Вечер на двоих

Итэр нежен, аккуратен, словно держит хрупкую фарфоровую куклу. Его тонкие теплые пальцы скользят по плечам, задерживаются на складках хаори и движутся дальше. Рука осторожно обхватывает шею, обжигая ледяную кожу. Безымянный палец гладит подрагивающий от постоянных сглатываний кадык. Куникудзуси стоит, прижавшись спиной к чужой груди. Он чувствует стук его сердца и шумное дыхание возле уха и молча ожидает продолжения. Глаза зажмурены, а складка на лбу становится отчётливее. Он напряжен, его почти что с поля боя в кровать унесли, и не успел остыть адреналин от драки, а теперь ещё и это.. В общем, не жизнь, а сказка. Скарамучча кривит губы, сглатывает и огрызается, когда без спросу нахальные пальцы лезут под рубашку. Итэр тихо смеётся, прикусывает мочку уха, ведя рукой выше, прощупывая ребра. Он худой, обманчиво хрупкий и чувственный в его руках. И покорный, позволяя делать с собой всё, что вздумается. Вседозволенность распаляет. Путешественник разворачивает его к себе за талию, всматривается в тёмные, словно молодая глициния, глаза. Скарамучча смотрит на него из под полуопущенных ресниц, склонив голову, и вздрагивает, когда его губы накрывают невинным касанием. Итэр слишком аккуратный. Аккуратный, а в любой момент может вскрыть ему сонную артерию. И это он сделает со всей изысканностью, ловко увернувшись от алых брызг, которые бы покусились на его светлое одеяние. Скарамучча жмурится, отгоняет мысли, кажется, он снова размечтался. Но если и умирать, то только так. Путешественник ведёт рукой по спине, удобно устраивает большой палец между лопаток и опускает ниже. Скарамучча хочет его поторопить, прогибается в пояснице, кусает губу и возмущённо фыркает каждый раз, когда чужая рука проникает под шорты и больше ничего не делает, возвращаясь обратно. — Ты долго кота за яйца тянуть будешь, а? — Скарамучча сгибает ногу в колено и «легонько» бьёт своего мучителя в пах. Итэр шикает, сгибается пополам и вопреки поднимает на него шальной взгляд, игривый, который так нравится Куникудзуси. Его взгляд сладкий, словно мёд. Не по обыкновению янтарный, с равнодушным живым блеском, а именно тот, который дарит только ему. А пока он думает, какие бы ещё сравнения подобрать его неописуемой радужке, её обладатель вцепляется в плечи и разворачивает, коленом под зад отправляя своего любовничка прямиком в постель. Скарамучча сталкивается животом с матрасом, шипит, потому что в падении ударяется коленкой об деревянный бортик кровати. Теперь его белые и стройные, как у балерины, ножки подпортит синяк. А Путешественнику всё равно, и это довольно резковато для того, кто буквально две минуты назад так невинно касался его губ и улыбался, будто готов зацеловать ему ноги. Куникудзуси лежит бревном, надеясь, что его оставят в покое, но не тут-то было. Итэр залезает следом, переворачивает, в который раз за этот вечер, и с комфортом устраивается на его бёдрах. И ждёт. Чего-то. — Ну и? — скептически бросает Куникудзуси. Со стороны можно подумать, что он вообще не заинтересован в происходящем и трахать сейчас будут не его, а кого-то другого. — Только не бей, если тебе не понравится то, что я сейчас скажу, — Итэр вдруг снова становится тем неловким краснеющим пареньком. Очень «разносторонняя» личность. — Ну ты скажи, потом решим, — он падает на подушку, лениво потягиваясь. — Позволишь мне связать твои руки? О.. Что-то новенькое. — Пхах, — ядовито усмехается. Почему Итэр вообще спрашивает о таком? — А если откажу, что ты сделаешь? — он принимает самую непринуждённую позу и с откровенным вызовом смотрит в его глаза. Путешественник хмыкает. — Я спросил лишь из вежливости. — Я не сомневался. Итэр изящно