Простуда

Чонгук заходит в квартиру, шурша пакетами в руках и наскоро скидывая с ног обувь. Очередной утомительный день плавно подходит к концу, и он облегчённо выдыхает, оглядываясь по сторонам и радуясь наконец оказаться дома в такой родной сердцу обстановке. Затем спускает с плеча тяжёлую, полную документов, сумку и разводит руки в стороны, растягиваясь впервые за сутки и позволяя мышцам получить долгожданную разрядку. На лице проскакивает мягкая улыбка: год назад он не чувствовал такого удовольствия, оказываясь в пустой и одинокой квартире. К счастью, кое-что изменилось, и теперь его квартира никогда не бывает пустой. Чон с умиротворенной улыбкой прикрывает глаза (даёт себе шанс запомнить этот крохотных момент тепла) и хватается пальцами за замок куртки, как вдруг замирает. Он с сомнением принюхивается, подавляя лишние звуки, и мгновенно хмурится, когда в нос ударяет вяжущий и кислый запах малины, идущий из приоткрытой двери спальни. Альфа расстроено выдыхает, снимает верхнюю одежду, складывает в сторонку обувь и вслепую, не решившись включить свет, чтобы не будить омегу, добирается в окутанную тусклым вечерним светом комнату, обнаруживая на постели вспотевшего, измученного Чимина. Двигаясь тише мыши, он подходит ближе, присаживается на самый край и аккуратно, совсем невесомо прикасается ко лбу своего парня тыльной стороной ладони. Чон хмурится лишь сильнее, задаваясь вопросом, правда ли Чимин такой горячий, или же это его руки совсем холодные после сурового мороза улиц? Когда Чимин позвонил ему час назад с просьбой по пути домой заехать в аптеку и прикупить несколько лекарств, объясняя их необходимость лёгкой простудой, знал ли он, что состояние, в котором он находился, лёгким, как правило, не зовут? Чон в очередной раз вздыхает и корит себя за то, что не послушал голос разума и не взял лекарства, которые могли бы быть более эффективны в данной ситуации. Сейчас же ему ничего не остаётся, кроме как все же потревожить Пака и положить ему подмышкой градусник, прежде чем открыть онлайн-приложение и оставить заказ на жаропонижающее и витаминки. Омега не открывает глаза. Он послушно приподнимает руку и зажимает градусник плечом, слегка хмурится, но инстинктивно (Чонгук сомневается, что Пак понимает, что делает это сейчас) урчит, понимая, кто к нему пришел. Чонгук убирает от него свои холодные руки и наклоняется к вздымающейся груди, оставляя мягкий поцелуй на ключице. Пак снова урчит, и выражение его лица разглаживается, создавая некое подобие улыбки. Чон ещё раз оглядывает сонное лицо парня и тихонько поднимается с кровати. Прежде всего ему стоит переодеться и искупаться, а уж потом чистеньким и теплым помогать омеге справляться с его "простудой". Как минимум, надо согреться, иначе Пак станет возмущаться. Альфа двигается на кухню, вытаскивает мультиварку и заполняет ее рисом с водой, установив таймер, прежде чем уйти в ванную комнату. У него был крайне тяжёлый денёк, и больше всего на свете ему бы хотелось сейчас полежать часик-два в теплой ванной, установив планшет на подставку и включив себе серию зацепившего сериала. Глядя на себя в зеркало, Чонгук видит уставшего мужчину с синяками под глазами. Обычно он всегда даёт себе отдохнуть, но сегодня еще есть человек, который нуждается в его заботе. Вспоминая вид Чимина, Чон думает, что справится с этим ради него. Он не заснет, Пак в нем нуждается. Его Чимин болеет. Его омеге нужен альфа, который бы позаботился о нем. Кто ещё займётся этим, если не он? Кислый запах Пака забивается в ноздри, идя наперекор всем ярким ароматам гелей для душа и душистых мыл. Волк Чона скулит и мечется в незнании и волнении за Чимина. Потому-то Чонгук ненавидел, когда Пак заболевал. Мысль о том, что его любимому человеку плохо и что он никак не может исправить это, не даёт ему покоя. Хочется, чтобы сразу, по щелчку, Паку становилось хорошо, да только не придумали такого средства пока. Беспокойство берет свое, и потому Чонгук шустро настраивает воду, принимает душ и переодевается, с чем справляется в четыре раза быстрее, нежели в любой другой день. Ему не хочется оставлять больного омегу надолго одного, достаточно и того, что тот был без него весь день, пока альфа сидел на работе. Возвращаясь в спальню, он находит Чимина не спящим. Тот смотрит на него крайне сонно, глаза у него влажные, щеки красные, а губы горячие и распухшие. Чонгук сомневается, что омега в самом деле проснулся, складывается ощущение, что он просто спит с открытыми глазами. Тем не менее, он ему