Выученная покорность

      Процесс нахождения кинков у другого человека это очень увлекательный процесс.       Томми узнал многое о своём бывшем враге, за время… что они сблизились. Да, Томми предпочитает думать, что не за время изгнания, а за время, что они сблизились. Такая формулировка мало того, что причиняет меньше боли, так ещё и более верная.       Дрим и Томми быстро сблизились. Конечно, при таких обстоятельствах-то. И быстро их специфичная дружба переросла в нечто большее. Томми, который раньше о таком подумать не мог, никак не препятствовал развитию их чувств. Может, он боялся, что потеряет единственного друга, который остался рядом с ним, а может он действительно хотел.       Томми хочет думать, что второй вариант вернее.       В любом случае, ему ничего не оставалось кроме как принять специфичные ухаживания Дрима. Томми всё равно ничего не знал об отношениях и полагался на более опытного. Может, было правильно, что они перешли на новый уровень так быстро. Хотя не может, а точно. Дрим его друг. Дрим знает, что делать.       Томми хочет верить ему.       Так правильно.       Впервые они переспали через две недели, после того как Дрим двинул маску и поцеловал его, сжав его подбородок одной рукой, а другой запястья. У Томми не было сил сопротивляться, да и зачем. Дрим, когда отстранился, облизнулся и сказал, что Иннит хотел этого, если ответил на поцелуй.       Видимо, это так. Даже если Томми не заметил за собой того, что ответил на поцелуй. В любом случае, он не разбирается.       Когда они занялись сексом в первый раз, Томми ничего не оставалось кроме того как смириться. Люди занимаются сексом в отношениях, почему они не могут? Хотя ни разу не прозвучало «мы теперь в отношениях» ни от кого из них, Иннит всё равно не мог назвать это по-другому. Они целовались, проводили время вместе и занялись сексом. Что это, если не отношения? Да и тем более, может это лучше, чем просто дружить с Дримом? Почему может? Если они встречаются, то это значит, что любят друг друга.       Если Дрим любит его, то он никогда не причинит ему боль.       Не считая того, как Томми нарушал правила и пытался сохранить ресурсы.       И не считая того времени, что они занимались сексом.       В первый раз Томми, что они разделили, Дрим был достаточно милым и нежным. Он уделил должное время подготовки и принёс с собой смазку. Его руки были везде. Он хватал Томми за тощие бёдра, сжимал ягодицы, прикусывал кожу на ключицах и согнутых коленках. Его язык выскальзывал изо рта Томми только для того, чтобы уделить внимание соскам и коже на шее, где расцветали засосы, более приятные на вид, чем синяки.       Томми глубоко дышал, пока чужой член скользил внутри него. Его взгляд размывало, а руки хватались за широкие плечи и шею, притягивая ближе.       Дрим сказал, что он демонстрировал активное согласие. Это потому что Томми хотел этого.       Когда Дрим вернулся в следующий раз, его зубы быстро оказались на кадыке Томми, а руки под его потрёпанной футболкой, поглаживали выступающие тазобедренные косточки.       Он прижал Томми к шершавому стволу ближайшего дерева, об которые царапались ладони и прислонившаяся щека. Оттуда и началось изучение кинков Дрима.       Старший мужчина никогда не говорил о них сам. На самом деле, они говорили достаточно мало. Томми, со своими остатками энтузиазма и интереса к чему-либо, шаг за шагом изучал Дрима и его пристрастия в сексе.       Иннит не был удивлён, что тому нравятся жестокость, одновременно с этим он был благодарен, что их первый раз прошёл так нежно и как-то чувственно.       Потому что во всех последующих, Дрим делал больно и его это, очевидно заводило. Томми просто закрывал глаза, когда чувствовал, что сплетение клеток вот вот разорвёт и из укуса на плече вот-вот пойдёт кровь. В такие моменты он напоминал себе, что несмотря ни на что, Дрим всё равно любит его.       