подцепляет край светлого шарфа на своей шее, играюче перебирая бархатную ткань между пальцами, и удовлетворённо подмечает, что Скарамучча глаз с него не сводит, облизывает свои сухие губы, наверно, для него это как стриптиз. Он стягивает его до конца, позволяя ткани медленно скользить коже. — Догадываешься, зачем он мне? — возбуждающе спрашивает Путешественник. Скарамучча только закатывает глаза и специально разводит руки в стороны, чтобы было сложнее зафиксировать, но Итэр хватает его тонкие запястье и несколькими ловкими движениями связывает их вместе над головой Куникудзуси. Ткань мягкая, но узел тугой. Проблематично будет освободиться, если Скарамучче вдруг придет в голову такая мысль. — И что теперь? — вопрос звучит нарочито скучающе. Итэр задумчиво ерзает задницей на его бедрах, а потом слезает, чтобы снять с него шорты. Пальцы тянут бегунок вниз с характерным звуком. Скарамучча из-за своей вредности не помогает избавить себя от одежды, но Путешественник и сам прекрасно справляется. Тоже самое проделывает и с нижним бельем, вытаскивая на свет полувставшего друга, который будет страдать ближайший час, потому что голодный взгляд Итэра обещает много всего хорошего и не очень. Вот только попытка снять майку венчается провалом из-за связанных над головой рук, но находчивого Путешественника это ни капельку не расстраивает. Он закатывает майку на груди и конец ткани засовывает в рот любовничка. Конечно, его губы и юркий язычок ему ещё пригодятся, но точно не сейчас. Куникудзуси смотрит на него осуждающе, возмущённо и обиженно, происходящее едва-ли доставляет ему удовольствие. Итэр, успешно игнорируя прожигающие взгляды, наклоняется к его груди, прихватывает губами торчащий сосок, отстраняется, проводит языком выше, к выпирающим ключицам, и впивается зубами в кость. Если бы сейчас у Скарамуччи была возможность говорить, он бы назвал его голодной собакой. Губы останавливаются на шее, в месте, где яремная венка отзывается пульсацией под языком. Куникудзуси не признается, но ему нравится, когда Итэр кусает его там до синяка, всасывает кожу, а потом губами легко касается настрадавшегося места, точно словно извиняющаяся собака. Скарамучча кусает майку в своих зубах, когда чужие руки требовательно ложатся на его колени и разводят ноги в стороны. Итэр смотрит в глаза, всегда, неважно, битва это или секс. И Итэр единственный, чей взгляд не может выдержать божественный отпрыск Баал. И сейчас Скарамучча поворачивает голову вбок, жмурится, но цепкие пальцы до синяков впиваются в его подбородок, поворачивая к себе. Итэр облизывает его взглядом, тонкую талию, вздымающуюся грудь и фиолетовые шрамы, словно молнии, которыми пронизано всё его кукольное тело. Его всегда такие яркие и холодные глаза сейчас мутные, застеленные пеленой похоти. Итэр целует в солнечное сплетение, языком проводит между выступающих рёбер, касается зубами. Скарамучча идеален с головы до пят и даже всевозможные рубцы не способны запятнать божественное тело, только делают его ещё более человеческим, но до безумия красивым. Губами останавливается близко к паховой области и скользит к внутренней стороне бедра, упорно игнорируя требующий внимания член. Языком вырисовывает узоры на коже, подцепляет зубами, оставляя красноватый след, и зализывает. Берёт его ногу под коленом, закидывая себе на плечо, кусает сухожилие и проводит языком от связки надколенника к икроножной мышце, постепенно двигаясь к стопе. На своём пути он безжалостно раздирает кожу, не до крови, но ощутимо прикусывая. Куникудзуси из происходящего ясно только то, что на утро его ждёт сюрприз из синяков и засосов на его любимых ногах. А когда Итэр освобождает его рот от