Друзья

      Уилбур влюбился.       В самой концепции любви не могло быть чего-то плохого. Он чувствовал себя счастливым, просто находясь рядом с Томми, он и улыбался не столько от его слов, сколько от такого же лёгкого жеста на чужих губах. Присутствие этого парня под боком вдохновляло само по себе, а каждое прикосновение разливалось тягучим осадком по всему телу. С Томми было больше чем комфортно, с ним было хорошо.       И сложно.       Хотя, если верить всем этим статьям психологов, на чьи имена в гугле было минимально информации, чувства Уилбура, основанные на дружеских отношениях и долгой привязанности, уже крепки и имеют большой шанс перерасти во что-то…       Во что-то прекрасное, в громкое и сильное слово, которое страшно называть.       Видите ли, Уилбур и Томми долго были друзьями. Друзьями, которые однажды занялись сексом и с тех пор это происходило стабильно каждый раз, когда они оставались наедине. В первые это случилось сумбурно, один возбудился, другой помог ему, пересекая ту грань, которую не должны переходить обычные друзья. Но они всегда, их динамика, их взаимоотношения, отличались от стандартов, выдвинутыми обществом. Они даже не стали сразу говорить о том, что член одного только что побывал в горле другого. Уилбуру тогда было так страшно. Страшно, что это означало окончание их дружбы, что больше ничего не будет как прежде и, что они не то, что разговаривать не смогут, а в глаза друг другу не посмотрят. Не просто так же Томми после этого быстро собрал свои вещи и ушёл?       Впрочем, Уилбур зря сам себя накручивал. Потому что через неделю, когда они назначили встречу, чтобы вроде как всё обсудить, это повторилось. И не важно, что перед самым выходом, прихорошившись, он почти минуту смотрел на тумбочку и раздумывал. В итоге он согласился со внутренним демоном. Сказав самому себе «это просто на всякий случай», Уилбур достал из выдвижного ящика презерватив и запихнул себе в карман джинс.       Пригодилось.       Разговор тогда не состоялся, их рты были заняты более важными вещами. Уилбур покусывал кожу Томми и местами оставлял россыпь едва видных засосов. Но они поговорили… спустя несколько месяцев периодического траха. И то, это случилось лишь потому что один из общих друзей спрашивал в каком статусе они состоят, красноречиво смотря на шею Томми, украшенную нескрываемыми засосами, и на почти такие же у Уилбура.       А Сут даже не задумывался раньше в каких отношениях они состоят. Общаются — это хорошо, ещё и занимаются сексом, что тоже хорошо. Таких мыслей придерживался Уилбур.       Вечером того же дня, когда они вернулись в квартиру старшего и начали раздеваться, он всё-таки спросил, смотря на выступающие из-под бледной кожи ключицы, на которых начал выцветать засос. Надо обновить.       — Мы встречаемся?       Томми пожал плечами, не отводя взгляд от пряжки ремня Уилбура, под которую в итоге залез пальцами, чтобы расстегнуть.       — Э, думаю нет? Если честно, меня сейчас вообще не тянет на всю эту романтическую поебень. Может, друзья с привилегиями?       Уилбур запоздало отзеркалил жест, пожав плечами. Тоже неплохо.       У Томми от возбуждения дрожали пальцы и Сут сам избавил себя от штанов, заодно и от нижнего белья, а потом повалил своего друга с привилегиями на кровать. Сконцентрировавшись на громком стоне младшего, который тот издал, когда его эрекцию обхватили сквозь тонкую ткань боксёров, Уилбур совершенно не заметил как внутри него что-то дёрнулось. Томми стонал всегда красиво и громко, ему нравился этот звук.       Наверное, он был влюблён в своего особого друга уже тогда, просто не замечал это за страстью.       Заметил только, когда был уже по уши влип в Томми. Уилбура неотвратимо сильно тянуло к другу. Инниту стоило выйти за дверь, чтобы сердце старшего начинало тонуть в тоске. И ему стоило вернуться, чтобы Уилбур испытал облегчение, радость и желание зацеловать.       