Обещание

      Микаса лежала на чём-то твёрдом. По лицу скользили горячие лучи, и она резко распахнула глаза, тут же зажмуриваясь от яркого света. Воспоминания нахлынули потоком: битва, смерть Эрена, обугленная земля и огромное число жертв. Захотелось тут же подскочить, побежать проверить, как там все, но голова была тяжёлой, словно в неё налили свинца. Подняться не получалось, но она медленно попыталась снова открыть глаза, поворачиваясь в сторону, чтобы свет не ударил по чувствительным зрачкам. Сморгнув пару слезинок, Микаса смогла осмотреться. Вокруг ничто не напоминало ни о какой битве. Она лежала на мягком ковре из ароматных трав и цветов. Тело грелось в лучах яркого летнего солнца, млея и расслабляясь. Тревога вдруг начала таять, словно её и не было вовсе. Что произошло не помнилось, но вспоминать и не хотелось. Не хотелось снова возвращаться к тому кошмару, в котором она жила.       Микаса приподнялась на локтях. В отдалении стоял небольшой бревенчатый домик, скрытый в тени деревьев с пушистой кроной.       — Эй, чего разлеглась, испачкаешь одежду.       Микаса едва не потеряла дар речи. Знакомый голос отдался болью в груди, сжимая сердце так сильно, что казалось, оно лопнет от напряжения. Микаса резко подняла голову наверх, ощущая, как мир вдруг закружился, и снова опустилась на землю, прикладывая к горячему лбу такую же горячую ладонь.       — Капитан?       — Нет, мать твоя, поднимайся, отродье, — Леви с беспокойством во взгляде и раздражением в голосе подал ей руку, помогая ей, шатающейся, встать. Микаса отряхнулась с его помощью, обобрала с лёгкого платья травинки и листочки, под недовольное ворчание Леви о том, что та могла бы постелить себе плед, если собиралась спать на лугу, и непонимающе оглядывалась. Как она оказалась здесь? Почему ничего не помнит? Неужели так крепко спала?       — Нельзя же лежать на таком солнцепёке, перегрелась же, вся горишь. — Леви продолжал осматривать её и, приложив холодную руку к её лбу, недовольно нахмурился.       В груди разливалось приятное тепло. Рядом с Леви всегда было так хорошо и спокойно. Прикосновения его заботливых рук помогали не падать духом, а теперь так мягко провожали её в дом. Хоть он и ворчал о том, что она снова поступила опрометчиво, на его лице теплилась мягкая улыбка.       Задумываться не хотелось. Наверняка и впрямь перегрелась. Микаса присела за стол и приняла в руки тёплую чашку чая с медом и молоком. Светлые занавески развевались от лёгкого дуновения ветерка, и Микаса выглядывала в окно, рассматривая небольшой фруктовый сад. Точно. Они же вместе сажали эти деревья. Как она могла забыть? Постепенно в голову возвращались воспоминания о том, как всё кончилось, как они перебрались в этот домик на самой окраине, подальше ото всех, заперевшись в своём тихом мирке.       Дом источал уют и спокойствие. Каждая деталь была подобрана ими — вот этот цветок подарил ей Леви, и Микаса пыталась ухаживать за этим ужасно прихотливым растением, которое постоянно норовило засохнуть, несмотря на все её старания. Чашку, из которой она пила, Микаса купила сама, однажды прогуливаясь по рынку. Этот дом они выбирали и обустраивали вместе, помогая друг другу справиться с пережитыми потерями и горем.       Теперь же боль поутихла, отдаваясь лишь меланхолией и лёгкой грустью. Теперь у неё было всё, о чём она мечтала: уютный дом, тихое местечко, и единственный человек, который был ей по-настоящему дорог. Леви, проходя мимо, осторожно погладил её по плечу, целуя в макушку.       — Всё хорошо? — Он на мгновение замер, выглядывая вместе с ней в окно. Микаса подняла на него взгляд: страшные раны давно зажили, оставляя после себя лишь белёсый огромный шрам — вечное напоминание о пережитом кошмаре. На её плече покоилась его рука с оставшимися тремя пальцами. Микаса знала, что вся его ладонь ныла к дождю, и что его колено до сих пор не позволяло слишком долго ходить, но кроме того — всё с ним было в порядке, и лишь это заставляло её радоваться каждому новому дню. Они выжили и наконец-то могли наслаждаться спокойной и мирной жизнью вдвоём.       — Да. — Она мягко провела рукой по его, и Леви наклонился. Микаса нежно дотронулась до его лица, притягивая к себе, оставляя на губах невесомый поцелуй.       Грудь переполняла нежность. Она не думала, что после той трагедии сможет вновь чувствовать любовь, но душевные раны заживали так же хорошо, как и телесные, оставляя после себя лишь лёгкую мимолётную горечь.

──────── • ✤ • ────────

      Микаса проснулась посреди ночи, не понимая, от чего так сильно стучит в груди её сердце. Оно билось, словно запертая в клетке птица, крыльями задевая тонкие прутья. Микаса тяжело дышала, тело пробил пот, захотелось тут же прижаться к Леви, почувствовать его рядом с собой, обнять покрепче. Её часто преследовали кошмары и странные, мешающие жить приступы непреодолимого страха, ощущения потери. Она знала, что как только окажется в его руках, ей тут же станет легче.       Микаса обернулась, в темноте отыскивая силуэт спящего под большим одеялом мужчины, коснулась рукой, хоть и не желая будить, но надеясь, что он проснётся.       — Леви… — шепнула она в темноту, когда прикосновение не помогло.       — Что, милая?       Сонный голос заставил её сердце ухнуть вниз, словно её бросили с огромной высоты. Горячие слёзы сами по себе хлынули стремительным потоком, обжигая щёки.       — Снова кошмар? — Жан, казалось, не услышал, кого она позвала, просто притянул её к себе, ложась обратно в постель. Микаса чувствовала, как его руки гладят её по спине, и не могла остановить поток слёз. Только кивнула на его вопрос, силясь успокоиться. Она вся дрожала. Кошмар. Да. Самый страшный сон из всех, что мог присниться ей. Всего лишь сон, разрывающий на части, выворачивающей душу наизнанку. Лучше бы она снова и снова переживала последнюю битву, чем видела во снах несбыточную мечту.       Леви не протянул и пары месяцев. Раны были слишком тяжёлыми. Микаса провела с ним его последнюю ночь, держа за руку, не готовая принять, что он уходит, что тает прямо на глазах. Он обещал, что не оставит её, и сдержал обещание, навещая её во снах.