кляпа, негодующе произносит: — Я из-за тебя не смогу больше шорты носить, — он приподнимается над кроватью, насколько это вообще возможно в его положении, кидает на Итэра надменный взгляд из под длинных ресниц, и тут же жалеет об этом. Он смотрит на него в ответ, выглядя при этом максимально довольно, массируя пальцами сухожилия и светя своей нахальной лыбой до ушей. Куникудзуси только вскидывает брови, он честно не понимает, что приятного может быть в том, чтобы слюнявить чужие конечности, но то с каким удовольствием это делает Итэр заставляет чувствовать себя неловко. И Скарамучча продолжает сверлить его взглядом, — я тебе сейчас этой ногой двину в твоё довольное хлебало, если оно не перестанет улыбаться, — в такие моменты он искренен как никто другой. Путешественник закатывает глаза, делает вид, что его это нисколько не пугает, но занятие своё бросает, возвращает ногу на мягкую простынь и, плотоядно облизнувшись, склоняется над его лицом. Скарамучча смотрит на него без доли интереса, думая лишь о том, когда же его уже отдерут как последнюю шлюху и уложат спать. — Ты выглядишь таким затраханным, хотя я ещё ничего не сделал, — даёт остроумный комментарий парень. «Да ладно» хочет бросить Куникудзуси, но его затыкают языком, который без стеснения проталкивают глубже. Итэр пару раз неприятно сталкивается зубами, вылизывает десна и кажется хочет дотянуться до гланд. Скарамучча отвечает, перехватывая инициативу. Поцелуй оборачивается попыткой сожрать друг друга изнутри. Это совсем не те невинные касания, которыми раньше одаривал его Итэр. Путешественник отстраняется, разрывает ниточку слюны, протянувшуюся между ними. Он облизывает губы, смотрит на него, раздумывая, чтобы ему сделать дальше. Голова Скарамуччи покоится на подушке, его тёмные волосы растрепались, так что про аккуратную укладку можно вообще забыть. Челка прилипает к взмокшему лбу, будто он без передышки бежал от Сумеру до Пустыни и обратно, а его связанные тонкие запястья выглядят восхитительно. Светлая ткань с причудливыми узорами прекрасно дополняет его образ. Итэр не отказывает себе в удовольствии положить на них сверху руку и сжать, прощупывая нежную кожу. Скарамучча не реагирует. Несмотря на то, что его днём, на улице или просто в беседе обычно не заткнуть, в постели он довольно тихий, потому даже стон от него можно рассматривать как личное достижение. Только грязные разговорчики, высказывания и колкости остаются, но в этот раз даже их как-то мало. Кажется, сегодня он действительно «затраханный», иначе как объяснить его вялое состояние. Взбодрить его Итэр решает проверенным способом. Спускается ниже, просовывает голову между его разведенных бёдер и касается языком чувствительной головки. Реакции долго ждать не приходится. Скарамучча вздрагивает. — У тебя все-таки в коем-то веке хватило ума воспользоваться своим языком по назначению? — вопрос звучит без тени насмешки, равнодушно, будто ему всё равно, отсосут сейчас или так и оставят на произвол судьбы. — Беру пример с тебя, — язвит Итэр и в отместку приподнимает бедра, шлепая его по ягодице, — лучше свой прикуси, он тебе пока не нужен. На удивление, Скарамучча слушается, всё же Итэра злить не рискует, тот ведь и член откусить может, если ему что-то не понравится, а Путешественник, удовлетворённый, приступает к своему занятию. Языком облизывает по всей длине, а руками нащупывает тюбик смазки, брошенный где-то в ворохе простыней, и выдавливает себе на ладонь, обхватывая ствол рукой, а губами головку, начиная стимулировать. Естественно, довести своего любовничка до оргазма в его планах нет. Итэр начинает с синхронных движений рукой и губами, а заканчивает заглатыванием