджина участилось сердцебиение. На миг забывая об уже нанесенной помаде, он облизнул нижнюю губу. Чан тут же перевёл взгляд на свои руки. — Поторопись, время поджимает, — Чан похлопал Хёнджина по плечу, когда закончил с чокером, а после чего развернулся и стремительным шагом вышел из гримерки. Хёнджин так и сидел на месте около минуты, пытаясь осознать произошедшее, после чего все же взял себя в руки и отправился на фотосессию. Чан успел отойти от гримерки Хёнджина на несколько метров, когда услышал за спиной звук закрывающейся двери. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Хёнджин вышел из комнаты. Остаток фотосесси проходил весьма ровно до того момента, когда во время общих снимков Чан задел рукой вазу, служащую реквизитом. Она упала на пол, разбиваясь на мелкие осколки, а вода крупными каплями осела на штанах и пиджаке Чана. Чонин и Чанбин, стоящие рядом, сразу же проверили свою одежду на предмет наличия воды, но ничего не нашли. Чан же инстинктивно сразу начал пытаться стряхнуть капли, запоздало понимая, что только размазывает воду по ткани. Вот поэтому он не любил серую одежду. Если бы она была черной, то ничего не было бы заметно. — Какого хрена вода делает в вазе? — возмутился фотограф. — У нас здесь не цветочный магазин, — продолжил он, обращаясь к своим ассистентам. — Кто её туда… — Я думаю, что можно на этом закончить, если материалов хватает? — Чан перебил фотографа, который тут же снял камеру с треноги, чтобы показать Чану последние снимки. — Этого должно быть достаточно, но решайте сами. По плану у нас было еще несколько общих снимков в разных локациях. Чан обернулся к мемберам, чтобы дать понять, что их мнение по этому вопросу тоже учитывалось. Если бы они захотели продолжить, то пришлось бы либо высушить одежду Чана феном, либо отредактировать фотографии. — Если Чан решил, что можно закончить, то закругляемся, — от лица остальных мемберов ответил Хан. Такой ответ он и ожидал услышать. У них по расписанию была еще и общая тренировка, поэтому все предпочли бы закончить немного раньше. Сам Чан предпочел бы полностью на этом закончить, потому что день явно неудачный вышел, но работа есть работа. К счастью, ничего не произошло. Ни в гримерке, ни по пути в зал. И даже в машине он сидел не рядом с Хёнджином. Поэтому Чан решил, что его черная полоса на этот день закончилась.