Конечно, они целовались. Но это никогда не было трепетно, не было доказательством того, что их сердца что-то скрепляет.       В поцелуях не было любви. Не было того самого громкого и величественного.       Иногда, в порывах сильной страсти, Томми мог сам потянуться к его губам, укусить и облизать. Иногда, у Уилбура щемило сердце и он не мог не обхватить губами губы, нежно сминая их.       По-другому они не целовались. Обычно, даже в прелюдиях они пропускали этот элемент, предпочитая просто хвататься друг за друга, сжимать и дразнить. Двое за долгое время изучили предпочтения друг друга и выработали порядок действий, чтобы принести как можно больше удовольствия. Как минимум Томми преследовал только эту цель.       А Уилбуру хотелось далеко не только секса.       Ему хотелось обнимать Томми по утрам, после того, как первое, что он увидел, проснувшись, — его короткие ресницы. Ему хотелось гулять, надёжно сцепив руки и переплетя в змеиный клубок пальцы. Хотелось вместе путешествовать, чтобы, во время долгих перелётов, Томми склонял голову ему на плечо, заснув, и чтобы широкая ладонь Уилбура долгие часы гладила его по плечу, а мягкий взгляд останавливался на его золотистых волосах.       Уилбур хотел бы познакомиться с родителями Иннита в качестве его парня, хотел бы отвести к своим.       Кто-нибудь бы шутил, что Сут слишком старый для него, а Томми бы игриво подёргивал бровями, говоря что-то пошлое, в духе «в постели он моложе вас всех», на что Уилбур бы цокнул.       Они бы ходили на настоящие свидания, наполненные сантиментами и клятвами в вечной любви, а после них возвращались в общий дом, кормили любимую собаку и до поздней ночи смотрели романтические комедии, кидаясь попкорном в экран.       Уилбур был безнадёжным романтиком, который спал внутри него большую части жизни и пробудился с появлением Томми.       Инниту хотелось посвящать стихи и песни, которые зачитывались бы шёпотом, в лучах летней луны. Его хотелось баловать. Завязывать шарф поздней осенью, пока парень строит гримасу. Натягивать сползшее во время сна одеяло назад на изящные плечи, Уилбур бы всё равно старался проснуться раньше, чтобы порадовать любимого завтраком.       Странно смотреть на человека, на мгновение остановив методические движения тазом, и думать, что вот он, тот с кем хочется рядом состариться и умереть, до последнего дня думая, что ты прожил невероятно хорошую жизнь, просто потому что по утрам смотрел на одни и те же короткие, подрагивающие ресницы.       Только этому никогда не было суждено случиться.       Томми не раз высказывался, что отношения ему ни в какую не нужны. Часто это было, когда его ноги лежали на бёдрах у Уилбура, который поглаживал икры. Иннит листал свой директ, зачитывая вслух каждое предложение познакомиться с закрывающейся скобкой или очередной глупый подкат. Сут в такие моменты просто слушал и кивал, соглашаясь с тем, что «боже, что за тупая хуйня, ну кто так подкатывает, у меня от этого желание блевануть, а не сорваться на свидание в сомнительный район». Внутри всегда клокотала ревность, которой на свободу не давали вырваться только аффирмации в духе «они всё равно никогда не будут видеть Томми таким же, каким вижу его я, стабильно пару раз в неделю; хорошо, что хотя бы это есть у меня».       Это была правда.       Томми признавался, что Уилбур был его первым партнёром, а других он пока не присматривал. Ему нравилось, что они просто занимались сексом без дальнейших обязательств и абсолютно не хотел ничего менять или переходить на новый этап отношений.       Иннит, сам того не зная, отвергал чувства Уилбура каждый раз, когда говорил об этом, и всегда было больно. Хотя, Томми скорее всего догадывался.       Мало того, что Уилбур смотрел с такой трепетной и животной преданностью, что уже все окружающие их люди знали. Так он ещё автоматически начинал делать все эти маленькие штучки, красноречиво говорящие об его истинных чувствах.       