наполовину. Эта техника у него не так хорошо отработана, как у Скарамуччи, ведь обычно это он стоит на коленях у разведенных ног. Но ему и не надо совершенствовать этот навык. Много хочет. Итэр уделяет внимание выступающим венам, то замедляется, то опять ускоряется. Дразнит, а у Скарамуччи нет возможности прекратить свои мучения, разве что может придушить его ногами, но любовничек ему ещё живой нужен. Он старается самостоятельно двигаться, но Итэр препятствует этому: хватает руками за бедра, фиксируя. Куникудзуси раздражённо фыркает, но тут же давится воздухом, когда что-то подозрительно мокрое касается его сжатого колечка мышц. Увы, но Путешественник постоянно куда-то уходит, поэтому трахаться до состояния полной растянутости не получается, а в одиночестве Куникудзуси скучно играть с собой. — Я чистый. Можешь приступать, — он пытается усмехнуться, но чувство скорой разрядки заставляет напрячься всем телом. Итэр тоже ощущает предоргазменные пульсации, потому через ещё пару движений останавливается и пальцами пережимает у основания под протестующий стон Скарамуччи. Впрочем, на что он надеялся. — Убить тебя мало, Путешественник, — раздражённо бросает Куникудзуси. — Мх.. сук-ка, это почти больно. Тот говорит тихое «прости» без доли искренности. — И кстати.. Я не понял, почему ты ещё одетый?! — Куникудзуси осматривает его полностью запечатанное тело и краснеет, но не от смущения, скорее от злости и осознания того, как наверно потешался Итэр всё это время. Со стороны это смотрится ещё более унизительно: полностью обнаженный связанный Скарамучча и застегнутый на все пуговицы белобрысый засранец, издевающийся над ним. — А.. — сам Итэр замечает это только сейчас, — кажется, я увлекся.. Куникудзуси закатывает глаза. — Что, так понравилось отсасывать мне? — Так понравилось тебя мучать. Хочешь повторить? — Иди.. Далее, словно бурный весенний ручей, выливается поток нецензурной лексики Скарамуччи, который вовремя перекрывает всунутая ему в раскрытую пасть майка. Итэр снимает через голову топ, со штанами сложнее, приходится слезть с кровати, чтобы избавиться от совершенно ненужной вещи, потом белье и всё, он уже в полной боевой готовности. Путешественник забирается на кровать, берёт уже знакомый раскрытый тюбик и щедро льёт на руку. Он ложится на живот между его разведенных ног, осматривает его, будто любуется. Но долго с этим не тянет, приставляет пальцы к сжатому колечку мышц. Скарамучча прикладывает усилия, чтобы не дернуться от прикосновений, Итэр дразняще касается чувствительной кожи. За это его хочется прибить. И закопать так глубоко, чтобы никто в жизни не нашел, потому что блондинчик знает все его эрогенные зоны и блестяще этим пользуется. И если в начале их совершенно нездоровых отношений Скарамучча был уверен, что сможет сломать упорного парнишку и подмять под себя во всех смыслах, то теперь сомнений не остаётся, — он был просто наивным идиотом, которого обвели вокруг пальца безобидная внешность и характер юнца, который на самом деле не такой уж и юный. Его не просто сломали, его превратили в самую настоящую куклу, игрушку. А самое омерзительное, что ему это нравится, нравится быть этой куклой в его руках, потому что Итэр умеет играть. Путешественник проталкивает палец внутрь на одну фалангу, чувствует, как мягкие стенки обволакивают его, сжимаются. Теперь начинает казаться, что смазки недостаточно, у них слишком долго не было секса, а всё потому что Итэра снова завалили заданиями любимая девочка Катерина и не менее дорогая Гильдия Искателей приключений на свою жопу. Вот бы взять выходной и просто отвлечься, но разве Великий Герой Тэйвата может позволить себе такую роскошь? Палец