Маскарад Лжи

– Господин Сэдрик, я считаю, что вам необходимо сделать перерыв. Морис сидел на кресле в противоположном углу стола от Сэдрика и перебирал бумаги. Отчеты о работе подпольного казино, какая скука, совершенно ничего нового. При взгляде на них из недели в неделю складывалось ощущение, что цифры с прибылью все меньше и меньше, хотя в отчетах о проценте посещаемости, сразу виден рост. Возможно, в скором времени стоит навестить их. Это казино и еще несколько организаций, господин отдал ему под управление два года назад, на его совершеннолетие. Сейчас парню 23 года. С того дня, как порядок семьи Алленски был полностью разрушен прошло 4 года. Многое изменилось и в основном в худшую сторону. С каждым кварталом давление совета становится все сильнее и сильнее. Законы требуют смены власти. Наследник достиг своего совершеннолетия два года назад, но Сэдрик так и не уступил трон для нового поколения, вновь наплевав на законы их мира, в точности как 20 лет назад, когда объявил своей преемницей ее. – Это не стоит твоего внимания, Морис. – устало произнес он. – Ты и сам знаешь каким утомительным может быть твой отец. Все собрание выносил мне мозг из-за Грэнгсов, будь им пусто. – А я вам говорил, и не раз, что вписывать имя Ноа как запасного наследника – было глупостью. Они жадны до власти. – он сразу продолжил говорить, стоило Сэдрику попытаться открыть рот чтобы сказать, что-то. – И не нужно заводить эту пластинку по-новой. Я знаю, что это было вынужденной мерой из-за давления других семей, а варианта лучше не было. Никто не мог предвидеть, что ваши планы пойдут наперекор задуманному. Рене никто не вернет к жизни, и вы это понимаете. – его голос дрогнул. – Еще одно… Не называйте этого выродка Квентина, моим отцом. Я его таковым не считаю. Хах… Как же мерзко. Каждый второй в этом мире готов уткнуть его лицом в то, что он сын своего отца. Как будто он так сильно хотел родиться именно в этой треклятой семье, где каждый второй чтит эти мерзкие порядки, которые провозгласила первая тройка глав. Три друга – Джулиан Алленски, Каспар Кэмплер и Бернард Добстен. Они вписали свои имена в историю раз и на всегда. В 1835 году три парня, имевших небольшие группировки под своим руководством, решили объединиться и заключить негласный союз. Они хотели объединить разрозненные преступные группировки страны под единым знаменем и, взойдя на вершину этой темной пирамиды, установить свою власть. Им понадобилось на это всего 5 лет и в июле 1840 года, они поделили захваченную территорию на три части и встали во главе каждой из них. Спустя еще несколько лет они установили свои законы, которые регулировали всю деятельность в преступном мире и учредили совет, который проходит раз в квартал. На нем собирались лишь верхушки власти, так называемая аристократия, которая и принимала все решения касательно деятельности. Посмертно их прозвали «Триадой новой эры». Закон о детях и наследовании принадлежал именно им. Тупейший закон из всех, который позволял ущемлять в правах вторых детей и девочек, приравнивая их чуть ли не к плебеям. И семья Кэмплеров была одной из тех, кто до дрожи в ногах придерживались этих законов. Мы с моим братом были рождены близнецами, но время нашего появления на свет сыграло роль и на нашей дальнейшей судьбе. Ксандер Кэмплер, рождённый раньше на полчаса получил место наследника, власть и уважение. Я же, родившийся позже получил лишь призрение и ненависть родной семьи. С малых лет я терпел побои и упреки от отца и прислуги, да боже, каждый второй умудрялся указать мне на мое место у ног отца, я должен быть благодарным за то, что он даровал такому мусору как я право на жизнь. А на мой 12 день рождение он подарил меня, как вещь, как раба, в руки Сэдрика Алленски под предлогом того, что просит взять меня под свое крыло для воспитания. Я думал это конец. Вот уже два поколения, наши семьи враждуют, не выносят друг друга от слова совсем, да и к тому же именно мой отец был тем, кто выступал против решения Сэдрика, о назначении его дочери наследницей, но тут он отдает ему меня на воспитание в знак примирения и соглашения с его убеждениями. Таким образом он хотел обзавестись крысой во вражеской семье, ведя игру по