научи меня хорошему

У Кисы было любимое место. Неподалёку от парка аттракционов находился участок с вишнëвыми деревьями, а среди них — скромный цветочный магазин, теперь давно уже брошенный. Нередкое явление в маленьком курортном городке. Бизнес здесь может быть успешным лишь только летом, все понимают это, однако находятся те, кто решают рискнуть, и в итоге остаются ни с чем. Бегут, в ногах своих путаясь, когда понимают, что делать-то здесь совсем нечего. За этот цветочный Ваня благодарен неизвестному, бросившему вызов судьбе. Этот небольшой домик — его личный островок одиночества. Радовало то, что здесь никто, кроме него, не слонялся. Отсюда отдалённо было слышно стоны волн, разбивающихся о берег. Бедные. Они так же сильно обречены, как и все в этом городке. Быть обречённым не так плохо, если ты такой же, как все тебя окружающие. И Киса думает, что он такой же. Только одна совсем мелочь делала его непохожим. Стал замечать, как сильно скалятся зубы и сжимаются кулаки при разговорах о влюблённости Хэнка в учительницу, при даже допущении мимолётной мысли о том, что тот может встречаться с ней. Мел ведь намного больше говорит об Анжеле, но это не вызывает никакой.. ревности? Значит дело в другом. Безумные глупости, головой понимал Киса, но эмоции свои ничем не подкупить, даже травкой по скидке. Оставалось только сидеть на маленьком диване и пялиться на горшочек с землёй разбитый на кафеле белом, закуривать в надежде, что полегчает, но в абсолютном осознании, что нет. Курево не решит проблемы, не развеет блядскую влюблëнность. И эту влюблëнность ему даже не с кем обсудить. Раньше думал, что не может он быть ещё бóльшим разочарованием для мамы. Теперь понял, что лучше бы не думал вообще. Барыга с зависимостями, плохими оценками, гулянками по ночам и теперь дурацкой-дурацкой влюблённостью в друга своего. Собрал целое комбо, просто выигрыш из проигрышей. И как его мама выносит? Она никогда не осуждала его и не говорила плохого. Киса сам решил так. Чувства к Боре пугали и сбивали с толку. Когда он пытался их оттолкнуть, они поддавались, но лишь на короткий промежуток времени. Затихали лишь затем, чтобы на следующий день захлестнуть его с головой, подобно страдающим морским волнам. Это было жестоко. И когда совершенно невыносимо захотелось побыть рядом с любимым другом, он пригласил его на свидание. Это не было свиданием в его общепринятой форме, но для Вани — было. Это был очень важный шаг. Поздним вечером он написал Хэнку с приглашением погулять. Тот был удивлён, но согласился и, тихо выбежав из дома, увидел Кису, слонявшегося у ворот. — Я покажу тебе одно место, — сказал Ваня и улыбнулся лучезарно. Хэнк подумал, что тот снова накурился. Они живут здесь всю сознательную жизнь, какое ещё место может быть Хэнку незнакомо? Только вот Киса был абсолютно трезв. Сомнений в тот вечер не осталось никаких — хотелось разделить с Хэнком этот несчастный заброшенный цветочный, будто он ценный, как жемчужина в море. Но он ценный, как секретное пространство, а жемчужину не разделить надвое. — Это только моё место, и я никому не показывал его. И не покажу. — Киса серьёзен был, как никогда, произнося эти слова. В глаза смотрел с интересом, ища в них реакцию. Сидя на диване посреди комнаты, Боря задумался о том, что Киса не просто так его сюда привёл. Кисе своё одиночество пиздец как дорого, он ведь гуляет сам по себе, хвост только не отрастил ещё. Что сподвигло его поделиться? Неужели он Кису так легко приручил? — Никому ни слова об этом, ладно? Даже пацанам. — Ваня сел на корточки рядом с диваном и посмотрел с такой сильнейшей