Найденный.

- Молодой человек, мне нужно закрывать библиотеку. Парень моргает, мотает головой из стороны в сторону от чего пушистые, взлохмаченные волосы приходят в ещё больший беспорядок, прогоняет сонливость, и понимающе кивнув, начинает собирать книги и тетради, разложенные на столе. - Прошу прощения, дайте мне ещё пару минут, - не глядя на стоявшую рядом с ним женщину, просит, и та уходит. Собрав свои вещи в сумку, он вынимает из ушей разрядившиеся наушники, кидает их к тетрадям, и из маленького кармашка внутри сумки, достаёт футляр, в котором лежали запасные. Подключив их к телефону, парень облегчённо выдыхает, ведь те не были разряжены. Включив музыку, он застёгивает сумку и медленно бредёт к выходу, где его уже ждёт разбудившая его, и явно недовольная женщина. Он это видел, как нахмурено её лицо, понимал, что мысленно она всеми приличными и нет, словами, подгоняет его и проклинает, чтобы шёл быстрее. Он это, правда, понимал. Но продолжал идти всё так же неспешно, даже не пытаясь ускориться. Он не хотел. Не хотел уходить. Не то чтобы ему так сильно нравилось проводить время в библиотеке, он книжный червём или ботаником никогда не был, просто это было единственное место, где он мог бы проводить время и его никто не трогал. Ни люди, ни его собственная голова. Жаль только, что вечером ему приходиться уходить. Покинув помещение, он останавливается на крыльце и уставляется в тёмное небо. Сейчас начало весны, и её тепло уже чувствуется в воздухе. Многие люди радуются, ведь теперь можно будет избавиться от толстых и длинных пуховиков, и остальной тёплой одежды. А на улице даже в такое позднее время, с каждым днём можно встретить всё больше и больше людей. Точно каждый человек, чувствуя тепло, подобно зверям, покидают свои тёплые норы, и теперь радуются весеннему теплу, и раннему цветению пребывая на свежем воздухе. Он весне не радуется. Не радуется людям. Потому что всегда кажется, что тех слишком много вокруг тебя, а по факту, ты один. Они занимают пустое пространство, своей пустотой. И всё это напоминает ему принцип работы вакуума. Вроде и наполнено, но пустотой. Неприятное чувство. И находиться в центре этого вакуума не хочется. Стараясь опустошить свою голову от ненужных размышлений, он старается прислушаться к песне, играющей в его наушниках на полную громкость, но как бы ни пытался, слов разобрать не смог. Так же и с общей мелодией. Он не может разобрать ни её настроения, ничего. Он даже не понимает, нравится она ему или нет, но продолжает упорно вслушиваться. Так он совсем перестаёт обращать внимание на окружающих его по сторонам людей и зданий. Просто идёт, глядя себе в ноги, пытаясь вслушаться. В песню. Не в себя. В себе, всё слишком... Кто - то касается его плеча. Он останавливается. Поднимает взгляд от сырого асфальта, смотрит на стоящего перед ним человека. Выдыхает. В голове срабатывает программа распознавания и на этот раз, она не игнорирует стоящего перед ним человека, и не включает красные лампы, предупреждающие об опасности. Наоборот, внутри себя он будто слышит механический голос, произносящий всего одно слово: «безопасно». Рука тянется к наушнику и вынимает его. Голова едва заметно движется в приветливом кивке. - Привет, Джини. - Да, Юнги. Привет, - только услышав приветствие друга, Джин тоже открывает рот и вспоминает о том, что у него есть имя. И друг. - Снова пропадаешь в библиотеке? – рыжеволосый, обмотанный широким шарфом парень кивает на высокое здание, из которого только вышел Джин, и сует руки в карманы пальто. - А ты тут, какими судьбами? - не думает, что ему требуется отвечать на заданный другом вопрос. Ведь ответ очевиден. - Мы с Чонгуком гуляли, но я замёрз, и мы решили зайти в кафе. Может, хочешь с нами? - Не хочу мешать вашей прогулке своим хреновым состоянием и кислой миной, - ответ этот не менялся уже долгое время. В прочем, как и последующая фраза Юнги: - Отлично, не люблю слишком сладкое. Юнги хватает друга под локоть, и ведёт его в сторону кафе. Джин с самого начала знал, что так и будет, как и понимал, что его друзья, не оказались бы здесь просто так, и всё было спланировано. Тем не менее, он надеялся, что в этот раз, Юнги откажется. Упёртый. В прочем, они оба такие. Они проходят в здание кафе и проходят к столику, что находился практически в самом конце зала. За ним уже сидел Чонгук. Серьёзно, у этих двоих никогда не получалось устроить «случайную встречу», в которую Джин поверил бы. Но он и к этому привык. Он знает что, таким образом, его друзья, заботятся о нём. И ему это приятно, просто... Ему немного жаль их разочаровывать, ведь каждая их попытка, абсолютно бессмысленна. Сколько бы они не старались, итог всегда один. Джин уйдёт с тем же лицом, с каким