Рыжий волчонок

К представлению готовились основательно, и репетиция шла целый день, с раннего утра и до позднего вечера, когда начали заполняться залы. Элиша важно водила по кругу лошадь Марту, позволяя детям трепать ее гриву, пока остальных кобыл доверили более опытной персоне — Алисии. Знакомиться с цирковыми было необходимо, а потому на новые вопросы, сыплющиеся словно бы из ведра изобилия, девочка все же отвечала, иногда уклончиво качая головой. Да, зовут Элишей. Да, немного свыклась. Да, все в порядке. И туфли очень нравятся, спасибо. И не страшно вовсе, чего бояться? Ведь вокруг — семья! Она лгала, как дышала, что себе, что остальным, изящно лавируя меж чужих фраз, словно уклоняясь от пуль. Пока в центре круглой арены вставали на мостик акробаты и разъезжали на велосипедах клоуны, звездой цирка удалось стать именно Марте, лошади в яблоко, которую девочка вела за повод. В конце концов, как бы ни были хороши люди, детей притягивали к себе животные. — Она чудесна, правда? — Элиша поправила один из бантиков в волнистой гриве, окинув спокойным взглядом восхищенную малышню. — Погладьте. Вот так. Пройдясь ладонью по пушистому, сухому носу, она и сама довольно улыбнулась, после чуть потянув за повод вниз, позволяя Марте склонить голову. Привычная кобыла легко приняла все детские прикосновения, получив в награду дольку красного яблока. — Молодец. Хвалить, любить и не обижать. Все эти слова были применимы к кобыле, но обошли Джерома десятой дорогой, ведь уже с утра был слышен крик его матери, и даже директору пришлось заглянуть в повозку на огонек. Рыжего весь день нигде не было видно, а искать его не было смысла, да и вышел в конце концов он сам, когда зал заполнился галдящей толпой, и настало время всем уйти за кулисы. Там-то потеря и отыскалась, как всегда — сидящей на ящиках. — …ты как? — едва слышно спросила Элиша у него, заведя Марту за красное полотно, прекрасно видя и новый синяк, и то, как неловко парнишка жмет к груди левую руку, наверняка чем-то отбитую. — Я? Я в порядке! — прошипел он, сверкнув глазами, и подался куда-то в сторону, легко спрыгнув, но девочка поймала его за рукав рубашки. — Можно я посмотрю? Она мало понимала в травмах, и едва ли могла отличить перелом от вывиха, растяжение от ушиба, но оставить Джерома в беде было бы подло, ведь он и без того целый день провел где-то в отдалении, прожигая взглядом цирковых. Может, и ее прожигая тоже. — А что ты сделаешь? Что?! — он был зол, зол непривычно и ярко, и эта лавина слепой ярости могла обрушиться на кого угодно. — Я не знаю, — расстегивая пуговицы на руке рыжего, Элиша совсем не слушала, что там восклицает на сцене директор, о чем перешептываются актеры вокруг, явно заметив их вместе, даже не так — рядом. — Постой спокойно. Синее, неприятное пятно цвело под кожей его прямо на запястье, след от стула или какого другого тяжелого предмета, неудачно оттолкнутого или отбитого. — Что произошло? — А ты не видишь? — Холод нужно, — первое пришло в голову, и девочка просто потянула его прочь, не глядя сунув повод Марты в руку Алисии, болтавшейся на пути с остальным табуном. — Присмотри за ней, пожалуйста. Я сейчас приду. Она не сказала «мы», но это подразумевалось столь явно, что слова стыли в горле. — Лучше не трогай меня, — недобро блеснул глазами Джером, когда Элиша наконец отпустила рукав его рубашки, пройдя добрый десяток метров до бочки с водой, стоявшей здесь все для тех же лошадей, сунув в нее подхваченную по пути тряпку. — Я приложу — станет легче. — Ничего легче не станет! Ты меня вообще слушаешь? — он поймал ее за плечо, чуть сжав, но только получил в ответ приложенную к запястью мокрую ткань наравне с испуганным взглядом — на мгновение девочке показалось, что он скорее схватит ее за шею, чем продолжит разговор. — Я слушаю тебя, — только и шепнула она, не отпуская тряпки. Ребята стояли друг напротив друга в полутьме циркового