Сколько же в тебе загадок, ХРАЗ?...

Нечаеву сразу показалось — ХРАЗ не то, что из себя представляет. — Это в каком плане? — спросил бы его кто-то, обладающий разумом, что работал на полную катушку, в отличие от съехавших роботов, что заполнили все пространство вокруг, не давая и шагу ступить.       А дело все было в том, что Сергей чувствовал эмпатию, исходящую от этой перчатки. Голос, чуть с хрипотцой, что постоянно подкидывал комментарии либо не вовремя, либо слишком поздно, поначалу сильно раздражал, особенно когда были проблемы с преследованием, или же спутник выдавал слишком очевидную информацию. Но со временем майор, видимо, привык к этому созданию, что сейчас активно пыталось поддержать беседу, пока мужчина пробирается сквозь обломки по улице, которую заполонили роботы, обезумевшие от действий диверсанта и предателя Родины Петрова. Хорошо, хоть ХРАЗ не был подключён к общей системе, а был сам по себе. Но это его и отличало от других, он был не таким. Он был лучше. И, говорить честно, то если майора спросили бы, хочет ли он отказаться от ХРАЗа, то сейчас бы он ответил — нет. Он все поражался, насколько ХРАЗ может быть интересен, как его нестандартное для роботов мышление отличается от человеческого, как он может рассуждать и говорить спокойно на интересующие его темы. Правда, некоторые комментарии ему стоило придержать бы при себе.       Вот и сейчас, пока мужчина шёл по улице, стараясь незаметно подкрадываться к обезумевшим созданиям учёных, деактивируя их тихонько, чтобы никто не увидел, ХРАЗ снова заговорил. — Товарищ Майор, будьте бдительнее. Вы создаёте шум, - сказал тот, пока Нечаев оглушал робота. — Да завали ты ебало… — в сердцах шикнул на него Сергей. Жгутики, вылезшие из красной звезды, что была посередине перчатки, поникли. Почему-то с ХРАЗом было более спокойно, чем одному. Мужчина поразился вновь — неужели, он и вправду не тот, за кого себя выдаёт? Правда ли он ощущает эмпатию? Хоть с Элеонорой этого и не было заметно. Если так рассудить, то сбрендивший холодильник тоже обладал разумом — она могла и флиртовать, и даже трахнуть, прикончить, не спаси ХРАЗ его тогда от ремшкафа. И осталось бы от майора Сергея Алексеевича мокрое место, а шкаф, довольный, захлопнулся. И нет тебе больше Серёженьки. — Вы о чем-то слишком глубоко задумались, — не смог удержаться от комментария спутник. — Вас что-то тревожит? — Это тебя не должно ебать, — огрызнулся Нечаев, продолжая путь. Ему не хотелось снова погружаться в гребаную пучину самокопания, еще и с участием помощника. — Товарищ майор, — серьёзно заявил ХРАЗ, чуть дернув своими «конечностями». Второй участник диалога лишь промолчал на строгое обращение. До станции оставалось рукой подать, надо было лишь пересечь эти ворота. В который раз они оказались заперты. И в который раз, его помощник не может открыть замок.       До Волана дойти было не так сложно, а когда с Серёжей связалась баба Зина, сообщив о наличии кодов, Нечаев страшно обрадовался — неужели, он без препятствий доберётся до станции, а уже оттуда, опять же, без препятствий, попадет на ВДНХ! ХРАЗ не мог не заметить подобного оживления у своего напарника, поэтому он вскользь поинтересовался, что же такого случилось. — Слушай, а почему ты спрашиваешь? — покосился Нечаев на перчатку, внимательно её рассматривая. Точнее, его. — Потому что я хочу понять, как с вами лучше всего поладить. У вас очень трудный и вспыльчивый характер, товарищ, — ответил ХРАЗ.       На это Нечаев, как случается часто в последнее время, ничего не ответил. Он лишь пошёл дальше. И все-таки, опять же изумился Сергей — он снова проявляет интерес к нему, причём не просто так, чтобы поддержать разговор, а чтобы понять, как именно должен строиться их контакт друг с другом, чтобы он мог легче говорить с Нечаевым. Мужчина был удивлён, но это удивление отдавалось где-то в сердце. Главное не расчувствоваться, а майор понимал — это не за горами. — А это в тебе заложено? — Внезапно поинтересовался майор. — Вы о чем? — не понял ХРАЗ. — Ну… Эта твоя «забота», эмпатия ко мне… Или как его там. Да и в принципе, ты вообще не обязан вроде как переживать за меня, — чистосердечно признался Нечаев, почесывая затылок. Собеседник замолчал, словно пытаясь что-то переварить, но Нечаев не торопил — он оперся на стенку, закурив. — Сергей, сзади! — вместо ответа воскликнул напарник.       