вставляет до конца, а Скарамучча ерзает от неприятных ощущений, и Итэр быстро вытаскивает, а потом уже приступает сразу двумя. Так давление на стенки хоть и больше, но зато нет того противного спазма внутри. Да и тем более Куникудзуси не какая-нибудь девственная тяночка, поэтому можно особо не нежничать. Всё равно этого никто не оценит. С растяжкой приходится поработать, потому что природная узость Скарамуччи к нему вернулась, и это только целиком и полностью вина никудышного любовничка. Иногда Итэр с грустью думает, что лучше бы Куникудзуси нашёл себе кого-нибудь другого, того, у кого времени будет гораздо больше, да и желания, потому что порой унылыми вечерами красивая задница в шортах, маячущая перед носом, приносит только раздражение. Иногда Итэру хочется просто посидеть под пледом на диване, попить чаю и в целом провести время как адекватные пары, а не трахаться до изнеможения, только потому что они видяться редко. Но Скарамучча к этому не привык, нежностям и даже проявлению обычной человеческой симпатии его нужно обучать, а это для Путешественника как очередное задание, сил на которое у него не остаётся. Но всё же иногда и сам Скарамучча, уставший, может прийти и плюхнуться мешком на диван, а Итэр может переложить его к себе на колени и погладить по голове, словно кота, а тот возражать не будет. И такие моменты он ценит куда больше, чем обычную долбежку. Хоть бы разнообразить её чем-нибудь.. Три пальца входят с трудом, но Итэр старается, гладит стенки, аккуратно раздвигает мышцы. Всё же анал не шутка, и тут даже с таким дед инсайдом с хлеборезкой вместо физиономии надо иногда понежничать. И судя по лицу Скарамуччи, которое сейчас как у замученной проститутки с десятилетним стажем, он с ним согласен. Постепенно становится легче, напряжение спадает, Путешественник быстро двигает пальцами поочередно, создавая вибрации, расслабляя Куникудзуси. — Мм, я сейчас усну, — Скарамучча прикрывает глаза, удобнее устраивается головой на подушке, будто действительно готовится ко сну. Итэр закатывает глаза. Ладно, раз хочешь, значит получи. Он резко толкает пальцы глубже, проезжаясь по простате. Куникудзуси вздрагивает, раскрывая рот в немом вскрике. — А сразу так нельзя было? — Ты меня раздражаешь, — честно признается Итэр и смачно шлёпает его по ягодице, с энтузиазмом продолжая насиловать комок нервов. Сегодня он заставит его просить. Куникудзуси прогибается в пояснице и дёргает руками, мычит. Уже какое-то разнообразие пошло. А Путешественник видно решает его добить, потому что второй рукой обхватывает его член и начинает массировать головку. — С-стой, с-сука.. — шипит и прикусывает губу так, что та становится белой, сливаясь с цветом кожи. — Попроси, и я сделаю всё, что ты захочешь, — Итэр улыбается, скользит рукой к основанию и обратно, распаляя ещё сильнее. — Ты сволочь, Путешественник, — Скарамучча громко вздыхает, когда к насилованию простаты присоединяется четвертый палец, — а вот люди восхваляют тебя, не зная, что ты творишь на самом деле. Спишь с заключённым Кусанали, не стыдно тебе? — Это процесс воспитания, — спокойно отвечает ему Итэр, начиная губами вырисовывать узоры на его животе. — Тц, вот как оно нынче.. ох!.. называется, мм, — вновь возрастающее напряжение, закручивающее в узел внизу живота, не даёт здраво мыслить. — Ага, а я ведь хотел быть с тобой нежнее сегодня, — цокает языком Путешественник, — но ты не заслужил. — Ох, как же я расстроен.. Твои слова, словно лезвие ножа по сердцу, что кровью обливается, — нарочито отчаянно произносит Скарамучча и кажется даже слезу пускает для убедительности. — Ого, ты оказывается умеешь говорить красиво. — Да пошёл ты. — Сейчас