мольбой, что она читалась во взгляде даже мимолëтном. Хэнка умиляло происходящее до глубины души. Свои мысли о приручении он пока оставил при себе — рано об этом говорить вслух. Однако рука потянулась всё же погладить Кису по волосам, растрëпанным от ветра. Ваня опустил взгляд, чтобы в нём в этот момент не прочитали что-то на дико нищенском. Хотя уже тот факт, что он привёл Хэнка сюда, о многом должен говорить. И Хэнк понимает, наверное. — Поговори со мной, пожалуйста, мне нужна твоя помощь. — Киса сам под руку теперь подставляется, пока его по мягким волосам нежно треплют. — Что случилось? — хмурит брови Хэнк обеспокоенно. — Я устал быть хуëвым. Кажется, меня тянет и тянет на самое дно, а я.. понимаешь? Я не хочу ебаным торчком и алкоголиком умереть через пару лет после того, как окончу школу на одни тройки. Не хочу. — он делает небольшую паузу, мысли свои собирая в кучу и чувствуя, как плавится от руки друга в волосах своих. — И даже отец твой меня ненавидит. Заебался быть разочарованием для всех вокруг, Хэнк, как мне всё исправить? — Во-первых, ты не разочарование для всех. Я в тебе ещё не разочаровывался. — тепло улыбается он, пытаясь поймать взгляд тёмных глаз. — Во-вторых, я постараюсь помочь тебе, Кис. Можем делать вместе домашку и пить сок вместо гадости. Но почему ты обратился именно ко мне? А ведь действительно. Обратись он к Мелу или Гене, они бы тоже помогли. А если ко всем вместе — было бы намного эффективнее. Однако глупая жажда проводить больше времени именно с Борей оказалась первой скрипкой в оркестре мыслей спутанных. И, возможно, он своей тайной просьбой ситуацию лишь усугубляет. Но кого это волнует, когда сердце так ноет приятно от близости с ним. — По зову сердца, Хэнк. — тихо усмехнулся Ваня. И не соврал ведь. В ответ ему только кивнули многозначительно. Своё обещание Боря исполнял даже лучше, чем ожидалось. Они виделись всё чаще, а место Кисы стало их местом. Киса стал меньше употреблять. Хэнк объяснял темы по математике и добивался полного понимания их Кисой. Было сложно, столько криков и ударов кулаком в стену этот бедный цветочный никогда раньше не ощущал. И результаты действительно были. — Пятёрка за контрольную по матеше, Хэнк! Пятёрка, охуеть! Да у меня такого с началки не было, ты представляешь? — Ваня неугомонно прыгал от радости и светился ярче солнышка. Обнимал Борю крепко-крепко и в его руках обмяк, пока его хвалили искренне. — Умный мальчик ты, Кис, я же говорил. — Боря прижал его к себе и запустил руку в его кудрявые волосы. — Без тебя ничего бы не получилось. Спасибо, Борь. — он спрятал лицо своё на плече у Хэнка и прижался сильнее обычного. Так приятно. Хорошему учиться оказалось не так сложно, когда рядом был Хэнк. Однако всё пошло не в ту сторону с того момента, как мальчики загорелись идеей дуэлей. И чем дальше они шли за этой идеей, тем хуже становилось. Хэнк перестал сам приходить в цветочный, стал отказываться, когда его звал Киса. И так весь прогресс великий перечеркнули, у кота под хвостом просто оказался. До этой глупой идеи всё было хорошо, всё налаживалось. Они с Борей стали близки, как никогда раньше, жизнь становилась легче, а употреблять хотелось всё меньше. Боря не был заменой наркотикам, совсем наоборот. Он был таблеткой излечения от зависимостей. Но произошедшие убийства заставили его молча отдалиться, а Киса вновь остался один. Заброшка в вишнёвом участке из их стала просто его. Как раньше. Дичайший откат. Сидя вечером на холодном берегу и кидая камни в море, он задумался о том, не ошибся ли, пустив Хэнка в свою жизнь так близко. Он ведь пару раз всего