шатра, пока люди внутри смеялись и аплодировали, пока всюду кипела жизнь, но — не здесь. Здесь их никто не сумел бы найти, словно спрятавшихся под одеялом, и время застыло для них. — Что случилось, Джером? — спустя несколько минут все же спросила Элиша, осторожно посмотрев на рыжего, пока тот глядел на нее в ответ, все такой же жгучий и злой, но, кажется, держащий себя в руках. Так уже лучше. Так уже можно жить. — Подрался с мамашей, — рыкнул он вполголоса, дернув головой, чтобы обратить взгляд на шатер. — …тебе нужно к врачу. — А тебе нужно оставить меня в покое, — сердитый голос Джерома резанул душу, но девочка понимала, что в нем нет зла, скорее горькая обида. Тихо вздохнув, она отвела взгляд, после прижав его руку к его же груди, аккуратно завязав мокрую тряпку узлом вниз. — Хорошо. Как хочет, так и будет, но отчего-то уходить совсем не хотелось, и Элиша отвернулась, промокнув ладони в прохладной воде, на мгновение зажмурившись. Поговаривали, что лошадей едва ли станут держать до следующего года, ведь с ними слишком много хлопот — это она услышала от мужчины по имени Оуэн, когда отлучилась еще днем за яблоками для своих гривастых подруг. Значит, уберут Марту, и, что хуже всего — у самой девочки вновь не будет роли в цирке, не будет смысла. И что тогда?.. Еще Оуэн говорил, что наконец-то купят фургоны и тягачи, что это будет обходиться дешевле целого табуна, и что все будет сделано по договоренности враждующих семей. Чертовы клоуны и акробаты. — Извини, — Джером сухо коснулся ее плеча, глядя через голову Элиши в воду, — это был хреновый день, самый хреновый. — Я знаю. — Мы не ходим к врачам, уж лучше сказать старику Полу, — продолжил он, покачав головой, — иначе будет еще больше неприятностей, легавые наверняка заинтересуются и… будет полно проблем. — Ты за нее волнуешься? — Элиша вздохнула, не глядя коснувшись его ладони, ободряюще пробежавшись по ней пальцами, но не более. — Я бы тоже волновалась. Может… немного, но тоже бы волновалась. — Я ее ненавижу, — бросил Джером. — Ненавижу, — с напором повторил он, стиснув зубы. — Разве она этого стоит? Ненависть — такое сильное чувство, — ответила девочка, глядя на отражающиеся в воде звезды, — тратить его на таких… людей… я бы не стала. Прости, — это было даже слишком честно, но — от души. — Прощаю. Это вызвало у Элиши робкую улыбку, самую настоящую, которой ни один ребенок не видел за весь день, и только Марта — украдкой. Щелкнула зажигалка, и вновь запахло дымом, стоять около бочки, вдыхая треплющий легкие запах, было так странно, и при этом так хорошо, что девочка зажмурилась, пока на ее плече все еще лежала рука Джерома. Это не сблизило их настолько, чтобы сбиться в стайку, но в то же время стена окончательно треснула, и, казалось, никаких секретов меж ними больше нет. Но они были, и каждый это понимал. — Когда-нибудь отец заберет меня, — вдруг проронил рыжий волчонок, ткнувшись носом в затылок Элиши, спокойно продолжая говорить, — и мы с ним отправимся в плаванье, и никогда больше я не вернусь в этот чертов цирк. — Когда-нибудь — обязательно, — согласилась с ним девочка, не открывая глаз. В шатре вспыхнули разноцветные огни, устремившись к самому его куполу, и музыка заиграла громче, грянули фанфары. Никому не было дела до двух потерявшихся людей, таких маленьких, но в то же время — сильных. Элиша знала, что, в отличие от папы Джерома, ее отец не придет никогда, наверное, он даже и не подозревает, что у него вообще есть дочь, случайная ошибка юности, которая теперь вынуждена бежать, прятаться, будто мышь, пока сердце сжимается в груди не за себя — за мать. Элиша понимала его. Незачем думать о том, чего на самом деле нет. Интересно, он ходит в цирк? Ходил ли хоть когда-нибудь? Ему нравятся клоуны? А акробаты? Может, змеи? Бесчисленное число вопросов, ответить на которые ее родитель никогда не сможет, потому что не знает, что он ее. — Давай