они его и встретили, а они расстроятся из за того, что снова не смогли ничего сделать. Именно поэтому он продолжает отказываться от их предложений. А они почему-то, только активнее продолжают. Упрямые. - Сокджин, давно не виделись. Как ты? - Чонгук приветствует его улыбкой, и Джин легко кивает на неё. Ему нравится этот человек, и он очень рад, что его друг теперь счастлив и не одинок, как это было, до встречи с Чоном. Чонгук хорошо заботится о Юнги и даже принимает такого его друга, как Джин. - Разве давно? - это было сказано без сарказма или едкости. Для него все дни смешались, он совсем перестал следить за их ходом. А потому, ему правда казалось, что их последняя встреча была относительно недавно. - Прошло больше двух недель с последней, - кашлянув, отвечает и, воспользовавшись тем, что Юнги отошёл в уборную, добавляет, - Юнги волновался за тебя. - Ему давно пора перестать это делать, потому что пока он волнуется, я о нём даже не вспоминаю, пока он не появится рядом. Чонгук на это только вздыхает. За два года отношений с Юнги, он уже привык к такой манере речи его лучшего друга. И в какой-то степени, даже восхищался им. Обычно люди стараются скрыть своё состояние, говорят, что они в порядке, фальшиво улыбаются. Сокджин же поступает ровно наоборот. Он во всех красках и подробностях расскажет о том, что с ним происходит. Жаль только, что в этих словах нет ничего, что помогло бы понять, как помочь ему. - Джини, что будешь? Чай или кофе? Или, может, поедим? - Юнги засыпает привычными вопросами, отчего уголок рта Джина едва заметно дёргается в подобии улыбки. Всё же, это приятно, когда о тебе заботятся. Даже если тебе самому, на себя плевать. - Не знаю, - пожимает плечами, - я не помню, ел ли сегодня. - И снова, слишком честно. - Доверюсь тебе. Как и всегда. Присмотревшись к лицу друга, Юнги решает заказать ему лёгкий суп на курином бульоне, чтобы в случае, если Джин и правда снова пропускал приём пищи, позже, ему не было тяжело. Так же он выбрал для них, любимый зелёный чай друга. Десерт предлагать не стал. Знает, что старший не ест сладкое. Время проходит незаметно. Они покушали, Юнги с Чонгуком что-то рассказывали Джину, а тот, честно, пытался их слушать и слышать, но выходило плохо. Его мозг часто пропускал слова, и даже целые предложения, а потому, он не мог уловить даже общего смысла рассказываемого друзьями. От этого ему снова становилось немного стыдно, но это чувство активно соревновалось с безразличием. - Джини, может, увидимся завтра? - Юнги задаёт свой вопрос, глядя на старшего с нескрываемой надеждой во взгляде. - Ты же и сам понимаешь, что всё будет так же, как и всегда. Так к чему это? - Джин топчет эту надежду без зазрений совести. Потому что на данный момент, безразличие побеждает. - Спасибо за приглашение и то, что накормил, я пойду. - Ответа не дожидается, довольствуется кивком и уходит. Забота от дорогих тебе людей, действительно приятна, но не тогда, когда ты сам себя провозгласил бременем для них. Не тогда, когда продолжаешь видеть явное разочарование в их взгляде, но ничего не можешь поделать. Потому что причиной этих грустных эмоций, являешься ты сам. - Ты снова грустишь, - Чонгук подходит к Юнги и обнимает того за талию, притягивая ближе к себе. - Раньше он не был таким, - эта фраза от Юнги, каждый раз звучит как оправдание. - Каждого из нас может что-то поменять, и не всегда эти изменения в лучшую сторону, - Чонгук знает, что Юнги тоже начал переживать, что он напрягает Чонгука. - Я понимаю, что как бы я не хотел, я не смогу помочь ему, но мне так сильно этого хочется, что я не хочу переставать пытаться. - И не нужно, он же твой друг, - повернув парня к себе, и смахнув с его лба рыжий локон, отвечает, - просто ему нужен человек. Его человек. Тебе, как и мне, это как никогда известно, лисёнок. Юнги чуть приподнимает уголки губ в улыбке, понимая, что Чонгук прав. Человеку нужен человек. Сколько угодно можно это отрицать, но одному человеку не выжить в толпе из пустоты. И дыры в своей груди, сам он заполнить, тоже не сможет. Юнги искренне желает другу найти такого человека. Или чтобы этот человек нашёл его, потому что сам Джин, искать боится. Дверь подъезда, с детства выученный код. Лестница с её поцарапанными перилами, надписи на стенах, не самый приятный запах. Четвёртый этаж, третья дверь направо. Ключ в замочной скважине поворачивается с характерным звуком, со скрежетом открывается старая железная дверь. Он всё никак не смажет петли. Солидол где-то в кладовке, вроде, на верхней полке. Придётся идти за табуреткой, ведь даже при своём высоком росте, Джин не дотянется. Не дотягивался раньше. Сейчас, он лениться проверять. Сейчас он тихо хмыкает, но звук эхом проносится по