ободряюще улыбается и присаживается на кровать. — Давай мне, — тихим тоном начинает альфа, подкладывая ладонь под градусник. Когда старший расслабляет и приподнимает руку, Чонгук забирает прибор и прикусывает губу, наблюдая результат. Ладно, все не так плохо. Тридцать восемь и пять — не самое страшное, что с ними уже происходило. Он старается не выдавать своего сомнения, чтобы не сбивать Пака с толку, молча откладывает градусник на полку и возвращает все свое внимание Чимину. Тот смотрит на него все также прищуренно — спать хочет. Чонгук не хочет ему отказывать в этом скромном желании, но и отпустить без поцелуев не может. Он наклоняется к его груди снова, как и раньше, и оставляет несколько ощутимых поцелуев на ребрах и ключице, с теплой улыбкой наблюдая бегущих по его горячей коже мурашек. — Поспи, пока лекарства не привезут. — Чон поглаживает его по голове и улыбается, сгорая от желания поцеловать красные губы парня, улыбнувшегося ему в ответ. — Но потом надо будет покушать и выпить все, что я дам, хорошо? Чимин не отвечает, но заметно кивает. Чон только сейчас замечает на его шее теплый шарф, а на полке спрей для горла. Это заставляет его волка скулить громче. — Как же ты так умудрился, — шепчет он скорее для себя самого, чем для Пака. Тот все ещё смотрит на него, улыбается даже, но с каждой текущей секундой Чонгуку становится ясно, как тому сложно удерживать глаза открытыми. Альфа снова наклоняется корпусом к его груди и мягко выцеловывает кожу через одежду, баюкая Чимина своей трепетной лаской. Засыпать под поцелуи — его любимый вид колыбельной, и Чонгук целиком и полностью согласен с ним в этом решении. Проходит, кажется, целая вечность, когда в квартире наконец раздается треск домофона. Чимин уже успел уснуть, и хотя резкий звук, разбивший полную тишину, не остался им незамечен, он даже не дрогнул и предоставил это дело Чонгуку, лежащему у него за спиной. Каких усилий стоило Чону подняться в эту минуту знает лишь он сам. Под теплом Чимина и тишиной комнаты его заметно разморило, да так, что было тяжело уже держать голову и оставаться в сознании. Пыхтя и зевая, Чонгук, пересилив самого себя, поднимается с кровати и тащится к двери. За ней уже никого нет, курьер оставил посылку у порога и ушел по своим делам. Чон рад этому, ибо был не в состоянии вести с кем-либо диалог. Ему сейчас больше всего на свете хотелось двух вещей: во-первых, позаботиться о Чимине, во-вторых, лечь спать. Ему вспомнилась рисоварка и ее писк, тихо прозвучавший около пятнадцати минут назад, когда Чонгук чуть было не уснул окончательно. Она разбудила его, но внимания до сих пор так и не получила. Теперь Чон возвращается в кухню и в первую очередь начинает рвать крафтовый пакет из заказа, в котором находит все, что ему нужно. Он чешет глаза и прогоняет сонливость, а затем доливает к уже готовому рису немного молока, чтобы получить по итогу рисовую кашу, которая так нравится Чимину. Забыв о ней на ближайшие пять минут, Чонгук в спокойном темпе достает инструкцию к купленным лекарствам и внимательно рассчитывает дозу для омеги. Ему требуется приложить некоторое умственное усилие, чтобы вспомнить, в каком из шкафчиков на кухне у них лежит поднос. Но стоило тому оказаться в его руках, как на него сразу была возведена тарелка, наполовину заполненная горячей кашей, стакан горячей воды (с расчетом на то, что она успеет немного остыть к тому моменту, когда Пак поест), столовые приборы и пластинки лекарств на самом краешке. Чонгук весь какой-то ватный, ноги едва держат его, и поэтому он особенно сильно старается добраться до комнаты тихо и без последствий. Чимин спит. Правда спит. Заснул сразу же, как трель звонка прекратилась. Чонгук не может сдержать улыбку. Вот сама просится на лицо, он никак не контролирует это. Ему всего лишь чертовски нравится его омега. — Чимин-а, — начинает альфа, положив поднос на прикроватную тумбочку. Он кладет ладонь на плечо старшего и слегка его тормошит. Пак мычит и крутит головой: ему так хорошо спалось, что просыпаться не хочется даже на зов альфы. — Любимый, ты обещал мне поесть. Я сделал тебе молочную рисовую кашу. Чонгук оставляет мягкий поцелуй на его красной горячей щеке, и Чимин все же улыбается. Омега приоткрывает глаза, сразу же закрывая их обратно и начиная много-много моргать, пытаясь сбить сонливость. — Я помогу, милый, — говорит он и хватает омегу за протянутую руку, помогая тому присесть на кровати и опереться головой об изголовье. Чон вспоминает, что прошел час с того