Томми хотел быть хорошим парнем. Хорошие парни должны знать предпочтение своих партнёров в постели? (Плевать, что сексом они занимались везде и редко в самой кровати). И Томми знал. Дриму нравилось хватать его за волосы, тянуть их и почти что вырывать клоками. Учитывая как парень питается, для этого на самом деле не требовалось много сил.       Ещё Дриму нравилось кусать его до крови и сжимать до настоящих синяков, которые отливались сине-фиолетовым в середине и голубо-жёлтым по размытым и извилистым краям. Дриму нравилось душить его до хрипа и до ночного неба перед глазами. Иногда Томми действительно терял сознание в процессе, а возвращался через несколько секунд.       Дриму нравилась буквально вжимать Томми в самые близжайшие поверхности, нравилось давить ладонью на позвоночник, чтобы грудь ещё ближе прижилась к чему-либо.       И Дриму нравилось бить его.       Томми никогда не подумал бы, что позволит кому-то дать ему пощёчину или шлёпнуть по какой-либо части тела и остаться безнаказанным. Если бы такое произошло раньше, в другие времена, то он бы как минимум не оставил человека, сделавшего это, необматеренным. Хотя тогда всё было по другому. Тогда были те, кто был готов вступиться за него.       Но Томми предпочитает не думать, что у него остался только Дрим. Он предпочитает думать о руках на себе, о зубах, которые впиваются ему прямо в плавный переход между плечом и шеей.       Томми предпочитает не думать.       Не думать о холоде, голоде и боли. Не думать о том, как тянет все мышцы, особенно зад. Не думать о том, какая кожа неприятно липкая. Не думать о том, как укусы и прочие ранки на коже, опасно краснеют, кажется воспалившись. Томми страшно ткнуть пальцем, причинить себе ещё больше боли и возможно занести ещё больше грязи.       И страшно сказать Дриму.       Но Дриму так нравится кусать его…       Томми не сказал сам. Конечно, Дрим, будучи своеобразно заботливым, заметил. (Или он сам почувствовал вкус гноя, когда он обновлял один из воспалившихся укусов.) Дрим, ради него, даже пошёл против правил и смягчил условия! Сказал, мол мёртвым он тем более не будет никому нужен, кроме него.       И Томми согласился. Потому что за столь долгое время, когда рядом был только он, Иннит уже понимал, что он действительно никому не нужен кроме Дрима. Никто из его «друзей» не пришёл на его День Рождения. А он ведь ждал…       Зато Дрим был рядом.       И этого было достаточно.       В процессе изучения предпочтений Дрима, Томми так же узнавал занятные вещи о себе.       Однажды они занимались сексом на кровати. Дрима не было неделю или около того, если судить по засечкам на бревне. Не было никаких гарантий, что он в ближайшее время не пропадёт на столько же. Как-то раз Дрима не было почти месяц. Томми не сказал бы, что он пытался развиться, скорее он пытался просто выжить, сделав несколько инструментов, только деревянный топор и меч, чтобы добыть себе еды. Он старался делать всё аккуратно, поставив печь подальше от самого пляжа, за стволом широкого дуба.       Дрим мог бы рассердиться на него за это, но Томми был голоден и не хотел, чтобы его парень расстраивался из-за него. Было славно, что когда Дрим вернулся, Томми буквально ничем не занимался, просто отдыхал возле воды, смотря как волны медленно подступают к песку и отступают назад.       Дрим огляделся, в частности внимательно он осмотрел маленькую постройку из трёх стен и крыши. Однако, небо было хмурое и он понимал, что скоро начнёт как минимум моросить. Ладно, пусть пока будет.       — Ты ведь ничего от меня не скрываешь?       Он подошёл к Томми, присел перед ним на корточки. Голос донесся из-за маски. Томми не любил, когда тот так делал. Нарисованные улыбка и глаза его пугали, но он никогда не говорил этого.       — Ничего.       — Тогда докажи, что ты хороший мальчик, отдай мне все ресурсы.       