Первый встречный

Инк не верил в это. Точнее, не хотел верить. Перед ним клочки бумаги – то, что осталось от некогда живой вселенной. Вселенной, которую можно было спасти. Вселенной, создатель которой трепетно работал над ней. Вселенной, которая тоже могла жить. Да, может она и была не совсем продуктивной, но она тоже имела право на жизнь. Она творение создателей. Взгляд поднялся на Эррора. Он так воодушевленно рассказывает, размахивает руками, показывает новые силы, что Инку даже на секунду хотелось простить его за это, объяснить что так делать нельзя и оставить рядом. Закрыть глаза на всё, что сейчас произошло, скрыть. Это будет неправильно. Совсем неправильно. Инку было плевать на эту неправильность. Но что скажут создатели? Вдруг они отвернутся? Найдут замену? Скажут что он никчёмный? Никуда не годится? Хранитель почувствовал как что то издает скрежет внутри. В самых ребрах, будто пересчитывает каждое. Ранее тёплое чувство обратилось чем то с очень острыми когтями и скребло прямо там где должна быть душа. Но от того что её не было легче не становилось. Ни на каплю. Ему был важен статус хранителя, ему был важен Эррор. Но нужно было выбрать одно. Эррор уже заметил выражение лица Инка. Совсем не то что он ожидал, совсем не то что было уже выстроено программой в голове, в груди нарастала тревога. Выбор хранителя не заставил себя ждать. Он произошёл сам по себе. – Эррор, ...– голос настолько холодный, что и сам Инк ужаснулся, не в силах продолжать говорить дальше. Он не мог сказать эти слова. Не мог. Скрежет в груди становился всё сильнее, но отступать было некуда, шёпот за спиной так и кричал почти голосом Инка: "Убирайся! Убирайся! Убирайся!" Почти. Этот шёпот резал слух, будто натянутые сухожилия острым лезвием, ломал каждую косточку, но самое главное – ломал волю. В какой-то момент это стало настолько невыносимо, что Инк и сам, будто не своим голосом, сказал это. – Убирайся, – голос дрогнул, руки затряслись, – живо. Чего? Он не хотел! Не хотел этого говорить, это не то. Он знал, разум Эррора работает по программе, которую он сам себе задаёт, а тут... Ему пришлось действовать импульсивно. ... После этих слов, будто не своих, Инк плохо помнит что произошло. Помнит Эррора. Помнит спор. Эмоции бушевали бескрайним океаном. Помнит как пытался переосмыслить что перед ним не близкий, а враг. Но не мог. Даже когда увидел обрывки других вселенных, даже когда сам лежал на земле, истекая чернилами, даже когда понимал что это неправильно. Не мог. Не мог увидеть ничего кроме глаз Эррора. Сколько в них было эмоций. Злость и обида летали глюками, издавая скрежет старого телевизора. Но какая была грусть. Инк не видел, уже не мог, но слезы лились крупными каплями, падая на по-страшному спокойное лицо Хранителя. В последние секунды ещё какой-то ясности сознания, он ощутил что то тяжёлое на груди. Руки обвивающие голову. Глюк душит? Инк знал. Заслужил. И с этими мыслями ушёл в небытие. Эррор же, скрутился на груди Хранителя, далеко не душил. Обнимал, нежно, будто это излечит все раны, которые он сам и нанёс. Но он же не любит, не излечит, Инк же его отверг. Как он может любить того, что его отвергает? Это плохо. Но сейчас, пока Инк не знает, можно и любить. Ещё немного нежно касаться, обнимать, убаюкивать, Ещё немного держать в своих руках, успокаивать словами, говорить тихо что всё будет хорошо. Не будет. Но ещё немного можно, Ещё пять минуточек. ... Оба любят, Никто из них не хотел этого, Этого хотели вы.