пустынному подъезду. Возвращаясь домой, он каждый раз думает о том, что надо бы смазать петли, но никогда этого не делает. Просто стоит на пороге какое - то время, занимая свою голову этими петлями и солидолом, таким образом, не давая себе думать, а после, проходит вглубь тёмной квартиры. Свет он, кстати, не из лени не включает. Провода старой проводки свисают с потолка, электричества в этой части квартиры давно нет. Надо бы вызвать электрика, но это вроде дорого, и вроде не нужно. Он вполне привык передвигаться здесь в потёмках. Он отлично знает этот коридор, и каждую из двух комнат. Знает, на каком расстоянии друг от друга находятся косяки, и научился ходить, не врезаясь в них. Знает, что в некоторых местах квартиры можно поставить заносу, а в кухне пол местами прогнил. Проблемы с сантехникой, а потому, если появляется грязная посуда, он моет её в ванной. Ну, или просто разбивает. Ему нравится этот звук. Он очень похож на тот, что он слышит в самом себе. Джину не нравится этот звук, потому что он слишком похож на тот, что он слышит внутри себя. Битые стёкла и пустота. Почти как в космосе, но есть возможность слышать звуки. И, наверно, там красиво. Когда-то, когда он был маленьким, у него был телескоп, звёздные карты. Он учил созвездия, мечтал связать свою жизнь с ними. Сейчас, у него нет телескопа, так же и с мечтами. Но со звёздами, он всё же связан. Издали они кажутся людям прекрасными, но по факту это лишь космический мусор, холодный и одинокий. Ничего особенного. Вот и Джин такой же. Холодный и одинокий. Как звезда, как его комната, в которой всегда открыто окно. Спроси его сейчас, почему то всегда открыто, он не ответит. Даже сейчас, глядя на него, он не знает, почему не подойдёт и не закроет его. Ведь под утро, он обязательно проснётся от того, что замёрз. Кивнув этим мыслям, снова доказав себе, что смирился, он скидывает с плеча сумку на пол, туда же падает куртка. Бредёт к постели, ложится. Понимает, что зря, потому что ему нужно было в душ, но теперь, он уже не встанет. Ладно, это можно сделать и завтра. Глаза закрываются, и Джин засыпает, чтобы повторить это «сегодня» в несуществующем «завтра».

***

Не повторилось. Джин опоздал на автобус, который приезжал на его остановку ровно в 09:40. Он пришёл на остановку в 09:45. Конечно, автобус уже ушёл. Может, следующий ждать не так долго, он не знает, но уже после пары минут ожиданий, решает пойти пешком. Он думает, что таким образом, это «сегодня» будет отличаться от «вчера». Да, он проснулся позже, и не от того что замёрз, и до библиотеки он будет добираться своими двумя, а не ехать в переполненном автобусе. Да, этот день отличается. Но есть ли в этом смысл? Что от этого изменится? Ничего. Самое разрушающее слово. - Если вам грустно, или плохо, подойдите ко мне. Я обниму вас и выслушаю. Вы можете взять ручку и листок, и записать на них всё то, что не смогли сказать. Человеку нужен человек. Не держи боль в себе, позволь ей уйти. Именно это слышит Джин, когда собирается поискать в сумке наушники. Он не передумывает заткнуть уши, да и Юнги вчера отправил ему несколько новых песен, он хотел попробовать послушать их. Но повторяющиеся слова, побуждают его повернуть голову в сторону, откуда слышался приятный голос. Через дорогу, стоял парень у небольшого столика. У него были тёмные, слегка завитые волосы, с редкими светлыми прядками. Из под лёгкой расстёгнутой куртки тёмно-зелёного цвета, виднелась чёрная толстовка с большим капюшоном и ярким принтом. Расстояние не позволяло Джину как следует рассмотреть его лица, но ему и не требовалось. Он не хотел знать, как тот выглядел. Ему было всё равно на его внешность ровно так же, как было не любопытно то, что было разложено на столике, за которым он стоял. Абсолютно безразлично. - Если вы испытываете боль или грусть, подойдите ко мне. Вы можете ничего не говорить, а просто обнять. Можете взять листок бумаги и написать на нём всё то, что не можете сказать. Человеку нужен человек. Никто не должен быть одинок. Джин идёт на голос, так и не найдя наушников. Перейдя через дорогу, он останавливается в пяти небольших шагах от столика и безразличным взглядом оглядывает лежащие на нём предметы. Ничего особенного. Несколько раскрытых блокнотов, стопка с пустыми конвертами, стаканчик с ручками и карандашами, прозрачная банка, набитая свёрнутыми бумажками. Какая-то девушка, прошла мимо Джина и остановилась прямо у столика. Она, не реагируя на парня, взяла ручку и что-то записала в блокноте. После она вырвала этот листок и, свернув его в трубочку, просунула его в отверстие, сделанное в крышке прозрачной банки. Постояла ещё минутку, после чего подошла к парню и обняла его. Тот ответил на это объятие, легко похлопав её