Сут предлагал проводить парня до дома, часто звал «прогуляться» до кафе и заплатить за него, дарил безделушки со словами, что они напомнили ему Томми.       А ещё он старался касаться как можно больше. Как Томми вообще можно не хотеть касаться?       Уилбур трепал его по волосам, хлопал по плечу, подталкивая ладонью в спину. И ещё миллиард всяких взаимодействий, которые Сут сам за собой не замечал, но всё равно вкладывал свой особый смысл.       Первое время казалось, что не всё потеряно. Томми точно замечал, судя по тому как он хмурился, когда Уилбур ни с того ни с сего начинал его касаться. Иннит никогда этого не пресекал, но и не делал ничего в ответ. Всё это казалось ему странным, с другим вкладывающим смыслом, который отличался от того, к чему он привык.       Зато, когда Уилбур сразу стягивал с него одежду, Томми тут же подстраивался под прикосновения ползавших по телу рук. Тоже хорошо?       Уилбур чувствовал себя дерьмово. Даже когда Томми был рядом и лениво отвечал на поцелуй. Или когда он сам втрахивал его в матрас без церемоний. Или если Томми сам придавливал его к кровати и скакал на его члене. Одной частью себя Уилбур наслаждался этими недолгими моментами, когда они сливались воедино, а с другой…       Рано или поздно оба кончали, это не было большой проблемой, учитывая, что они уже экспериментировали с гиперстимуляцией. Но это больше о том, что всегда наступали моменты, когда Томми, потянувшись, поднимался, где бы они не были, и начинал собирать раскиданные вещи. Он направлялся в душ, спрашивая хочет ли Уил с ним, а потом уходил, помахав рукой на прощание.       Они никогда не засыпали вместе, сплетясь конечностями, после секса. Даже если Томми оставался на ночь, он сам уходил в другую комнату. Уилбур провожал фигуру взглядом и даже не пытался что-то поменять, а потом полночи лежал, укрывшись полотном из боли, которая окутывала его от осознания, что грёзы никогда не станут явью.       Зато, когда они занимались сексом, была какая-то иллюзия того, что Томми отвечает ему взаимностью.       Кроме тех случаев, когда Иннит отвергал даже такие проявления чувств.       Однажды Сут хотел переплести их пальцы, подметив то, как хорошо ладонь Иннита смотрелась в обхвате его на простынях, но парень был другого мнения. Только коснувшись своими пальцами чужих, он почувствовал как они отшатнулись, избегая. Томми вплёл пятерню в тёмный беспорядок на голове Уилбура, поцарапал кожу на загривке, и надавил, прижимая его лицо к своей груди.       Или тот случай, когда Уилбур, на пике удовольствий, расчувствовался и полез к Томми целоваться, но тот резко дёрнул головой, отвернувшись, и простонал «быстрее».       Они целовались редко, потому что часто Томми не давал этому случится.       Уилбур хмыкал про себя обидное «шлюх в губы не целую».       Это продолжалось долго.       Сут впитывал в себя стоны Томми и просьбы быть грубее, покорно исполняя. Он впитывал в себя его всхлипы и слёзы удовольствия. Впитывал слетевшие с губ маты, чертыхание и неприличности. Уилбур запечатлел в своей памяти каждый изгиб тела, то, как оно выгибалось и краснело под напором прикосновений. Ему нравилось выражение лица Томми, когда тот кончал, по телу пробегала приятная судорога.       Уилбур пытался выучить его всего.       Чтобы было что вспоминать.       Внутри бушевало так много эмоций, желаний и грёз. Это всё копилось и копилось грузом на сердце, плечах и в желудке. Он начал просыпаться с тяжестью не высказанных слов и не отданной любви. Засыпал с тем же набором, но добавлялось разочарование от любого дня. Не важно, был ли Томми стонущим под ним пару часов назад или даже спал в соседней комнате. Неважно.       Ничего никогда не шло так, как он хотел. А как же просыпаться и смотреть на короткие ресницы, вместо потолка? Как же полноценный завтрак вместо кружки кофе и сигареты? Как же завести любимую собаку и кидаться попкорном в экран?       Как же подарить Томми первый поцелуй за утро с тихим «люблю тебя»?       