***

Он переоделся на автопилоте. На том же автопилоте и отрабатывал недавно выученные движения. Несколько раз ошибся, но это не страшно. Это можно будет потом дополнительно отработать. И все бы было прекрасно, если бы не Чонин, который именно в этот день решил быть настолько рассеянным, что из-за него пришлось третий раз останавливать всех. Чан уже даже не пытался скрыть свое раздражение. — Ты можешь сосредоточиться и перестать витать в облаках? — Чан подошел к Чонину. — Я хочу уйти домой сегодня, — продолжил он, подходя еще ближе. — Ты только тянешь нас всех… — чья-то рука крепко обхватила его плечи и потянула назад, не давая закончить фразу. Чан стряхнул с себя чужую руку и развернулся. Его встретили раздраженные глаза Хёнджина. — Выйдем на минуту? — это не было предложением, потому что Хёнджин, не дожидаясь ответа, сгрёб его футболку в кулак и потянул за собой к двери. — Только не деритесь там, мальчики! — Хан бросил им в спину. — Ну, или не бейте друг друга по лицу. Визажистам это не понравится! Хёнджин вытащил его в коридор и закрыл за собой дверь. К счастью, там никого больше не оказалось, кроме них двоих. — Что ты, блядь, творишь! — взорвался Хёнджин, отталкивая Чана к стене. — Если не хочешь подумать о себе, то хотя бы подумай о группе. — Я не понимаю. О чем ты? — Только давай без этого, пожалуйста, — Хёнджин решил идти ва-банк. Сейчас он либо получит ответы, либо выставит себя идиотом, что поможет несколько разрядить обстановку. Так что вин-вин. Они вместе посмеются над таким глупым умозаключением, а потом все будет хорошо. — Это тебя не касается, — Чан с вызовом посмотрел ему в глаза. — Очнись! Это начинает касаться не только меня, но и всех остальных, — видимо, не посмеются они над этим. — Окей, я буду аккуратнее. Доволен? — Знаешь что? Нет, не доволен. Тебе нужно завязать. — А тебе нужно научиться не совать нос не в свои дела. Ты мне мамочка что ли? Да и с чего ты лезешь. Явно же еле терпишь меня, — Чан собрался уходить, но Хёнджин не пустил его, прижимая рукой к стене. — Я? Еле терплю тебя? — он был несколько шокирован таким заявлением Чана, это если сказать мягко. — Ну да. — потом согласился он. — Это же я не зову тебя в «Комнату Хёнджина», это я отказываюсь от любых совместных походов куда либо, — на каждом «Я» Хёнджин неосознанно все сильнее вжимал Чана в стену, сокращая дистанцию между ними, — это я никогда не пытаюсь узнать что-то о тебе, вместо того, чтобы все время говорить обо мне, — Хёнджин остановился, когда понял, что между ними остались считанные сантиметры. Теперь острее ощущая окружающий мир, он почувствовал теплое дыхание Чана на своей коже и слегка влажную от пота ткань футболки под ладонью. Чан хмыкнул, а затем ухмыльнулся и облизал свою нижнюю губу, что вызвало у Хёнджина странное желание податься вперед и укусить его за неё. — Зачем ты это делаешь? — Хёнджин примерно представлял мотивацию Чана, но все же хотел услышать непосредственно от него. — Мне тоже иногда нужно расслабляться, — Чан пожал плечами. — Не пробовал менее разрушительные способы расслабиться? — Хёнджин отпустил плечо Чана и отошел на противоположную сторону коридора. Облокотившись спиной о стену, он запрокинул голову назад и посмотрел на него. — Рисовать? Играть? Принять ванну с пеной? Потрахаться с кем-нибудь? — Ты предлагаешь? — Чан вопросительно поднял бровь. В этот момент дверь зала резко открылась, а Минхо раздраженно позвал их обратно, чтобы продолжить тренировку, не давая Хёнджину ответить на вопрос Чана. Но, возможно, это было к лучшему и ему стоило бы обдумать свой ответ. Хёнджин совершенно не был против подобного рода отношений с Чаном, учитывая, что ему самому не помешала бы разрядка время от времени, а кто может быть лучше для этого, чем человек, находящийся в одинаковых с ним условиях? К тому же проживание в одном общежитии являлось очередным плюсом. Минусов в подобных отношениях почти не было.

***

Вернувшись после тренировки обратно в общежитие, Чан в первую очередь принял душ. Вода была настолько горячей, насколько он мог терпеть, но и это не помогло смыть разочарование и неприятности дня. За вечером, наполненным сожалением и раздражением, пришла, как он чувствовал, очередная бессонная ночь, которую Чану хотелось бы немного раскрасить. Именно поэтому он решил нарушить свой режим «отпусков». Ничего страшного ведь не случится, если после тяжелого дня, когда все шло не так, он один раз примет больше, чем обычно себе позволяет. Не успев обсохнуть после душа, Чан стоял перед постелью в одном полотенце, обернутом вокруг таза. Он вытащил из-под матраса небольшой пластиковый пакет с застежкой-молнией наполовину наполненный белым порошком. Место тайника было до безобразия банальное, но, к счастью, никто его комнату не досматривал. Было достаточно того, что он не лежал на видном месте или там, где находились вещи, которые кто-то потенциально мог одолжить. Увлекшись приготовлением дозы, Чан не заметил того, что забыл закрыть за собой дверь. Также он не заметил вошедшего в комнату Хёнджина. Он только вздрогнул и нервно обернулся, когда тот с достаточно громким хлопком закрыл дверь, к которой после прислонился спиной. Чан неприкрыто рассматривал его. Мокрые волосы Хёнджина оставляли разводы на белой футболке, делая её полупрозрачной. А широкие домашние штаны едва держались на на его тазе, соблазнительно открывая косые мышцы живота. — Я предлагаю, — Хёнджин дал запоздалый ответ на вопрос Чана. Такой способ сделать ночь приятнее Чану тоже подходил.