по спине. Они не говорили, девушка просто обнимала его на протяжении пары минут, после чего отстранилась. Джин чётко расслышал, как она всхлипнула, после чего сказала: «спасибо». Парень ответил ей, что она не одна и со всем справится. Джину впервые за долгое время хотелось смеяться. Как мог этот человек говорить подобное? Эта девушка может быть на самом деле одинока, у неё может не быть никого, кроме неё самой. И она может не справиться. Откуда ему знать об обратном? Зачем он говорит такие глупости? Тем более не зная, что она там написала? Может, на этом листке, что теперь покоился со множеством других в стеклянной банке, на самом деле была записана предсмертная записка? Может, придя домой, она покончит с собой, и сейчас, лишь хотела напоследок кого-то обнять? И что потом станет с этими записками? Он их выбросит или что? Что произойдёт с несказанными словами, одиноких и пустых людей? - Хочешь написать что нибудь? За беззвучными вопросами к этому человеку, Джин не заметил, что девушка уже ушла, а этот человек теперь обращался к нему. Джин не хочет отвечать. Ему не интересен это бред. - И что потом станет с этой запиской? - совсем не хочет отвечать. - Что ты сделаешь со словами, что я напишу на бумаге? Прочтёшь? - Если ты попросишь, то прочту, - парень делает два шага к нему и останавливается. На его лице виднеется лёгкая улыбка. - Если нет, то не буду. - И что тогда с ней будет? - да, Джину всё это, по прежнему не интересно. - У меня есть одно место, куда я отношу все эти записки. - Мусорный бак? - Как ты себя чувствуешь? - вопрос этот был неожиданным. Джин даже на мгновение растерялся, и эта растерянность чётко отразилась на его лице. Но и эта эмоция быстро прошла, явив привычное безразличие и отчуждённость. - Ты можешь рассказать об этом мне или написать на листке бумаги. Можешь положить его в конверт или в банку. Можешь разорвать его или сжечь. И тебя никто не осудит. Джин слушает. Ему неинтересно, но он продолжает стоять на этом самом месте и слушать. И он слышит. Запоминает. И даже решает ответить. В своей манере. - Ты хочешь, чтобы я сказал, как я себя чувствую? - Хочу. После услышанного ответа, Джин снимает с себя всю ответственность. Уже предвкушая своё безразличие, когда настроение этого человека будет испорчено, а сам Джин продолжит идти в библиотеку так, будто ничего не было. - Если говорить кратко, то мне больно, плохо и одиноко. Каждый мой день повторяет предыдущий, я не запоминаю людей в них, или событий, потому что ничто из происходящего вокруг, меня не интересует. Я не помню, когда я ел, и что это было. Понятия не имею, какая музыка в моём телефоне, хоть и слушаю её постоянно, но не слышу. Я не смотрю в зеркало, потому что при каждом взгляде в него, я вижу нечто покрытое трещинами, сломанное. Я чувствую себя разбитым сосудом, и пусть его склеили, он не способен снова что-то вмещать в себя. Он абсолютно бесполезен. Я бесполезен. И для меня всё бесполезно. - К примеру, что для тебя бесполезно? - Всё. Начиная от мытья посуды и вызовом электрика, заканчивая смазыванием дверных петель. Всё это не имеет смысла. Дверь со временем, снова начнёт скрипеть. Если заменить провода, потребуется покупать лампочки, которые тоже, рано или поздно, да перегорят. И проводка тоже, когда нибудь испортится. И посуда, снова замарается или разобьётся. Я привык ходить по темноте, я не закрываю окно. Я прячусь от людей в библиотеке, хоть и знаю, что там меня найдёт мой друг, и снова будет пытаться что-то сделать. А после снова будет грустить из-за неудачи. Я буду это знать, но ничего с этим поделать не смогу. В библиотеке людей много, но там безопаснее всего. Благодаря этим людям я не слышу своих мыслей, которые пусть уже и не приносят боль, думать мне о них не хочется. Ты спросил меня, как я себя чувствую, так вот, я чувствую себя ходячим мертвецом, что бесцельно слоняется по этой земле, в ожидании того, что когда-то я не дойду до библиотеки или дома. Думаю, будет лучше, если не дойду до дома. Я не люблю там находиться. Джин замолкает и готовится уйти, после чего вычеркнуть из своей памяти человека, который внимательно слушал все его слова. - У тебя хороший друг, - Джин уйти не успевает, слушает, что последует за этими словами. - Раз он до сих пор пытается. Да и ты его высоко ценишь, раз продолжаешь прятаться в одном и том же месте. Ты даёшь ему найти себя. - Ты какой-то психолог? - Нет. Тебе нужно заменить проводку? - Не нужно. Джин уходит. Незнакомец его не догоняет, не останавливает. Только вслед говорит: - Если захочешь рассказать ещё что-то, я буду здесь. Джин не хочет ничего рассказывать. Он не хочет, чтобы его слушали. Он и сам слушать не хочет. Ему всё равно. И по темноте бродить, вполне привычно.