момента, как он измерял Паку температуру, и поэтому берет градусник вновь и кивком головы просит старшего зажать его подмышкой. После чего он хотел уложить поднос на коленки парня, но Чимин вдруг посмотрел на него жалостливо и вытянул в грустном выражении нижнюю губу. Чонгук тихо смеётся, застигнутый врасплох его взглядом, и запрокидывает голову, жмуря глаза, а поднос, едва поднятный с тумбы, опускается обратно. Чонгук смеётся ещё немного. Открыв глаза, он замечает трогательную улыбку старшего, наблюдающего за ним. Их взгляды пересекаются ненадолго, и по телу проходится приятная вибрация, напоминающая им об их влюбленности. Их волки одновременно начинают урчать, а им обоим вдруг становится неловко от своих же проявлений любви. Щеки Чимина, и без того красные, отдают румянцем ещё сильнее, а уши Чонгука горячеют. Альфе требуется отвести взгляд от своего омеги, чтобы не забыться в нем насовсем. Он обращает свой взор на миску, тут же берет ее в одну руку, а ложку в другую и подсаживается ближе к Чимину. Уже прошло то время, когда они в смущении избегали смотреть друг другу в глаза. Сейчас же, сколько бы неловкости между ними не возникало, они инстинктивно всякий раз ищут и находят эти чувственные, объясняющие все без лишних слов взгляды. Чимин уже ждёт его с приоткрытым ртом, и Чонгук, которого крайне забавляет эта картина, шепчет тихое: "Мило". И наконец, приступает к кормлению, слабо дуя на ложечку и протягивая омеге — и так по кругу раз пятнадцать, пока Пак не начинает строить по-детски недовольное лицо, отказываясь от еды. Чонгук догадывался, что старший не осилит многого сейчас, но и уступать ему не собирался, желая скормить Паку все, что осталось от и без того маленькой (детской) порции. — Милый, ещё парочку ложек, давай. Вот две и все, хорошо? Я же знаю, что ты не ел ничего целый день. Лекарства нельзя пить на голодный желудок. — Альфа пытается сделать суровый взгляд, но не может, пока его омега выглядит таким по-детски милым и крохотным. — Чонгууук, — продолжает ныть старший. Сталкиваясь с настойчивым взглядом Чона, он пытается одержать победу в мысленной перепалке, но сдается раньше, чем через пять секунд, и послушно, хотя и недовольно, открывает рот. Чонгук тут же смягчается, улыбается ему, даёт обещанные две ложки и наконец откладывает миску дальше. — Хочу спать! — Выпей это, Чимин, и ляжем спать. — говорит Чонгук после того, как проверяет градусник, и даёт хмурой складке залечь на лбу. Он откладывает его в сторону, берет в руки стакан и проверяет температуру воды, убеждаясь, что Пак не обожжет язык, прежде чем протянуть старшему вместе с таблетками в другой руке. Чимин уже не противится ничему, забирает стакан из рук альфы и, тяжело глотая и делая этим сердцу Чонгука больнее, запивает жаропонижающее. Чонгук совсем тихо воет: как бы он хотел, чтобы старшему скорее полегчало. — Ты будешь со мной? — Шепотом интересуется омега, уже укладываясь в кровать, и не отрывает взгляда от Чона. — Конечно, милый, — говорит он, прежде чем подняться, и относит поднос обратно на кухню. Вернувшись, он видит, что Чимин освободил его половину кровати и откинул одеяло. Он улыбается этому, ложится в кровать и обнимает старшего убеждаясь, что тот не накрыт одеялом целиком, ибо знает, что сейчас тому никак нельзя перегреваться. — Так хочу поцеловать тебя, — шепчет Чон, укладывая руку на щеку старшего и медленно поглаживая ее большим пальцем. Он как в первый раз осматривает родные черты и не замечает, как сам же начинает урчать, плавясь от одного только нахождения рядом со своим парнем. — Поцелуешь меня послезавтра, — смеясь, заключает Чимин, прижимаясь к альфе сильнее и пряча свой нос в его груди. Ногу закидывает на пояс Чона, а руку прячет под его футболкой, согреваясь. — Собрался так долго болеть? Как же мне пережить это время? — Игриво возмущается альфа, смеясь. Не проходит и секунды, как он, не сдержавшись, целует старшего в висок и щеку. Он зависим от поцелуев с Чимином, и потому ему правда будет тяжело справится с этим. Чимин смеётся и закрывает глаза. Ему нечего ответить здесь, ведь он и сам не пребывает в восторге от перспективы долго болеть. — Спасибо, Чонгук, — в полусне шепчет Чимин, чувствуя, как силы вновь покидают его. — Я люблю тебя, — отвечает ему Чон и, кажется, окончательно засыпает, а перед этим с улыбкой замечает, что запах Пака стал немного слаще, чем был несколько часов назад. Быть друг с другом, дарить заботу, любовь и нежные взгляды? Да, кажется, Чонгук нашел рецепт лучшего лекарства.