уйдем. Сейчас. Там, далеко, есть лес, я бывал в нем не раз, — предложил Джером, наконец отнявшись от ее волос. — Но я в гриме, — отозвалась Элиша, после нырнув лицом в бочку с водой и тихо рассмеявшись, размазывая белила ладонью, — но это легко исправить, правда. — Тогда идем. Ничто так не сближает, как боль, разделенная пополам. С перемотанной рукой, прижатой к груди, рыжий был похож на сломанную куклу, но все равно мчался вперед, на этот раз придерживая свою собеседницу за запястье, чтобы она не отставала, болезненно боясь ее потерять. Элиша не была против, ее радовало его прохладное внимание, то, как он сейчас говорил, кивая на вывески, словно не в силах насытиться общением, пытаясь восполнить потерянный день. — Здесь раньше продавали бургеры, и я как-то стянул один с витрины, — улыбнулся он, кивнув на заколоченные окна маленького заведения на углу, — было вкусно, а потом мать врезала мне ремнем. Но от этого вкус хуже не стал, ха! Его отчаянный, давленый смех был похож на плохо скрываемый крик. — А там я брал книги, хочешь, сходим днем? Скажем, что мы из Хейли, и нас пустят без документов… у тебя их и так нет, — они прошли мимо библиотеки, и Элиша поймала себя на мысли, что никогда толком не читала книг. — Сходим. Она была готова пойти с ним, за ним куда угодно, лишь бы не оставаться одной, и Джером определенно испытывал те же чувства, рассказывая о своих любимых местах, на ходу затягиваясь сигаретой и дымя вперед густыми облаками. За мостом оказалась оживленная траса, а уже за ней — прилесок, совсем не кленовый, но тоже неплохой, пропахший елью. Элиша видела подобные деревья только на экране телевизора, ведь весь мир ее состоял из нескольких грязных кварталов, матушка слишком беспокоилась за свою дочь. Узнай она, что сейчас происходит, поймала бы инфаркт. — Здесь так красиво, — вдохнув полной грудью прохладный воздух, девочка тихо рассмеялась вновь, словно выпуская птицу из клетки, и опустилась на край какого-то пня, оглядывая все вокруг, запоминая каждый элемент. Это было прекрасно. Мягкая трава под ногами, уханье сов, никаких фонарей — только звездное небо над головой, украшенное переплетениями иголок. — Каждое такое местечко — особенное. В нем можно забыться, — Джером присел рядом, привычно дымя, — я люблю думать о том, что никогда больше сюда не вернусь, но вот он я! И снова здесь, — теперь уже рассмеялся он, пару раз хлопнув себя по колену. От Мэри, юной клоунессы, мечтательно поглядывающей в сторону одного из акробатов, еще с день назад Элиша ненароком услышала, будто рыжий в детстве придушивал птиц. Это было сказано так громко, что девочка сразу поняла, что обращаются к ней. Она тогда ничего не ответила, но теперь вдруг подумала о том, что, наверное, не стоит верить дурным слухам, даже если они опережают человека. В конце концов, ей Джером еще ничего не сделал, а бояться зазря не хотелось. У них обоих было достаточно времени для того, чтобы переругаться в хлам, помириться тоже, а после сделать еще тысячу ошибок, но… ничего так и не случилось. — Я никогда здесь не была, — призналась в очевидном Элиша. — Да ну! А уж я-то думал, что ты всю страну исколесила, Эли, — улыбнулся рыжий ей и только ей, прислушавшись после. Вдалеке поскрипывали ветви, словно гнулись под ногами, и тогда он пригасил огонек сигареты, взяв девочку за плечо и заставив пригнуться, после приложив палец к губам — молчи. Отголоски чужих голосов во тьме пугали. Вскоре показался и свет фонарика. — Пошевеливайся! — рыкнул кто-то в плаще и шляпе, подгоняя идущего впереди парнишку стволом пистолета. …Элиша словно вновь оказалась в Готэме, заворожено наблюдая за происходящим. Еще один человек шел следом за первыми двумя, то и дело оглядываясь, он явно был взволнован. Неужели первое дело? И сразу — такое? Джером потянул девочку прочь, и она послушно пошла за ним, стараясь не ступать мимо, но каблуки мешали ей, и в какой-то момент