Почему Уилбур продолжал просыпаться зная, что Томми никогда не найдёт укромный уголок в своём сердце для него и только для него? И почему он продолжал надеяться на это? Почему постоянно было так больно?       Это было пыльное утро.       Солнечный свет струился через окно. Всего около девяти утра, а Уилбуру уже хотелось убиться. Он проснулся полчаса назад и до сих пор не встал с кровати. Сут монотонно потирал и без того саднящий укус, отпечатавшийся двумя полукругами, на плече. Он думал одновременно обо всём и только о Томми. Не странно, учитывая, что парень стал для него этим всем.       Всем миром, который не любил объятия после секса и никогда не смотрел на него в ответ с таким же блеском любви в глазах.       Было этим утром, липнувшим к коже простынями, которые следовало сменить вечером сразу, особенное. Вроде самое обычное, рутинное как и сотни других, которые он разделял только сам с собой, а мысль всё равно утвердилась в его голове.       Уилбур молчал о своих чувствах, потому что знал, что это точно разрушит всё. Он всегда знал, что не будет для Томми кем-то больше, чем другом с привилегией в любой момент опуститься на колени или прижаться к спине только за одним. Он знал, что Иннит, какими бы хорошими друзьями они не были, отвернётся от него. Одно дело просто заниматься сексом со своим другом, совершенно другое — быть с ним рядом и понимать, что этот человек тебя любит.       Любит до зубной боли и звёзд в глазах, до желания оберегать и лелеять, до добровольного создания рутины и подчинения.       Сут чувствовал себя сосудом, заполняющимся болью от каждой минуты молчания и невозможности выразить всё, что скопилось внутри него.       Однажды он должен был пролиться.       Этим утром стало ясно, что этот день настал. Он должен рассказать всё Томми. Не важно, что последует за этим. Если его сердцу суждено разбиться, то это в любом случае произойдёт однажды. Хватит тешить себя неоправданными надеждами и хватит обманывать Томми. Иннит заслуживал хотя бы просто знать, что кто-то восхваляет каждую частичку его, мечтая с головой окунуть в их совместную рутину и посвятить ему свою жизнь.       Открывая дверь, после громкого ритмичного стука, всё нутро Уилбура тряслось, предчувствуя, что это последний раз, когда он впустит Томми в свою квартиру.       Конечно, хотелось думать о хорошем, но какой толк?       Томми быстро скинул ботинки, начиная громко рассказывать какую-то историю. Он пронёсся мимо Уилбура на его кухню. Бывая у кого-то дома так же часто, как Иннит в квартире, где чьи-то надежды разобьются с минуты на минуту, начинаешь считать его и своим. Сут прекрасно знал, как будут развиваться дальнейшие события. Сейчас Томми для вида заглянет в его холодильник, хотя не интересуется его содержимым на самом деле, потом будут ещё какие-то автоматические действия, которые должны создать вид, что он не пришёл сюда за чем-то конкретным. После этого Иннит, словно между делом, спросит будут ли они заниматься сексом сегодня. Он оставлял Уилбуру выбор, но по его выражению лица всегда было видно, что надеется он на определённый ответ. Обычно, «да» и звучало, они шли в спальню, а потом, если везло, они могли заняться тем же, что делают обычные друзья, словно ничего до этого не было. Тоже своего рода рутина, но далеко не та, о которой мечтал Уилбур, поэтому он просто говорит:       — Нет.       И звучало это так печально и расстроено, что Томми хмурится.       — У тебя случилось чего?       Как ему сказать? Какие слова достойны того, чтобы ими завершить такую странную историю? Как выразить всё, что накопилось? Казалось ведь, что за столь долгое молчание уже должна была накопиться огромная тирада, с объяснением всех нюансов, а оно вон как..       Перед смертью не надышишься, а Америку заново не откроешь.       — Я не могу так больше. Я влюбился в тебя. Мне жаль.       Три предложения. Одиннадцать слов. Тридцать семь букв. Пятьдесят два символа.       Во столько вместилось всё, что чувствовал Уилбур.