***

Сегодняшнее утро снова отличалось. Он проснулся не от холода, а от жары. Вчера вечером, придя домой, он не снял с себя куртку, улёгся в постель прямо в ней и сразу уснул. А за окном светило раннее солнце, ветра совсем не чувствовалось. В этот раз, скинув с себя куртку, Джин решил принять душ сразу, потому что сомневался, что дойдёт до него вечером. Да и сквозь всё его безразличие, просачивался собственный неприятный запах. Видно, не такой уж он безразличный. Слова в песнях он различать так и не научился, но зато он отлично запомнил весь свой вчерашний диалог, с парнем в толстовке с ярким принтом. Вроде это были какие-то английские буквы. После душа, он вытаскивает из шкафа первый попавшийся в руки джемпер серого цвета и натягивает его на мокрое тело. Так же и с брюками. Джин успел заметить, что те были чёрными, но не помнил, чтобы у него были такие. Он вроде не носил таких узких. Это утро отличается даже от вчерашнего, потому что обычно, он не обращал внимания на то, что одевает. Но сегодня, он даже посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел он. Всё такой же, покрытый уродливыми трещинами. Джину по прежнему, уже безразлична эта картина. На часах уже 09:27. Нужно выходить из дома, чтобы успеть на автобус. Он не зарядил наушники вчера, придётся слушать улицу, только бы не себя. Он не успел на автобус. Джин снова слышал голос, призывающий поделится своей болью. Джин снова шёл на этот, абсолютно безразличный ему, голос. - Ты всё же решил что-то написать? - Почему ты запомнил меня? - Джин был уверен, что о нём забудут. - И разве вчера я не рассказал всё, зачем мне ещё что-то писать? - Ты рассказал лишь то, как ты себя чувствовал вчера. Но неужели в тебе нет того, что ты не сказал, но хотел бы? Допустим, ты должен был сказать это когда-то давно, но не успел, или какие-то обстоятельства не дали тебе этого сделать, но эти слова по прежнему хотят быть озвученными. - Я всё сказал, но меня не стали слушать. А написание письма, мне точно не поможет. - Тогда, расскажи это мне. Я выслушаю тебя. - И после обнимешь? Скажешь, что я не одинок и совсем справлюсь? - Я бы хотел этого, но не сделаю, если ты не захочешь. - Я не хочу. - Сегодня, ты стоишь ближе. - Вчерашняя толстовка была лучше. - Как ты себя чувствуешь сегодня? - Я проснулся от того, что мне было жарко, потому что уснул в куртке. Я снова опоздал на автобус и не зарядил ни одной пары наушников. Я, вроде, голоден и уже устал. Но мне всё равно на эту усталость. - И на трещины в отражении? - И на них. - Вот видишь, я слушаю тебя. - Мне всё равно. Джин снова уходит, а парень снова говорит ему о том, что будет здесь. Ждать его на этом самом месте. Ему всё равно и безразлично. Но Джину, кажется, понравилась та толстовка с ярким принтом. Странное это чувство, когда тебе что-то нравится. Проводить своё время в библиотеке ему не очень нравилось. Тут просто было тихо, и к нему никто не подходил и не подсаживался. Он пытался читать, писать что-то, но выходило всё, не очень складно. Для студента филологического, это было очень плохо. Пусть он и взял академ. Но он планировал вернуться. Потом, передумал. А сейчас, снова сидит, снова пытается. И в этот раз, у него даже получается. Он понимает прочитанный текст. Его хватило на целых сто сорок семь страниц книги, в которой он не уходил дальше пятой на протяжении нескольких месяцев. После прочтения он сделал все необходимые для себя заметки. И, не став дожидаться позднего вечера, ушёл из библиотеки. Он пришёл в тоже кафе, в котором сидел с Юнги и Чонгуком. Заказал себе суп и зелёный чай. Поев он понял, что действительно был голоден. Джин заказал ещё порцию и впервые за долгое время почувствовал, что он действительно поел. Будто до этого он всё время питался чем-то безвкусным, что только поддерживало в нём жизнь. А сейчас, и правда поел. Ещё одно странно-приятное чувство. Придя домой, он полностью переоделся. И даже сменил постельное бельё и поставил наушники на зарядку, как и телефон. Засыпая, он слышал свои безразличные мысли. Ему и правда приглянулась та толстовка с большим капюшоном и ярким принтом.