своим правилам, но увы он просчитался. Как мило. Во вражеской семье мне дали то, чего я не получал в родной: любовь, поддержку, понимание и одобрение. Когда родные люди меня презирали за мое существование, совершенно чужой человек принял меня и воспитывал все эти годы как родного сына, на ровне с его дочерью. План Квентина Кэмплер пошел прямиком по пизде, и да мне ни капли ни стыдно за это. В день своего совершеннолетия я официально вышел из клана Кэмплеров, присоединившись к семье Алленски, заняв место советника моего «отца» и жениха его покойной дочери. С прошлой жизнью меня связывало лишь одно – фамилия, сменить которую я так и не успел. Я поднял свои глаза на мужчину и тяжело вздохнул. Его лицо побледнело, руки затряслись, а взгляд уставился на фото в рамке. Это была наша с Рене совместная фотография, сделанная тетушкой Шэрил на ее шестнадцатилетние. Кто бы мог подумать, что меньше, чем через четыре месяца, единственная звезда, приносящая ему счастье – померкнет раз и на всегда. Я встал с кресла и обойдя стол, перевернул фотографию. Моя рука опустилась на плече Сэдрика и сжала его. – Вам пора отпустить ее и продолжить жить дальше, вдали от всего, что напоминает о ней. – на этих словах мой голос дрогнул. Смешно это слышать из моих уст, ведь я сам не верил в ее смерть и до сих пор надеялся, что это долгий и страшный сон, который вот вот должен был закончиться и больше никогда не возвращаться. – И это мне говорит человек, который чуть не прирезал Квентина, думая, что именно он подстроил это нападение, не имея никаких доказательств на руках. – он взял со стола наполненный дорогим коньяком бокал и залпом выпил его, прокручивая в руках пустую тару. – Как жаль, что все же не убил … – сквозь зубы прошипел я. – Да хоть застрелите, я уверен, что он приложил к этому руку. В кабинете повисла тишина, а нарушать ее не хотелось от слова совсем. Надо же было мне вновь напомнить нам обоим про нее. Если я мог скрыть свою боль, срывая злобу на окружающих, то Сэдрик не смог с ней смириться. Он закрылся в себе окончательно. Потерявший в юном возрасте любимую жену, он остался один с ребенком на руках и империей своих предков, которую нужно было вести вперед. Уже тогда этот человек отказался ото всех чувств ради будущего своей дочери, ведь чтобы дать ей право на жизнь, нужно было переписать законы их мира, а это дело не из легких. Пропасть между Сэдриком и Рене с годами стала больше. И вдруг, как гром среди ясного неба, на него обрушилась новость о смерти его дочери, которая в этот момент времени должна была находиться в поместье, на очередном занятии по экономике, но каким-то образом оказалась совершенно в другом штате. Потеря последнего близкого ему человека окончательно сломила его. С того дня весь дом Алленски погрузился в безмолвную скорбь, а глава закрылся в своем кабинете, завалив себя тоннами работы и алкоголя. Поместье опустело. Половина прислуги была сокращена, доступ в поместье имели лишь несколько человек, как и связь с носившим траур по любимой дочери Сэдриком. Чита Грэнгс была первой, кого выставили за порог и запретили появляться в поместье без предварительного согласования с главой или с самим Морисом. А после того, как его лучший друг, Роберт Грэнгс, пришел к нему после совершеннолетия своего сына, с требованием передать трон – их дружбе пришел конец. Что сын, что отец были теми еще паразитами, которые портили жизнь все эти годы. Если бы не их дружба между семьями, то Роберт так и оставался одной из шестерок, а благодаря Сэдрику они стали теми, кому посчастливилось ухватить счастливый билет в лучшую жизнь и стать теми с чьим словом считались, а в последствии и вовсе получить пропуск в совет. Сэдрик зашевелился, его рука потянулась к полупустой бутылке «Courvoisier L’Esprit», которая стояла на краю стола, что бы вновь наполнить очередной бокал дорогого напитка. Одной рукой я перехватил его запястье, а другой выдернул посуду из его рук. – Мне кажется, что вам уже хватит. – я с такой силой сжал в ладони бокал, что казалось еще немного и стекло лопнет прямо в руке. – Морис… – Нет. – отрезал я. – Пожалуйста, идите и отдохните. Я прекрасно понимаю вашу боль, а так же то, как вам тяжело дается посещать совет