Томми насупился, но выбросил из инвентаря кусок сырой баранины, несколько палок и досок, а ещё почти сломанный топор, по которому распускались ниточки трещин.       Маска Дрима внимательно оглядела кучу вещей.       — Мне придётся это взорвать, Томми. Ты же понимаешь, что я не хочу этого? Таббо настаивал на том, что ты хочешь сбежать, — лицо Томми болезненно исказилось при упоминании его бывшего «друга». — Я знаю, что ты хороший мальчик, но он заставляет меня проверять.       У Дрима сегодня было хорошее расположение духа. Он даже не взрывал вещи под ногами у Томми, разрешил ему закрыть уши ладонями и даже помог заделать яму.       — Ты сегодня не разговорчивый, — подметил голос за маской Дрима. — Плохой день?       — Угу. Соскучился очень.       Томми не был уверен в правдивости своих слов, но ему нужно было чем-то аргументировать плохое настроение. Дрим не любил недосказанность.       Все сомнения развеялись, когда старший тихо рассмеялся, кажись, умиляясь с Томми. Он потрепал младшего по голове и попросил:       — Покажи мне дом.       Это была не просьба, но приказ прозвучал мягко.       На самом деле, показывать было и нечего. Томми даже не сделал пол и вместо хотя бы досок там была грязь. Всё лучше, чем спать под деревом во время дождя или грозы. В одном углу стоял верстак, на случай, если у Дрима возникнут вопросы как он сделал топор или ещё что, а в другом углу стояла кровать.       Самая обычная, разве что криво сколоченная и походящая больше на кучу шерсти, которую кинули на доски.       Там они, конечно же, и занялись сексом.       У Дрима было хорошее расположение духа, но был он как обычно груб. Томми привык к такому отношению, да и выучить Дрима в сексе он успел почти полностью. Его уже не удивляла ни жёсткая хватка, ни зубы, ни руки, ни боль. Желания скривиться от постоянных оскорблений в духе «ты такая шлюха для меня» давно пропало.       Томми словно проваливался в небытие каждый раз, когда Дрим стягивал с него нижнее бельё.       Ему нравилось заниматься сексом с Дримом. Правда нравилось. Без сомнений, это точно так. По-другому быть не может.       Но Томми не мог не выпадать во время процесса. Раньше он даже неосознанно закрывал веки, но Дрим сказал, что ему нравится смотреть в его заплаканные глаза, особенно, когда Иннит перед ним на коленях. А ещё однажды он рассказал, что ему нравятся эти летние дожди, когда небо кажется ясным. Поэтому Томми нравится думать, что тот проводит ассоциации.       Со временем он приучился даже не просто смотреть в потолок в прострации, или в стену, или ещё куда-то. Он смотрел на нарисованные глаза и не видел их, плавая в озере собственных мыслей.       Но в этот раз его вытолкнула на поверхность рука.       Дрим аккуратно, излишне нежно сжал его челюсть, больше поглаживая. Его толчки, ранее дико вторгающиеся в самое нутро и до сердца, замедлились и стали плавными, щадящими. Томми смутился переменной настроения, а потом понял, что Дрим снял маску.       Зелень встретилась со льдом.       — Ты мой, — сказал Дрим.       — Ты только мой. Ты принадлежишь мне.       Томми просто смотрел на лицо и не мог не видеть маску.       Рука резко сжалась, причинив боль.              — И ты знаешь это. Скажи же. Скажи, что ты мой.       Разве Томми хотелось когда-то просто принадлежать кому-то?       — Да. Это так. Я только твой.       В голове что-то резко щёлкает и в глазах загорается огонь. Дриму хотелось обладать им, хотелось держать дрожащий огонёк его жизни в своих руках и иметь возможность в любой момент его затушить. Хотелось иметь превосходство над каждой частичкой его воли и характера, хотелось подчинить только себе и обуздать до последней капли. Ему хотелось разрушить всё до основания и пересобрать Томми заново, так как нравится ему. И делать это снова и снова. Снова и снова, пока это не наскучит.       Позволил бы прежний Томми этому случиться? Позволил бы нынешний Томми этому случиться?