***

Дни начали меняться. Джин просыпался в разное время, с разными эмоциями. Он уже не пытался успеть на автобус до библиотеки, а проводимое в ней время, он уже не мог назвать бессмысленным. Ему понравились несколько песен в его плейлисте. Всё стало отличаться. И лишь две вещи оставались точно одинаково-неизменными: трещины в отражении, и человек в толстовке с большим капюшоном и ярким принтом. На протяжении недели Джин проходил мимо него, и отвечал на пару его вопросов. Разговор их заканчивался всегда одинаково, но чувства в Джине, всегда оставались разные. Он не чувствовал облегчения, но ему было приятно от того, что его слушают. Он так и не написал ни одной записки, не обнял этого человека, а выговаривался всё так же сухо. Но он продолжал это делать. Потому что этот человек слушал его. Джину это вроде нравилось, а вроде и было безразлично. Он думал, что этот человек, просто стал ещё одной деталью его повторяющихся дней. Джин не хотел признавать, что человек с тёмными волнистыми волосами и редкими светлыми прядями, с лёгкой, но подобно солнцу, тёплой улыбкой, каким-то образом, начал стирать из его дней то серое однообразие. Джин совсем не хотел признавать, что улыбка эта и его грела. Не хотел признавать, что принт на его толстовке, оказался слишком ярким и с каждым разом, нравился ему всё больше. Ему не нравилось. Всё так же безразлично. Просто этот человек стал ещё одной деталью его однообразия. Его личного однообразия. Не хотел признавать, потому что на самом деле безразлично. Потому что... - Как ты себя чувствуешь сегодня? Потому что боится, что стоит ему признать это, как он перестанет слышать этот вопрос каждое утро. - Сегодня я уснул за столом, а по тому у меня болят шея и спина. Перед тем, как выйти из дома, я хотел попить чай, но у меня не оказалось кружек. Я немного расстроился. - Купишь новые кружки? - Нет. Они всё равно разобьются. Джину не было безразлично. Джин боялся, что вопросов не останется. Боялся, что перестанет чувствовать приятное тепло от этой улыбки. Боялся чувствовать больше, чем сейчас. Он не хотел снова чувствовать. Чувства, это боль, которую он прячет за безразличием. Джин не хотел, чтобы крошечная деталька, стала фундаментом. Джин собирался уйти, но в этот раз парень в толстовке меняет свою постоянную фразу. - В один из наших разговоров, ты сказал, что эта толстовка лучше той, что была на мне в тот раз. Джин поворачивается и смотрит на улыбку. Она точно стала горячее. Нужно уходить, пока не обжёгся. - Она красивая. Он не обожжётся. Ему безразлично. - Красивая? - Она мне понравилась. Он, может, и не обжёгся бы. Джину, не безразлично. - А мне нравятся твои кудряшки. - К чему это? - Считай, обмен комплиментами или же просто мнениями. Меня зовут Хосок. И зачем ты представился? Ему абсолютно безразлично твоё имя. Джину и без него бы хорошо спалось. Зачем менять одну тревогу на другую? Зачем продолжать стоять тут? Развернись и уйди, как ты это делал всегда. Уйди, иди на автобус, в библиотеку, в кафе, куда угодно, только уйди. Чувствуешь же, в воздухе уже горелым пахнет. Уходи. Тебе безразлично. И куда подевались его сигнальные огни в голове? Почему об опасности не предупредили? - Я Сокджин. - Сокджин, красивое имя. Ты хочешь, ещё что-то рассказать мне? Или, может... - Не хочу. Джин уходит. Да только промедление уже даёт о себе знать. Он запомнил имя. Он назвал своё. Дни стали отличаться, а важность этой детальки, стала расти. У неё появилось имя. Вернувшись вечером домой, Джин снова несколько минут стоял на пороге квартиры. Он держался за дверь и покачивал её, вслушиваясь в скрип. Пройдя в квартиру, он не стал закрывать дверь на замок, он полез в кладовку. Оказалось, что он уже дотягивается до верхней полки без табурета. Осознание этого факта, слишком больно ударило по мозгу. В ушах шумел звук собственного, поднявшегося к горлу сердца. Он не мог понять, от радости ли оно так забилось или от страха. Слишком давно не чувствовал чего-то подобного и сейчас, было сложно сразу дать этой эмоции название. Но он точно понимал две вещи: он дотягивается до верхней полки кладовой и без табурета, и он не мертвец, он живой. Потому что мёртвые, как бы сильно они того ни хотели, но сердца своего не слышат. Джин смазал дверные петли и теперь, та не скрипела, и переоделся перед сном. А перед тем как лечь, он прикрыл окно. Он не хотел чувствовать холод. Он ждал завтрашней, тёплой улыбки Хосока, в толстовке с большим капюшоном и ярким принтом.