послышался противный хруст ветки под ногой, и вся жизнь пронеслась перед глазами. Над головой рыжего скользнул свет фонаря, на мгновение озолотив его волосы, и он стиснул зубы, вдруг дернув Элишу за руку, срываясь с места. Сейчас — или никогда. — А ну стойте! Пуля свистнула прямо над девочкой, врезавшись в ствол дерева, побив кору в щепки, но она даже не взвизгнула, теперь стараясь не отставать — от этого буквально зависели их жизни. Никакой дороги, только кустарники, еловые ветки, бьющие по лицу, заветная трасса впереди. Догнать их было легче легкого, но упустить заложника неизвестные преступники не могли. А потому только стрельнули несколько раз ребятам в спины. Тщетно. — …нас искать будут, — выдохнула Элиша, когда они вылетели на дорогу, после вдохнув и повторив громче: — Нас искать будут! — Да знаю я! Будут… ну, удачи им, пускай ищут! В фургоне отсидимся, — обернулся на нее Джером, и они вновь побежали прочь, стуча каблучками туфель девочки по земле. Готэм преследовал ее, забирался ей в разум, напоминал о себе, словно говоря, что он неотвратим, что в него нужно вернуться, что он ждет! И тогда уже наверняка именно труп Элиши окажется в какой-нибудь лесополосе, аккурат рядом с телом отца! А уж его-то точно убьют… Представление уже закончилось, и люди расходились по домам, довольные и счастливые. Ребята легко затерялись в толпе, ведь Джером и вовсе выглядел как обычный человек, а девочка даже без своего грима была похожа на чудную актрису. Кто знает, может ей удалось выцепить себе друга из зрительного зала? Матери рыжего это явно удалось, и из ее фургона был слышен совсем не смех, когда они подошли к нему — на этот раз парнишка словно и забыл о том, что Элиша не живет с ним, что его мать не будет рада видеть «подселенку», он вообще обо всем сейчас забыл. — Чертова шлюха… — только выругаться не забыл, тут же переменив курс — старик Пол Сисеро уж точно должен был им помочь. Хотя бы с этим Джером не прогадал. — …вы хотите сказать, что увидели в лесу то, что видеть не стоило, а потому пришли сюда? А что вы делали в лесу? — прорицатель стукнул кончиком трости по полу, и внутри Элиши все оборвалось. Она пряталась за спиной своего товарища от слепого «взгляда», и вышло это так естественно, что он даже не обратил внимания. — Мы решили пройтись. Знаете, сэр-р, моя мать сегодня чуть не сломала мне гребаную руку, и я просто захотел проветриться! — голос Джерома вибрировал, будто кончик шпаги, и даже воздух вокруг него потяжелел. — Такое случается! — Если вас признали, то они придут сюда, — отрезал Пол сурово, сведя густые брови, они были черны, что соболиный мех, не чета седым волосам, — а цирк не выдает своих. Не выдает. Своих. Значит, хотя бы рыжий мог не волноваться, за себя же Элиша не имела права и просить, судорожно выдохнув. — К тебе это тоже относится, — к ее удивлению, сказал Сисеро, похоже, услышав испуганный порыв воздуха, — пока ты здесь — ты часть цирка, никто не скажет против тебя ни слова. Ни Грейсоны, ни Лойды, ни Лайла, ни я. — Пусть только скажет, — осклабился Джером, но его уже никто не слушал — Пол просто отвернулся, явно сказав все, что хотел, и даже чуть больше. Вот оно как. Все, что происходит в застенках шатра, остается в застенках шатра, и теперь они должны просто спрятаться за кулисами и сидеть тихо, аки мышата, надеясь, что пронесет, и ни один мужчина в шляпе и плаще не сунется к ним. Что же случится, если сунется?.. — Я пойду, — Джером мягко отодвинул Элишу в сторону, на прощание шепнув ей на ухо: — Все будет хорошо. И она поверила ему, так и оставшись стоять, даже когда за спиной хлопнула дверь, оставляя ее наедине с прорицателем, отходящим ко сну на своей постели. Все будет хорошо, ведь так сказал именно он, побитый зверек с тряпкой на руке. «Значит, так и правда будет». Вот что ответила на его слова слепая вера, и Элиша наконец сползла на пол, закрыв глаза, не издав ни звука.