Iced Americano

У них все происходит по классике. Ранним весенним утром они сталкиваются лицом к лицу на пороге модной кафешки (у Джисона – покрасневший от аллергии нос, а флисовая куртка Минхо покрыта густым слоем кошачьей шерсти), после чего извиняются и расходятся в стороны. Хан смотрит в спину незнакомца долгим взглядом, но тот этого, конечно, не замечает. У парня выкрашенные в медный цвет волосы, в которых играет майское солнце, огромные блестящие глаза и до одури красивое лицо. Они не знают ни имени, ни возраста друг друга и им, в общем-то, все равно – никто из юношей повторной встречи не ожидает. Но она происходит. Случайная встреча, одна за другой. Сначала на станции метро, затем в обувном отделе, расположенном в Lotte Wordl Mall, потом в актовом зале частного колледжа, в котором они оба грызут гранит науки (только Минхо на два курса старше), и в конечном счете посреди кухни общего знакомого – Бан Чана, выпускника того же учебного заведения. По слухам, Ли в прошлом году порвал с Бан Чаном, но Джисон не верит в то, что хены встречались. Ну не могут экс-сопостельники общаться друг с другом как ни в чем не бывало! Сам-то Джисон расставался с каждой своей зазнобой, независимо от гендерной принадлежности, со скандалом, после чего ему приходилось собирать себя буквально по крупицам. Но Феликс шепчет на ухо, что слухи – чистая правда, и Хану приходится смириться с тем фактом, что далеко не у каждого человека расставание с подружками и бойфрендами равно взрыву Царь-бомбы. Затем организовывается вторая вечеринка. Третья. Четвертая. Пятая пирушка Хану особенно запоминается. Нет, не только тем, что он как-то незаметно, само собой, сближается с Минхо, но и этим, конечно, тоже. Оба поначалу сидят на разных сторонах дивана, а потом вдруг оказываются чуть ли не друг у друга на коленках. Джисон грешит на вторую бутылку соджу, но, кажется, что Минхо совершенно не склонен пьянеть. Ли рассказывается о троице усыновленных котов (да, он именно так и говорит – «усыновленных»), а Хан о первых робких попытках продюсирования. Минхо слушает собеседника очень внимательно, наклонив голову набок, словно ненароком боится пропустить хотя бы слово из рассказа Джисона. Хану приятно. Ли не смеется над его попытками попробовать себя в качестве продюсера, а после стопки соджу признается в том, что несколько лет профессионально занимался танцами. На вопрос Джисона: «Почему же бросил?» (сидящий рядом Феликс бледнеет и бьет Хана локтем под ребра), Минхо слабо улыбается и указывает на левое колено. - Последствия травмы. Сам виноват. Надо было лечиться. Но у меня было слишком много дел и мало терпения. Извиниться Джисон не успевает. Кто-то из ребят прибавляет громкость на стереосистеме и стены комнаты начинают дрожать от басовой линии. Дальше происходит что-то невероятное. На столе появляется целая батарея бутылок спиртного, тарелка тонко нарезанных ломтиков оленины (вкус у мяса необычный, сладковатый) и экзотические фрукты, название которых Хан не то что запомнить – выговорить не может. Через пару часов вся компания пускается в пляс – от вызова полиции Бан Чана спасает только частный дом, полупустая улица и глухая соседка. Кто-то предлагает устроить киномарафон по «Гарри Поттеру». Сил хватает только на первую часть. Дальше – провал в памяти. Но уплывая на волнах дремы, Хан не может забыть ощущения теплых рук Минхо и дыхания, пропитанного ароматом мятной жвачки. Утром компанию ждут головная боль и тошнота, а Джисона, ко всему прочему, еще и зачет по этике. Квартира Бан Чана похожа на лесную хижину; гости заснули, где придется – некоторые в хозяйской постели, кто-то за кухонным столом, а особенно невезучие прилегли на пол. Хан почти рыдает. Он пропил и проспал вечер, не удосужившись накануне гулянки полистать учебник. Незачет ему гарантирован, а значит – прощай стипендия. Спасение приходит в лице Ли Минхо. Хен – круглый отличник (кто бы сомневался!) и, узнав о несчастье юного собутыльника, за десять минут начитывает ему основные постулаты дисциплины. - Главное, топи за то, что этика – мать и первооснова всех наук! – предупреждает Минхо. – И профессор Кан полностью твой! - Может, не надо? – жалобно тянет Джисон. – Я, в общем, возрастных мужиков не особо люблю… – Хан вспоминает морщинистое лицо преподавателя этики и внутренне содрогается. - Да? – голос Минхо легко способен заменить глоток игристого вина. – А каких мужиков ты предпочитаешь? Проснувшийся Феликс с нескрываемым любопытством прислушивается к беседе. Сам он второй месяц щеголяет бойфрендом, но интереса к чужой личной жизни не теряет. Со Чанбин, парень