погладил, а у Кисы уже привязанность ебейшая и тоска эта невыносимая. И обсудить это теперь ещё больше не с кем. Возвратился к пьяным тусовкам и курению с новой силой. С новой силой выпускал из своих лёгких кислород, на дно падая и задыхаясь. Кисе казалось тогда, что ещё немного, и он окажется рядом с теми трупами на дне. По своей собственной воле. Утонуть, кажется, не так унизительно, как любой другой исход, ожидающий его. Хэнк вёл себя так, будто ничего и не было. Хоть и по сути он прав, это всё равно ранило. В трудной ситуации было бы лучше держаться рядом, а не избегать друг друга. Кисе оставалось лишь кричать внутри себя: «обрати на меня своё внимание, мудила». Но ни один адекватный способ не помогал, и пришлось приступить к плану «Б» — развести наконец ссору и драку, тем более если повод сам нарисовался. Кису не так волновали отношения их родителей, как его личные недосказанности с Хэнком, о которых нельзя было упоминать при всех. И он сильно погорячился, пытаясь устроить дуэль. И он сильно жалел обо всём произошедшем. Накупил дешёвого алкоголя и уже выпил немного. После такого тяжёлого дня было невозможно сдержаться. Только вот врасплох его застал Боря, ожидавший в заброшке. Киса встал как вкопанный, увидев его, и чуть не уронил бутылку. Неужели ему не снится, и Хэнк действительно решил прийти поговорить? — Прости меня, Кис.. — сказал он, пока всё так же сидел в углу, облокотившись о стену, и обнимал свои ноги. — Тебе сегодня извиняться не за что. — произнёс Киса, когда подошёл к нему и по стенке скатился на пол, садясь рядышком-рядышком, плечом прижимаясь к Хэнку. — Это всё я. Я накосячил, пиздец как накосячил. Прости, прости. — Да уже не имеет значения, проехали, идёт? — протянул свой мизинчик к Кисе в знак примирения, и тот зацепился в ответ. После Хэнк взялся за голову. — Я человека убил. Я убил, блять. Бутылка оказалась у Хэнка в руках, пока Киса закуривал. Раньше не предлагал никогда Боре травку, ибо знал — откажется. Но сейчас ситуация другая. Хэнк затянулся сильно и стал кашлять, тогда Киса забрал у него из рук курево. Ваня положил свободную руку ему на коленки, заставляя вытянуться. После этого он перекинул одну свою ногу через его и сел на бëдра Хэнка, поджав под себя ступни. — Вот так лучше будет, — сказал он, затягиваясь с огромной силой. Киса медленно выдохнул дым прямо в лицо Хэнку, приблизившись к нему так сильно, что ощущал его дыхание на своём лице. Это опасная близость, но Киса держался и продолжал. Их негласный план на сегодня — объебаться так, чтобы хоть на время забыть о том, что натворили. Неприятный дым, выходящий из приятного, должно быть, рта, Хэнк старался вдохнуть, руки свои сложив на талии Кисы. Киса с каждым затягом приближался всё сильнее и сильнее, невесомо касаясь своей ладонью щеки парня и наблюдая за тем, как расширялись его зрачки. На последнем затяге и вовсе выдыхал Боре прямо в рот, еле выдерживая расстояние в сантиметр. От всех этих действий у Вани одышка появилась. Слишком много он чувствовал, но оторваться от Бори, отсесть он был не в силах. И сдался. А когда Боря стал посмеиваться просто так, Ваня понял, что пассивное курение таки подействовало. Киса расстегнул его куртку и свою, а потом лёг на синюю толстовку Хэнка, обнимая его спину, и чуть ли не свернулся комочком. — Совсем как котёнок, — прошептал Боря, начиная гладить его по голове, пока Киса вовсе потерял возможность дышать. Киса закрыл глаза и растворился в моменте, так хорошо, так правильно, так тепло и уютно. Но так сердце стучит сильно, что Хэнк, скорее всего, его чувствует. Станет ли это проблемой?