каждые три месяца. – В этом нет нужды, правда… – В этом блять есть нужда. – мой голос повысился, бокал все же лопнул в моей руке, теплая кровь побежала вниз, пачкая края белоснежной рубашки. – Немедленно иди отдыхать, я устал ежедневно наблюдать одну и ту же картину – работа, выпивка, работа. Ты с головой окунулся в пучину этого ебучего круговорота из однотипных дней. Я все понимаю, боль и траур они такие, но хоть себя то пожалей. Ты должен бороться до последнего, ради Арии и Рене, думаешь они бы хотели для тебя такой кончины? Великий Сэдрик Алленски, что столько лет вел борьбу против системы так резко сдался и стал похож на бомжа из подворотни? – пальцы, окроплённые кровью, вцепились в воротник дорогого дизайнерского пиджака и встряхнули мужчину, призывая поднять свой потухший взгляд на меня. – Да боже мой, эти стервятники только и ждут того, что ты к чертовой матери сопьешься от своего горя, тем самым преподнесешь им все желаемое на золотом блюдечке. Прошу тебя, иди в постель ради меня. Я сам закончу тут. Сердце учащено билось, эмоции зашкаливали. Руки сжимавшие края дорогой ткани пробило дрожью. Я сам не понял как эмоции охватили меня, и я в новь сорвался, к тому же позабыв этикет наорал на него. Я просто не мог наблюдать за тем, как Сэдрик, который всегда отличался твердостью своего характера, разрушал себя изнутри собственными руками. Он с каждым днем угасал на глазах. Казалось, что перед ним сидит не 43 летний мужчина, а дряхлый старик. Сэдрик молча поднялся из кожаного кресла, слабо оттолкнул меня плечом и прошел к выходу из кабинета, замерев у двери он повернулся ко мне. – Не залей мне все бумаги кровью. – он кивком головы указал на кровоточащую ладонь и бросив на последок, скрылся за дверью. – Ты тоже … отдохни. Я упал в опустевшее кресло, моя рука машинально схватила бутылку со стола, и допил жидкость прямо из горловины, швыряя опустевшую бутылку в стену напротив. По кабинету раздался звук разбитого стекла. Рукой я зачесал волосы назад, тяжело вздыхая, переводя усталый взгляд на окровавленную руку. Кровь засохла, оставляя кривые полосы на ней. Мысли в голове путались, перед глазами вновь всплывали картины из прошлого. Сколько бы он ни твердил окружающим, что не винит себя в ее смерти, самому себе врать вечно не получится. Он каждое утро натягивает на лицо маску безразличия, ругает Сэдрика за то, что он вечно запирается в кабинете и скорбит, но не может признаться, что и сам носит траур. Пальцы рук потянулись к столу и подцепили край деревянной рамки вновь ставя ее на место. Взгляд упал на фото, два радостных лица, застывших на изображении раз и на всегда. По щеке скатилась слеза. Он виновен в том, что молчал несколько месяцев, врав ей в глаза. Он виновен в том, что накричал на нее в тот день, вместо того чтобы спокойно поговорить. Он виноват в том, что позорно сбежал домой вместо того, чтобы успокоить ее и сгладить углу в конфликте с ее отцом. Если бы не эта чертова помолвка, которой он был рад до чертиков, сейчас бы, его Рене была здесь, рядом с ним, а он, как и всегда шел вслед за ней вперед, поддерживая все ее идеи. Сцены тех дней, вновь всплыли перед глазами. *** 4 года назад – Нам больше не о чем разговаривать. – лицо исказилось гневом, на сжатых кулаках вздулись вены. Развернувшись, я направился прочь. Мой гнев зашкаливал, беря вверх над эмоциями и мыслями. Ее глупость выводила из себя до чертиков. Эта дура никогда не слушала его, не слушала окружающих, гонясь лишь за своим «я», которое перевешивало все хорошее в ней. На что он мог надеяться, выходя на диалог сразу после того, как на нее вывалили информацию о их помолвке. Тогда в кабинете, после слов Сэдрика она выглядела так, будто на нее вылили ведро помоев, опозорив еще больше. Конечно, опозорили. Такую благородную леди, а выдают замуж за раба. Какую еще реакцию он ожидал увидеть? Хотел, чтобы она от счастья прыгала до потолка, а из глаз летели искры радости? Размечтался. Хотелось побыстрее свалить отсюда к черту на куличиках, закрыться, где ни будь и не видеть никого и ничего. В свою комнату я просто влетел, перепугав хлопком двери всех работников поместья, находившихся в радиусе тридцати метров от меня. Стопка учебников с