+++

      Шло время.       Уилбур всё так же в одиночестве просыпался на чистых простынях, заваривал кофе и… всё. Это были самые запоминающиеся моменты дня, после которых шла пустота. Иногда он по разному заполнял её встречей с некоторыми друзьями, работой или походами на студию. Итог у этого всегда был один. Он возвращался домой, если выходил, ложился спать и долго-долго лежал, пожираемый сожалениями и чувством одиночества.       Прошло уже несколько месяцев, а воспоминания с того дня не потускнели.       Уилбур хорошо запомнил как Томми поджал губы, не зная, что сказать на признания. В тот вечер они не занимались сексом. Они вообще очень быстро распрощались. Томми, для вида, с усилием высидел ещё полчаса, неловко расспрашивая Сута, а потом достал телефон, написал кому-то и сказал, что ему пора идти.       Их общение не прекратилось сразу, но наполнилось дискомфортом, которым сквозило от каждого слова, действия и взгляда. Формально, они и не переставали общаться, но постепенно, с каждым днём, делали этого всё меньше и меньше. Сейчас в их диалоги был единственный вопрос «можем ли мы ещё общаться как раньше», на который не было ответа почти месяц.       Уилбур скучал за Томми. Очень сильно. Ему не хватало его громкого смеха, грубых слов и простого взгляда на жизнь. Он скучал за совместными вечерами, лодыжкам на своих бёдрах или плечах. Он скучал за тем, как Томми называл его придурком, цокая, а потом молил позволить ему кончить.       На плечах больше не лежал груз невысказанных слов, но его сменила тоска.       Тем не менее, Сут начал делать успехи. В чём, правда, не совсем понятно. То ли в том, чтобы забыть Томми, чему сопротивлялось всё его нутро, то ли научиться жить без него. Уилбуру удалось разнообразить круг общения и теперь в нём состояли не только их общие друзья, которые действовали на нервы, спрашивая, что произошло между ним и Иннитом. Да и просто смотреть на них, зная, что Томми не избегает встреч с ними, было больно. Также Уилбур старался одергивать себя каждый раз, когда бурная река мыслей несла его в самобичевание. Мысли о вине, о том как же сильно он проебался, раздражали чуть меньше, чем обида на Томми, но тоже приносили немало проблем.       Иногда бывали дни, за которые Уилбур ни разу не плакал. Этим, вроде, можно гордиться.       А так же были дни, когда он наоборот безудержно плакал.       Один раз он прогуливался по мостовой, взгляд устремив то себе под ноги, то на далёкие огоньки, отражающиеся в глади воды. Свет фонарей резал уставшие воспалённые глаза, а на прохожих просто было тошно смотреть. Слишком много парочек, которые решили выбраться погулять в тёплый вечер выходного дня и заодно похрустеть недавно выпавшим снегом. Его было совсем немного, едва ли доставал до середины стандартной подошвы, больше грязи, в которую он успел растаять. Уилбуру, от вида счастливых людей, держащихся за руки, хотелось блевать сильнее, чем от выпитой водки. Для него это всего-лишь ещё одно напоминание, резанувшее по сердцу, о том, что свой шанс он проебал.       Может, он мог бы позвать Томми сюда просто как друга? Они бы не держались за руки, но вечер казался романтичнее. Снег казался не таким противным, если бы его освещал Иннит, а не резкий жёлтый свет уличного фонаря.       Уилбур тяжёло вздохнул и на мгновение оторвал взгляд от ботинок, чтобы им пробежаться по людям впереди и удостовериться, что никаких столкновений по невнимательности не произойдёт.       Вместо этого Сут зависает, заметив знакомый золотой беспорядок на голове и ясные голубые глаза, смотрящие прямо на него.       У Томми выражение лица было холодным. Намного холоднее, чем температура на улице. Он безучастным взглядом окинул Уилбура, каким обычно смотрят на незнакомых людей, в которых узнаётся что-то.       У Сута в груди защемило, а потом резко просто заболело. Так же резко как и Томми, потерявший интерес к нему, перевёл взгляд на экран телефона. Рядом с блондином стояла девушка, в объемном шарфе. Она вытянула руку с телефоном и прижалась губами к щеке своего спутника. Через мгновение их осветила вспышка фотографии. Девушка счастливо заулыбалась, начав что-то щебетать Томми, смотря на экран, а тот просто кивнул ей, взял за руку и пошёл дальше.       Томми со своей спутницей прошёл мимо Уилбура, не послав никакого взгляда.       Сут так и остался на своём месте, не оборачиваясь на них.       Это был один из тех дней, когда плакать хотелось очень сильно.