Хриплый голос, обычно оповещающий либо о грядущей, либо минувшей опасности, грянул как гром средь ясного неба, и вовремя — «Вовчик» подобрался слишком близко и хорошенько вмазал своей тяжёлой железной ладонью прямо по голове человека. Тот же, в свою очередь, отшатнулся от удара, но ненадолго потерял контроль над ситуацией. Тварь, сильный попался, уворотливый! И эдак вильнет, и так, из-за чего Сергей не раз промахивался. Однако в следующее мгновение, шок обескуражил противника, а остро заточенный топор рассек белую, поблескивающую на солнышке, голову робота, что теперь валялся на побитом асфальте, искря проводками. Серёжа глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. Со стороны ХРАЗа внезапно раздался какой-то звук, отдалённо напоминающий победную мелодию. Он напевал! — Ебаный пирог, что это за херня? — Недоуменно глянул Сергей на перчатку. — Простите, товарищ майор. Хотел скрасить обстановку, — быстро ответил тот, дернув жгутиками, чуть провибрировав. — Ты смутился?! — теперь уже вслух поразился П-3, на что ХРАЗ, ещё раз провибрировав, затих. Вправду смутился. ***       А вот это было очень интересно.       Мужчина, наконец, ввалился в очередную комнату отдыха, сопровождаемый компанией Элеоноры. Дай Бог, если таковой существует, здоровья человеку, что расположил в комплексе ВДНХ такие мягкие удобные диваны. Вот что что, а отдых товарищу Нечаеву точно бы не помешал, особенно после разговора с обезумевшим похотливым шкафом, который снова пытался флиртовать. П-3 заинтересованно поглядел свое оружие, замечая модернизацию, сразу в голове делая пометки. Но вот до чутких ушей снова донёсся хрипловатый голос, который, почти что шёпотом, что-то снова пел! В комнате отдыха всегда была какая-либо музыка. Вот и тут — ХРАЗ, совсем не как обычные роботы, проникся красотой музыки, красотой искусства. Он старался тянуть ноты, но его голос совершенно не был предназначен для подобных манипуляций. А он старался. ХРАЗ словно чувствовал мелодию. И Нечаеву снова в голос набатом ударил гребаный вопрос — как? Как же эта перчатка с помощником может, подобно человеку, восторгаться прекрасными людскими творениями, передаваемыми из поколения в поколения?       Выходит, догадки Сергея верны! Он — не просто машина. — ХРАЗ? Ты только что подпевал? — без единого намёка на смех уточнил Сергей.       ХРАЗ резко замолчал, лишь пошевелив усиками. Похоже, Серёжа снова смутил своего спутника — тот-то думал, что майор не слышит его «жалких попыток» что-то исполнить, ведь он был в восторге от этих звуков, что люди называют музыкой. Он очень любил во время остановок в гостевых комнатах слушать мелодии, доносящиеся из радиоприёмников. Оттуда вылетали голоса, мелодично протягивающие слова, что сливались в один единый красивый стих, а стих лился рекой, темпом полностью соответствуя музыке, донося иногда важные мысли, а иногда в удовольствие других людей, бессвязный текст. Именно такого мнения о музыке был сам ХРАЗ, все время притихая, когда Сергей оказывался в комнате отдыха. Он впитывал в себя каждое мгновение.       Он сам считал это неким «сбоем» в своей программе. Он думал, что вряд ли может восхищаться, как люди, думал, что вряд ли может проявлять эмпатию. Однако, когда дело доходило до Сергея Нечаева — внутри что-то коротило по полной программе. Казалось, ХРАЗ вот-вот заискрит, внутри взорвётся фонтан, и весь нейрополимер вытечет наружу. Но и молчать он не мог, потому что, опираясь на свои же наблюдения, майор не любит долгой тишины между ними. И сердце, — если у него таковое имелось, — замирало, как говорят люди. Время для него останавливалось, как только П-3 спрашивал его о чем-то низко и тихо. И казалось, что доверие ХРАЗА этим порой грубым, но ранимым, вспыльчивым человеком было завоевано просто, по щелчку. Хоп! И что-то начинало манить. Все ближе и ближе. А это становилось чертовски опасно. *** — Музыка — это одна из самых прекрасных вещей, товарищ майор, — серьезно ответил мужской голос, когда напарники вышли из комнаты, оставив позади Элеонору, чтобы та не услышала и не взревновала Нечаева, кто ее знает. — Это искусство, которое почти невозможно постичь целиком даже людскому разуму, не то что ИИ. — И ты… пытаешься ее понять? — усмехнувшись, снова спросил Нечаев. — Проникнуться. До полного понимания мне далеко… — грустно вздохнул тот. И почему-то у Сергея сжалось сердце. — Сколько же в тебе загадок, ХРАЗ?.. — чуть помолчав, задал риторический вопрос майор. — Много, Серёж. Много, — сказал тот, понимая, что потерял последний разум рядом с этим человеком.