письменного стола полетела на пол, а в след за ней и тетради. Мой взгляд упал на небольшую бархатную коробочку нежно голубого оттенка. Мой «утешительный» подарок для нее в честь нашей помолвки. Созданная на заказ, брошь из розового золота воплощала изящную бабочку, чьи крылья, будто сотканные из тончайшего перламутра и нежно-розового кварца, переливались мягкими, пастельными тонами. Больше месяца ушло на поиск мастера, который сможет воплотить в жизнь его задумку, а еще два на изготовление заказа. В итоге она была в его руках, но отдать ее у него так и не вышло. Да и какой в этом сейчас толк, если после его лжи, она возненавидела его за предательство. Коробка с украшением улетела в дальний ящик. Телефон на столе завибрировал, оповещая о новом сообщении. На экране высветилось ненавистное имя – отец. Вот только его для полного счастья не хватало. Забыл о моем существовании на полгода, а стоило лишь официально объявить о нашей помолвке с Рене – он сразу тут как тут. У него, что уши даже в поместье Алленски или почему он так быстро узнает обо всех важных новостях, как будто сам присутствовал на их объявлении. Нет чтобы продолжать сюсюкаться со своим любимым Ксандером, он умудряется вновь и вновь доебаться до меня. Этот день определенно стал одним из худших, его смело можно записывать в календарь как самый несчастливый. Дорога до комнаты господина казалось, что тянулась вечно, длинные коридоры поместья Алленски казались нескончаемыми. Дверь в его комнату оказалась приоткрытой, я слегка постучал по дверному косяку, оповещая о своем приходе и вошел внутрь. Сэдрик сидел на краю кровати, его лицо украшал синяк на пол лица, верхняя губа была разбита. Похоже сила, с которой Рене накинулась на него после этой новости, была и вправду впечатляющей. Впервые за 16 лет она подняла руку на родного отца. Тетушка Шэрил стояла рядом с ним, перебирая лекарства в аптечном чемоданчике. Но стоило мне войти внутрь комнаты, их взгляды направились на меня. – Разве ты не должен сейчас вновь сидеть у двери этой паршивки и утешать ее? – тихо усмехнувшись и обведя меня скептическим взглядом, сказал он. – Мы… – голос дрогнул. – поругались… но! Это совсем сейчас не важно. Отец … – Вызывает к себе на поклон? – легкая улыбка заиграла на его лице. – Не делай такое лицо, я уже по одному твоему тону могу понять это. Ты на долго туда собираешься? Поди соскучился уже по родной семье. – Вы сейчас это серьезно? Удар Рене был настолько сильный, что повредил вам голову? – оскорбленно произнес я. – Мне противно только от того, что он до сих пор помнит о моем существовании, какое тут соскучился может быть. – Не дуйся, я просто пошутил. – он пожал и тут же зашипел. – Шэрил! Можно ведь аккуратнее. – Господин, хватит разговаривать. Я сейчас все брошу, и вы будете сами себе лицо обрабатывать. Вам не пять лет, чтобы жаловаться на небольшой дискомфорт. – упрекнула его Шэрил. – Тетушка, я вас обожаю. – слабая улыбка коснулась моих губ при виде развернувшейся картины. – Я уеду, как только куплю билеты на самолет до Миннесоты, мне в падлу добираться до туда на машине. Подождет, не обломится. – Как и всегда, никаких норм приличия в диалоге со старшими. Возвращайся, как только появится на эта возможность. Не еби себе нервы из-за Квентина, ублюдка не изменит даже могила. – Обязательно, господин. – и я покинул комнату. Купить билеты до Миннесоты оказалось самым простым. Возвращаться в отчий дом не хотелось от слова совсем, но придется. Благодаря помощи Сэдрика, мое возвращение в адское пекло удалось отложить на неделю. Хотелось просто отчитаться перед ним и поскорее вернутся назад в Нью-Йорк, но удача вновь оказалась не на моей стороне. Хотя и возвращаться в поместье Алленски я тоже не горел большим желанием. С Рене мы так и не поговорили, награждая друг друга игнором. Удивительно, но после наказания она стала вести себя очень тихо, ни одного замечания от отца за несколько дней, ее личный рекорд. Дом встретил меня привычным шумом. В особняке кипела жизнь. Каждый его угол так и кричал о финансовом положении его хозяина. Квентин, как и его предшественники любили роскошь. Я же терпеть не мог эту показушность. Атмосфера дома так и давила. Стоило лишь попасться