я забыл сейчас всех, кого любил до, сухость на губах дрожит в фужере бордо. я себя теряю, сердце бьётся в ответ: я люблю тебя, а ты меня — нет.

— Я скучал. — так прямо и честно, опережая Кису, он признался. — Я тоже скучал. — у Кисы дико ныло всё тело как изнутри, так и снаружи от той злополучной драки, но он прижимался к Хэнку так сильно, как только мог, чтобы тепло его почувствовать. Потому что не хватало дико. Холодно на полу, но им очень похуй. Лучше греться друг о друга, чем пересесть на диван. Атмосфера не та. — А если бы наша дуэль.. — решился заговорить об этом Ваня, голос дрожащий свой не скрывая. Рука на голове его на миг сжалась, несильно за волосы потянув и причиняя мягкую боль. — Я бы выстрелил в воздух. — честно сказал Хэнк, пялясь в стену и расслабляя руку, с новой нежностью заглаживая боль. — Я бы выстрелил в себя. — после этих слов Кисы послышался тихий всхлип.

нас закопают в саду и под вишней, лишь только пульс громогласно на тишине. я правда думаю, что я здесь лишний. я посвящаю мою смерть тебе.

Киса потерял контроль, совсем шторм окутал его, надежды на выживание не оставив. Благо, Хэнк тактично сделал вид, что не заметил, дабы не смущать. Боря залпом опустошил бутылку. Им всем было плохо, держаться бы только рядышком, чтоб полегче. В голове Хэнка лишь слово "страшно", но признаваться в этом не хочется. Кисе тоже страшно. Хэнк обнимает его покрепче, теплом чужого тела согреваясь. Поздним вечером они потащились домой. За ручку Киса привёл Хэнка к себе, убедил, что лучше ему переночевать здесь, и написал с его телефона смску его маме, чтобы не волновались. Киса уложил его в свою кровать, а Хэнк уснул почти сразу, как только коснулся телом одеяла. Очень устал. Даже не дождался ужина, приготовленного мамой Кисы, на столе. Ваня после ужина лёг на полу и много думал. Ему казалось, что влюбиться в Борю — единственное правильное решение в жизни. Однако со стороны Бори влюбиться в Ваню было бы поистине ужасным решением. Ваня конченый. Отец Хэнка ведь неспроста не любит его, кому бы понравилось, если бы сын дружил с барыгой, ходячей проблемой. А сегодня Хэнк ещё и не трезвый по его вине.

похоже, счастья я не знал и не узнаю, узнавать не буду.

Хэнка нельзя отпускать, нельзя, иначе Киса окажется рядом с трупами в воде. По своей воле. Утром Ваня проснулся и стал готовить бутерброды, пока не вздрогнул от неожиданного прикосновения. Боря положил голову ему на плечо, сладко улыбаясь. Ваня отправил его в ванную чистить зубы и сказал, где находится чистая щётка. Бутерброды получились как всегда обычные, но Хэнк хвалил их так, будто это — лучшее, что он пробовал, смущая повара. Киса стал рассматривать синяки на теле Хэнка, и только бог знал, как сильно он жалел о случившемся. Он бы расцеловал каждое место, где сделал ему больно. — Не смотри на меня так, — просил Боря с улыбкой на лице нечитаемой. Киса испуганно посмотрел ему в глаза, столкнулся с плескающейся нежностью в них, точно-точно говорившей ему "всё в порядке, не переживай". Киса сглотнул слюну и кивнул, пока его сердце пропустило удар. Измученно улыбнулся в ответ Хэнку. После завтрака они сели за уроки, ну как они: Боря сел дописывать русский в своей тетрадке с нарисованными котятами, а Киса рядом ждал, пока тот доделает, чтобы потом списать. Это безумие — в тех обстоятельствах, в которых они оказались, им всё ещё нужно делать уроки. Киса не в силах, и ему не нужно об этом говорить вслух, чтобы его поняли. — Подай мне ластик, пожалуйста, он в рюкзаке, — Киса стал копаться и нашёл наконец ластик, протянул его Боре. Боря взял нужный предмет и перекинул его быстро в правую руку, а левую оставил на руке Кисы, сплетая их пальцы и опуская на колени. — Спасибо. Ваня выпучил глаза на секунду, а после просто пытался ровно дышать. Смотрел на их руки и не мог поверить.

возьми меня за руку, что ли. расцветали, как листья магнолии, выдирались страницы блокнотов, разлетаясь, как роями моли.

— Что ты делаешь? — после минутного ступора и молчания Киса решился спросить. — Тебе не нравится? — он вздыхает и расслабляет руку, чтобы выпутаться и убрать её, но его останавливают. Киса сильно сжимает сплетëнные пальцы, не давая Хэнку двинуться. — Мне очень нравится. — щëки Вани стали розовыми, ему очень странно говорить об этом вслух. Боря никак не отреагировал и просто продолжал писать, как будто держаться за ручки с Кисой — естественно и нормально. Более того — ему будто привычно. Киса от чувств невесомо губами коснулся его руки и этот жест остался замеченным, но внешне абсолютно проигнорированным. Шли дни, ничего не происходило кроме того, что Киса осторожно переставал употреблять, а Боря был рядом и поддерживал. "Мы больше не будем это делать" — решил Ваня окончательно. Пока его ещё можно спасти, нужно спешить. Парни были в шоке, но, конечно, тоже поддержали его в этом. Время, которое Хэнк проводил с Ваней, хорошо помогало ему отвлечься от мыслей о случившемся. Хэнк, которому снились каждую ночь кошмары о дуэлях и убийствах, который вечерами себя ненавидел за всё, что сделал, рядом с Кисой забывал о плохом. Они разговаривали об отвлечённом, часто обнимались и грели друг друга, души свои наизнанку выворачивали по очереди. Танцевали в их цветочном, тихо включая музыку с динамика телефона. Бесились словно дети под какую-то попсу, а потом стала играть грустная песня. Хэнк не дал переключить её. Холодные кольца, которыми были украшены покусанные пальцы Кисы, касались теплой ладони Бориной, когда тот приглашал Кису на медленный танец. Холодными были не только кольца, но и руки его. Боря сжимал их несильно в попытках согреть. — Тебе не кажется, что мы с тобой стали слишком близки в последнее время? — спрашивал Ваня, глядя глазами горящими на Хэнка. Тот покачал головой с улыбкой сдержанной.