***

Следующее утро снова отличалось от предыдущих его пробуждений. Ему казалось, что не существует больше других вариаций его утра, и теперь, между собой будут повторяться те, что уже были. Но это утро, всё же, снова удивило его. Он проснулся от стука в дверь. Тот был слабым и, открыв глаза, Джин даже подумал, что ему этот стук приснился или просто показался, а потому, сразу к двери не пошёл. Но когда звук повторился, он всё же решился пойти и проверить. Медленно и тихо ступая по коридору босыми ногами, он по памяти, старательно обходил те места на полу, где мог получить заносу. Дойдя через потёмки до двери, он прикладывается ухом к холодному металлу, нервно сглатывает. Он не мог отличить, кому принадлежал этот шорох по сторону двери. - Джини, это Юнги. Лёгкая паника, что начала подкатывать к нему, начинает отступать, стоило услышать знакомый голос. Он тихо выдыхает и проворачивает ключ в замочной скважине. Это всего лишь Юнги. Его друг. Безопасно. - Привет, извини, что без предупреждения. Я тебя не разбудил? Можно зайти? По прежнему безопасно, Джин кивает и отходит в сторону, пропуская друга. - У меня тут темно. - Я помню, - кивает Юнги, - не страшно, - прикрывает за собой дверь. - Ты давно проснулся? - Зачем ты пришёл? - Джин не любит находиться дома. Ещё больше он не любит, когда к нему кто-то приходит. Последний раз к нему приходили около двух лет назад. Он бы хотел, чтобы тот раз, действительно был последним, и больше никогда, никого не ждал. Юнги, своим приходом всё нарушил. Нарушил ли? - Мы ехали к родителям Чонгука, но неожиданно увидели его школьного друга. Он вышел поболтать с ним, а я вот, решил пока к тебе зайти. Думал, если ты ещё не в библиотеке, то предложить отвести тебя. Нам все равно по пути будет, - рассказывает на ходу. Джин не торопился в библиотеку. Не хотел, чтобы его подвозили. Он хотел пойти пешком. Джин хотел рассказать, как чувствует себя сегодня. Рассказать это человеку в лёгкой и всегда расстёгнутой куртке тёмно-зелёного цвета, из под которой виднеется чёрная толстовка с большим капюшоном и ярким принтом. Человеку, у которого тёмные, волнистые волосы, с редкими светлыми прядями. Человеку, с солнечной улыбкой. Человеку, который не крохотная деталь. Человеку, которого зовут Хосок. - Оу, всё же, хочешь на автобусе поехать? Джин и не понял, что его за эти мгновения на его лице успело отразить несколько разных эмоций, и это совсем не укрылось от друга. А потому этот вопрос очень удивил Джина. С чего Юнги решил, что он так сильно хочет ехать на автобусе? Почему его лицо, когда он задавал этот вопрос, стало вот таким? - Почему ты так подумал? - он присаживается на не заправленную постель, а Юнги кивает на стул, на котором, неужели, не лежала гора одежды. В один из не похожих дней он разобрал ту кучу, и даже постирал. - Стоило мне сказать, что мы можем подвести тебя, как твоё лицо приобрело такое выражение, будто я тебя на эшафот зову. Будто ты умрёшь, если поедешь не на автобусе. Не правда, Джин не умрет. Просто он не расскажет о том, как себя чувствует человеку, который его слушает. - Я уже давно не езжу на автобусе. Юнги никогда не спрашивает, как он, потому что знает, как бесит этот вопрос Джина. А сам Джин не скажет, пока его не спросить. Сегодня, он бы, возможно, хотел, чтобы Юнги спросил. И ещё больше он этого не хотел. Вдруг, если рассказать, станет хуже? Деталь и без того потеряла звание детали, всё больше становится похожей на что-то фундаментальное или опорные балки. - Правда? А как ты тогда добираешься до библиотеки? Пешком? - Джин кивает, - далеко же. Или, ты теперь, так гуляешь? Причина, по которой Джин больше всего любит Юнги: чтобы он ему не сказал, Юнги не будет его переубеждать, не будет читать нотаций или что-то в этом роде. Он примет любые его слова, кроме тех, где говорит, чтобы Юнги забыл о нём. Единственное, что он ещё попытается сделать, так узнать причину тех или иных действий. Как и сейчас. - Да, пешком. Вроде, не так далеко. - От твоего дома до библиотеки практически час идти, как ты решился на такое? - Юнги говорит с лёгкой, непринуждённой улыбкой. Джин смотрит на эту улыбку и искренне радуется за друга, на котором эта улыбка теперь всегда. Но вот он переводит взгляд на электронные часы, стоящие на письменном столе. 