Феликса – это убийственное сочетание воспитателя в частном детском саду на полставки и татуировщика по воскресным дням. Он приезжает на обе работы, оседлав Harley-Davidson Softail Standard, с головы до ног упакованный в Prada – к детям он выходит, опустив рукава до запястий, а в тату-салоне щеголяет обнаженными плечами и густо подведенными черным карандашом веками. Самая убийственная часть в истории Феликса и Чанбина – их знакомство. Где же еще эта парочка могла встретиться, как не в отделе спортивной одежды? Слава богам, Феликс не теряет в общении привычной легкости и не мнит себя знатоком в сфере межличностных отношений – он все тот же друг и сосед Джисона по комнате в общежитии, разве что все реже в ней ночующий. Поначалу Хан обижался на приятеля, но теперь понимает его, как никто другой – по ночам Джисону снится рыжая копна волос и кошачий прищур огромных глаз. Устоять перед таким соблазном невозможно. А когда он возникает прямо перед тобой, в реальности, то голова идет кругом, а язык заплетается. - Ну… – Джисон задумчиво чешет подбородок, совершенно не замечая того, с каким выражением лица на него смотрит хен. – Люблю красивых, конечно. Но кому такие не нравятся? Люблю умных. Сам-то я не очень… – Хан пожимает плечами и растерянно улыбается. – Люблю… люблю… что я еще люблю… – Джисон тонет в глазах Минхо, темных как чернослив. Феликс беззвучно хлопает себя по лбу. – Крутые парни – это тоже круто… ты очень крутой, хен… Ты даже ходишь и то круто! – Минхо кривит губы, стараясь не рассмеяться. Джисон кажется ему милым. Давно кажется. Еще с первой встречи в дверях кафе. – А еще я люблю… люблю… - Ты-лю-бишь… – подсказывает Феликс. – Ты любишь… Ну же! - Американо! – орет Джисон пожарной сиреной, будя мирно спящих гостей. Бан Чан трет глаза, непонимающе вертя головой по сторонам, а Минхо хохочет. - Я тоже люблю американо, – говорит он. Отчего-то Хану слышится кошачье мурлыканье; наверняка последствие ночного кутежа – вот только откуда здесь взяться коту? - Холодный? Темной обжарки? – с надеждой спрашивает Джисон. Он ловит себя на желании почувствовать общность вкусов с Минхо-хеном. Хоть что-то их объединит. Ни сердечный трепет, так любовь к кофе. - Точно! – отвечает Ли. Бинго! Глаза Джисона вспыхивают. За спиной деликатно покашливает Феликс, то ли напоминая другу про зачет, то ли намекая на его излишнюю горячность. Хан срывает с места, будто напуганный выстрелом картечью молодой лось. Он трижды возвращается в квартиру: в первый раз – за курткой, второй – переодеть кроссовки (Джисон случайно путает свою обувь с обувью Феликса и не может понять, отчего она ему тесна), а в третий… В третий раз он начинает бредить. Или в него вселяется демон безумия. Или стреляет Амур. Ага. Именно. Амур. Иначе Хан никак не может объяснить себе, откуда у него берется храбрость встать перед Минхо во весь рост, не обращая внимания на остолбеневшего Бан Чана, протянуть айфон и спросить: - Ты выпьешь со мной айс-американо, Минхо-хен? Сегодня вечером, после того как я сдам этику? - Сначала получи зачет, – кажется, Ли совершенно не удивлен предложением юного поклонника. Он смотрит на Джисона лукавым взглядом и отвечает: – И не вздумай меня надуть, Хан Джисон. Я на короткой ноге с профессором Каном, так что проверю твои успехи. Впрочем, я рассказал тебе, как можно сдать предмет без особой зубрежки. Не подведи меня. Джисон кивает. Появившись в колледже, он первым из студентов входит в аудиторию и смело тащит билет под восхищенное оханье однокашников. Ручка летает по бумаге, царапая тестовые ответы. Остаток дня после сдачи зачета Хан проводит, гипнотизируя экран смартфона. В желудке пусто, словно в жестяном баке, а любимая седзе-манга заброшена на второй странице. Минхо пишет ему ближе к восьми вечера. «Жду тебя в «Белой бабочке» за вторым столиком. Я едва не убил за него двух старушек. Цени мои старания, Сони-засоня!» В конце текста Ли ставит смайлик в виде кошачьей мордочки. Джисон едва не плачет от счастья. Пока он роется в шкафу, примеряя футболки (различающиеся только цветом), Минхо присылает второе сообщение. «Я горжусь тобой», – пишет Ли. Сердце влюбленного Хана поет. «Насколько сильно ты мною гордишься, хен?», – он не в силах удержаться от провокации. «Узнаешь», – обещает Минхо. – «В красках» Айс-американо темной обжарки на поверку оказывается пылким и жгучим, но Джисон только рад подобной альтернативе. Очередное майское утро он встречает в крепких объятьях Ли Минхо, заласканный до цветных точек в глазах и с приятной ломотой в теле. До зачета по «Истории искусства Средневековья» остается два часа.