может быть скажем однако друг другу, пока не узнали друзья и подруги? и я тону в глазах твоих.

— Мы были близки вот настолько, — он коснулся рукой затылка Кисы, к себе ближе притягивая его лицо, пока расстояние между ними не сократилось до пары сантиметров. — Но чтобы слишком — пока не было такого. — А.. — дыхание у Кисы просто исчезло как явление. — Как тогда по-твоему слишком? — сказал он, ухмыляясь еле заметно, пока рука Хэнка гладила его по волосам. Кажется, ещё чуть-чуть, и он начнёт мурчать. — Ты правда хочешь?.. — серьёзный взгляд Бори цеплялся за мимику Вани, стараясь распознать в ней ответ. Ваня кивнул легонько, неловкая улыбка появилась на лице его. Глаза закрылись, и дышать стало просто невозможным, потому что губы Хэнка сплелись с губами Кисы осторожно-осторожно, только прощупывая новую границу дозволенного. Бабочки в животе Кисы так засуетились, что ему казалось — взлетит скоро. Он отвечал на поцелуй взаимной нежностью, что ему ранее не было свойственно. В мыслях — мягкое ничего. Хэнк отстранился и обнял Кису, а тот спрятал своё лицо у него на плече. Они продолжали двигаться в медленном танце.

унеси меня туда, где замёрзнут все года, радужкою блика свет: я люблю тебя.

Глупая влюблённость превратилась в спасательный жилет, удерживаюший на плаву хрупкие тела двоих посреди бушующего моря. — А как же русичка? — внезапно поинтересовался Киса, выпутавшись из объятий. — Да похуй давно уже, Кис.. — уверил Хэнк и потянулся к его руке. — А как же твои девчонки? — Зачем мне девчонки, если есть Хэнкалина? — засмеялся он и резко снова прижался к Боре, обнимая со всей силой. Они не замечали, как Мел с Геной переглядывались и вздыхали с улыбкой, точно-точно догадываясь о том, что происходит с их друзьями, и радуясь за них. Хоть что-то хорошее за последние дни. Киса отказался от наркотиков и их продажи. Часто при взгляде на Хэнка в его мыслях мелькало: «я исправлюсь, я стану лучше, чтобы тебе соответствовать». И ведь получалось. Только всё равно это было тяжело. Костяшки рук Ваниных сбились совсем, пока он боролся с зависимостью. Боря приходил к нему домой и был рядом-рядом-рядом, заботился и даже делал некоторые уроки за него. Целовал разбитые костяшки рук и говорил с полной уверенностью, что они справятся. Хвалил Кису и гладил по спутанным волосам, даже немытым иногда. Называл котёнком и касался пальцем его носа, чтобы проверить, не мокрый ли он, как у котов. — Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал. — как-то сказал Киса, резко перебирая свои пальцы. — Кажется, будет хуëво, если кто-то узнает. Хэнк кивает и соглашается, хотя в глубине души ему бы очень хотелось рассказать хотя бы Гене и Мелу. Они бы отреагировали нормально, так ему кажется. Они не стали бы делать им плохо, ни в коем случае не стали бы. — Если вдруг правда вскроется, вся, Борь, — в глазах Ваниных плескалось отчаяние. Он много думал об этом, видимо, и его тревожило то, что убийства без внимания не останутся точно. — То, может, подохнем вместе нахуй? — горько посмеялся и закрыл глаза. Предложение просто десять из десяти по шкале отчаяния. Нежность в глазах Бори стали вытеснять печаль и страх. Боря медленно качнул головой в знак отрицания. — Всё будет хорошо, Кис, — гладил его по щеке и поцеловал в скулу невесомо, пытаясь такими жестами Кису успокоить. — Всё будет хорошо.