пойду. Итэр вытаскивает пальцы из растянутого отверстия, Скарамучча сжимается от неприятного ощущения и вместе с тем закусывает в предвкушении губу. А Путешественник не торопится. Его выдержки можно только позавидовать. Юноша гладит стройные соблазнительные ноги. Скарамучча всегда смело выставляет их на показ, светит ими днём и восхищает своей красотой ночью, когда хочется расцеловать каждый миллиметр молочной кожи без единого изъяна. Ноги, лицо и предплечья — единственные места, не украшенные фиолетовыми зигзагообразными шрамами. Только теперь ноги будут в следах от его «любви», но они сойдут уже через пару дней. Итэр входит плавно, старается не причинять лишней боли, хотя Куникудзуси его бы за такие нежности побил, если бы не находился в состояние, когда охото уже спустить и спокойно уснуть. Путешественник оглаживает его запястья, ослабляет узел, а потом и вовсе развязывает. Скарамучча, почувствовав свободу, вцепляется пальцами в его плечи, царапает чувствительную кожу около шеи, оставляя полосы своими ногтями. Итэр жмется ближе, почти прилипая своим разгоряченным телом к ледяному куску, будто хочет согреть его своим теплом, но на самом деле желает растопить, превратить в лужу, чем сейчас и занимается, постепенно ускоряясь. Куникудзуси утыкается в изгиб шеи и с силой прикусывает кожу около ключицы. Итэр этого кажется не замечает, увлеченный процессом, он пробует сменить угол проникновения, беря всё ту же настрадавшуюся ногу под коленом и закидывая себе на плечо, резко входя. Скарамучча вздрагивает, сжимает до побеления костяшек простынь. В точку. Но вскоре это надоедает, он кладёт ногу обратно. Путешественнику этого мало, он резко отстраняется, почти вырывая кожу из острых зубов Скарамуччи, и рывком переворачивает его на спину под удивлённый вздох. Он вдавливает его голову в подушку, резко входит. Куникудзуси громко мычит и дёргается. Итэр думает, что переборщил, ослабляет хватку. — Сволочь, ты меня задушить решил? — спрашивает Скарамучча, поворачивая голову, и делает спасительный глоток свежего воздуха. Путешественник вновь улыбается, на этот раз виновато, ну хоть капля совести у него осталась. Он замедляется, мягко перебирая волосы на его затылке, скользит к шее, к лопаткам, очерчивая выступающие кости. Вдоль всего позвоночника темно-фиолетовые, почти чёрные дыры, следы от экспериментов, которые ставил над ним Доторре. Итэр наклоняется, целует поочередно каждое клеймо, оглаживает рукой поясницу. Кожа в этих местах грубая, шершавая, местами разодранная и будто мертвая. Кажется, будто болячка, можно вовремя подцепить ногтем и содрать, или же оно само отвалится когда надо будет. Но нет, это навсегда, даже создание Баал не может справиться с этими ранами. Скарамучча еле слышно скулит, шепчет тихое «хватит». Ему не больно, но когда Итэр касается его шрамов, он чувствует себя слишком уязвимым. Путешественник слушается, возвращается к простой долбежке, чтобы наконец довести их обоих до лаконичного завершения. Куникудзуси расслабляется, больше не скрывает стонов, или ему просто это надоело. Он кончает первым, пачкая простынь под собой и сжимается на члене до звезд перед глазами. Итэр настолько отключается от мира, что не успевает вытащить и кончает внутрь. Скарамучча напрягается, не сразу осознавая, что за странное чувство вдруг, а когда понимает, кидает на него испепеляющий взгляд через плечо, которым уставшие с работы люди обычно смотрят на бешеных детей под окном. Путешественник же понимает, что ему не жить. — Я тебя отмою, обещаю, — он выходит, примирительно поднимает руки вверх. Куникудзуси вздыхает, отводит взгляд. Не, сегодня он слишком устал, чтобы кого-то убивать. — Ага, и спать.