на глаза обитателям особняк, как со всех сторон меня окружили взгляды полные презрения и осуждения. Ха, как же мерзко. Складывалось ощущение что они сняли с меня уже десять шкур своими глазами, так сильно хотелось их вырвать. Папенька не нашел необходимым даже поднять на родного сыночку глаз. Документы его волновали больше меня. Интересно, а если бы сейчас в кабинет ворвался ходячий мешок позитива ввиду Ксандера, он бы сразу подскочил со своего места и побежал обнимать любимого ребенка? – И долго ты будешь топтаться в дверях? Язык проглотил или его тебе отрезали наконец-то? – отстранено, с нотками раздражения произнёс он. – Только если в ваших мечтах. Вы хотели видеть меня, сэр. – на моем лице растянулась нахальная улыбка, хотелось поскорее вывести его из себя. По спине пробежал табун мурашек, казалось, что еще одно мое слово и он вскочит с кресла и самолично оторвет мне язык, так надоевший ему за эти годы. – Я вижу Сэдрик до сих пор не выбил из тебя дурь, раз ты все еще смеешь дерзить тем, кто выше тебя по статусу. Может мне стоит самостоятельно взяться за твое воспитание? – Он поднял свой взгляд на меня, скрепив ладони в замок. – Попробуйте. Кто знает, выйдет из этого что-либо или же нет. Не тяните время, оно стоит денег. Сами об этом говорили. – Паршивец. Нужно было прикончить тебя сразу как ты родился. – лицо искривилось гневом. В кабинете повисла минутная тишина. Небольшая передышка перед смертью? – Ладно. Время и вправду стоит денег. Тебе есть чем порадовать меня? Как обстоят, дела в клане Алленски? – Ничего нового. Все, как и всегда, отец и дочь не могут найти общий язык. Больше ничего. – А как же ваша помолвка? Или думал, что я об этом не узнаю? Меня в известность поставить не думал? – Вас это не касается. Не смейте вплетать ее в свои грязные игры. – мои кулаки сжали от гнева. – Меня касается все что связано с тобой! Не забывай, кому ты должен быть за это благодарен. – Уж точно не тебе. Твоей заслуги нет ни в чем. Корону с головы помочь снять? А то мне кажется, она передавила тебе твои старые извилины. Все произошло быстро. Отец вскочил со своего места и подлетел ко мне, со всей силы влепив мне пощёчину. Рука у него тяжелая. Сука. В голове сразу загудело. – Ты блять забываешься с кем говоришь. Ты не больше падали, которой дали право доказать, что она что-т о да стоит в этой жизни. Ты должен целовать мне ноги, просто за то, что я смиловался и не убил тебя сразу как ты появился на этот свет. Ты пятно на репутации клана. Позор. – его голос снизился до полушепота. – Решил, что стал стоить чего-то, раз теперь помолвлен с дочерью этого ублюдка? Так вот, запомни раз и навсегда. Радуйся пока можешь, потому что твой взлет в статусе продлиться не долго, скоро ты вновь упадешь на дно и приползешь ко мне на коленях, помяни мое слово. – он толкнул меня, да с такой силой, что я впечатался спиной в стену. – Возвращайся в свою комнату, тебя там ждет подарок. Думаю, за полгода отсутствия дома, ты успел соскучиться по своему «любимому» преподавателю. Лично он, даже очень. Остаток дня прошел как в тумане, оставив после себя гудящую голову и множество новых синяков и ссадин. Отец и вправду со всей любовью подошел к выбору приветственного подарка для меня. Его угрозы выбить из меня дурь, оказались вовсе не угрозами, а предупреждением. Натравить на меня моего же учителя, который каждый раз во время наших занятий, не брезгует указать мне мое место и размять свои кулаки о мое тело, хотя в этот раз он подошел более изощрённо к способу обучения. Вбивать в меня информацию с помощью своей трости, как мило. Встать на следующее утро из постели у меня не получилось, все тело было похоже на одну болевую точку. Даже после нескольких часов, проведенных в тренажёрном зале, тело не чувствует себя настолько измотанным, как после двух часов пребывания в одной комнате вместе с учителем и его палочкой-выручалочкой. Надеюсь, бумеранг рано или поздно настигнет их обоих. Гореть им в адском пламени, уродам. Еще и Ксандер. Изолируйте его от меня. Он такой приставучий, прямо как пиявка. К сожалению или же к счастью, брат был единственным в этой семье, кто не относился ко мне как к куску дерьма, а общался на равных. С детства он не отлипал от меня, при любой свободной минуте прибегал ко мне, а после его ухода я получал от отца в двойном объеме за то, что смею пудрить мозги наследнику. Мои чувства по отношению к Ксандеру были смешанными. Я вроде его и ненавидел, а вроде и мог стерпеть, иногда даже отпустить контроль в его присутствии. С таким прекрасным набором событий мне пришлось просуществовать еще 2 дня. Каждый день одно и тоже – деспотичный отец, надоедливый брат и ебанутый преподаватель, который донимал меня каждый день по приказу папеньки. К моему огромному счастью, мое возвращение в Нью-Йорк было запланировано на вечер завтрашнего дня, осталось протерпеть чуть больше суток и ноги моей в этом доме ближайшие месяца больше не будет. Вернусь и попрошу у Сэдрика разрешение на отдых, после такой встряски мозга ему смертельно необходим покой и тишина. Время перевалило за половину шестого вчера. От усталости хотелось просто прийти в комнату и упасть в кровать прямо так, больше не вставая. Повернув ключ в замочной скважине, я просто ввалился к себе. Пиджак, который я стянул с себя, улетел в неизвестном мне направление. Мою дверь обдало настырными стуками. Захотелось заорать во весь голос. Я подлетел к двери распахивая ее. На пороге стоял запыхавшийся Ксандер. Действительно, кто же еще это мог быть. Я хотел закрыть дверь, но он не дал. – Вали отсюда, Ксандер. У меня нет сил слушать твое очередное нытье. – Морис нет! – он влетел в комнату, потянув меня за собой прямиком к кровати, а после чего толкнул на нее. – Прошу послушай меня. – Что ты творишь блять?! Нахер ты меня толкнул?!– принимая сидячее положение завопил я. – Я говорю тебе еще раз, вали отсюда, не хочу ничего слышать. – Это касается тебя на прямую. Ты только прошу не нервничай… – я непонимающе уставился на него, по спине пробежался холодок, не к добру это. – Блять… Как бы это сказать правильнее… – Не тяни кота за яйца и говори нормально, а иначе проваливай. Его глаза забегали по комнате, было видно, что он не мог решиться на то, что собирался сказать мне. А значит новости были и вправду херовыми. – На окраине Западной Виргинии загорелся автомобиль… – он замолчал. – И что? Какое отношение имею к этому я? – Это… автомобиль принадлежал Алленски. Выживших, к сожалению, нет… – мое сердце пропустило удар, но Ксандер продолжил. – В салоне авто была Рене Алленски… Мне жаль… Меня затрясло. Слова брата застыли в воздухе. Казалось, что меня ударили чем-то тяжелым по голове, вбивая слова Ксандера в подкорку головы. Одна фраза повторялась раз за разом. Рене больше нет. В ушах застучало, руки онемели, а земля как будто ушла из-под ног. Слёзы текли без звука, а в голове крутилась только одна мысль — если бы он был там, если бы он не уехал, если бы... Я сжал кулаки так, что побелели костяшки, и почувствовал, как влюблённость превращается в пустоту, которую уже ничем не заполнить. Мир мгновенно рухнул. В голове всплыли слова отца … А на языке крутилась лишь одна фраза… – Это он убил ее…– как на повторе закричал я. Я медленно встал с кровати, обошел Ксандера. А дальше все как в тумане. Я сам не помню, как я оказался в кабинете отца и набросился на него, смыкая руки на его шее. Я смутно помню крики отца, брата. Последнее что я помню – как меня оттаскивают от него, а дальше темнота. *** И вправду, вспоминать те дни до сих пор больно. Уже потом, когда я пришел в себя и смог хотя бы немного нормально мыслить, до меня дошло, что все это было не случайно. Квентин дал мне понять, что конец близко, но тогда я не придал этому никакого внимания. Это мой грех и моя вина. Окинув взглядом устроенный мной беспорядок еще раз, я встал. Все же и в правду стоит сходить обработать руку, да и переодеться бы не мешало. В коридоре было тихо, казалось, время замерло на месте. Поместье и вправду сейчас выглядело заброшенным. Завернув за угол, я замер на месте. Господин Сэдрик неподвижно лежал по середине коридора. Резко подскочив к нему, я сразу проверил его пульс. Слабый, но он есть. Паника охватила меня, я попытался привести его в чувства, но лишь стоило перевернуть его на спину, я увидел тонкие струйки крови, тянувшиеся из его рта. Я закричал во весь голос, срывая его. – Немедленно, кто-нибудь, врача сюда!