10:53. Он хочет поскорее увидеть другую улыбку. Ту, что отличается. - Я опоздал на автобус, - отвечает, - а потом он стал не нужен. Я пойду, умоюсь, мне уже нужно идти. - Хорошо. Они выходят из квартиры вместе, Юнги приятно удивляется тому, что дверь перестала скрипеть, но вопросов задавать не стал. Джин ему и за это, был благодарен. Ему было бы сложно объяснить, что он дотягивался до верхней полки уже без табуретки. Ему было бы сложно рассказать о том, что он уже вырос. Ему было бы сложно рассказать и о том, что его дни стали меняться, а песни, которые отправлял Юнги, понравились ему. Ему будет сложно это объяснить. Он отвык от таких рассказов. Привычнее рассказывать то, что люди слушать не хотят, перебивают или только делаю вид, что слушают. Юнги его действительно будет слушать, но он не хочет. Ему страшно, что фундамент, станет крепче, стоит ему о нём рассказать. Что он разрушится, стоит поверить в его существование. - В какую тебе сторону? - В сторону остановки, - и начинает идти. - Но подожди, ты же сказал, что ходишь пешком. А если проходить через остановку, то ты идёшь в обход, это примерно полтора часа пути. Джин знает, что выбирая этот путь и идя по нему своими двумя, у него уходило больше времени на дорогу. Джин понимает, что выбрал этот путь, только из за... Чтобы рассказывать, как он себя чувствует. - А тебе, в какую сторону? - Джин не любит игнорировать заданные ему вопросы, но сейчас отвечать не хочет. Вслух, получится слишком честно. - Ну, нам по пути. Чонгук должен быть рядом с остановкой. И почему именно там? Что он там забыл? Почему там? Как Джину теперь говорить? Он не задаёт этих вопросов вслух, лишь кивает, и они вместе идут к остановке. Юнги идёт к своему любимому. Джин, к Хосоку. Не в библиотеку по длинному пути. К Хосоку. - Сокджин! Оба парня замирают, Джин приподнимает голову на зовущий его голос. Он знаком, он приятен, он всегда безопасен. Улыбка греет, а яркий принт на толстовке бросается в глаза не хуже, чем ясный, улыбающийся ему, взгляд. - Хосок. Это что сейчас было? Приветствие? Разве они когда-то здоровались? - Как ты себя сегодня чувствуешь? Действительно, как? Как он себя сегодня чувствует? Как он чувствует себя сейчас? Ему можно говорить это вслух? Джин может это сказать и не быть осужденным? Или, стоит просто написать эти слова на бумаге и положить в один из конвертов, что лежат стопкой на столе? А потом, перед уходом, попросить Хосока прочесть его? Как он будет читать его слова? Вслух или молча? Хосок будет представлять в своей голове голос Джина, будто это он сам озвучивает эти строки? Хосок сможет разобрать его почерк? Он не выбросит его письмо? Он его сохранит? Будет носить с собой, во внутреннем кармане своей тёмно-зелёной куртки? Будет держать его ближе к сердцу? Потому что те слова, которые Джин хотел бы, хочет, написать, они именно для него. Для сердца Хосока. - Как я себя чувствую? - Джин не может ответить сразу, он переспрашивает вопрос, с которым Хосок встречал его тут, вот уже несколько дней подряд. - Да, - легко кивает. - Ты расскажешь, как чувствуешь себя сегодня? Джин хочет рассказать? Он очень хочет. Но происходит что-то странное, он не может. Два года он отвечал на этот вопрос честно, даже слишком. Только бы от него отстали. Он отвечал на этот вопрос Хосоку, потому что ему понравилась его толстовка, потому что Хосок его слушал. Но в этот раз, Джин рассказать не может. Он выбирает другой вариант. Он делает два шага вперёд, нерешительно приподнимает руки, тянет их к Хосоку, но касается не сразу. Замирает. Хосок не двигается, ждёт. Чонгук с Юнги, так же, молча наблюдают за развернувшейся перед ними картиной. Боятся и слово вставить, как бы не спугнуть это мгновение. - Сегодня, я хочу обнять, - улыбка Хосока становится чуть шире, а взгляд теплее. Но он не обжигает, предупреждение в голове не мигает. Всё так же безопасно. Так, как никогда прежде, а потому, даже зелёный не сработал. Этот же взгляд помогает неуверенности Джина испариться и не мешать ему. Он, наконец, обнимает его. Обнимает Хосока. - Ты хочешь, чтобы я тоже обнял тебя? - совсем тихо спрашивает и Джин кивает. Он хочет. - Хочу. И Хосок обнимает. Его ладони мягко ложатся на лопатки Джина и чуть поглаживают. Как себя чувствует Джин сегодня? Он чувствует себя в объятиях человека. Того человека, который слушает его, который его спрашивает. Его обнимает человек, прогнавшись из Джина почти весь пыльный туман, в котором он жил долгое время. Джина обнимает человек, которому он сказал своё имя, чтобы тот называл его. Чтобы Джин знал, как оно звучит этим голосом. Так как Джин себя чувствует? Он чувствует себя живым. Не мертвецом. Человеком. Человеком, которому был нужен человек. - Ты пил чай сегодня? - Нет, - шепчет в сгиб чужого плеча, - я не купил кружки. - А хочешь? - Хочу. Хочу зелёный чай с имбирём, - «и пить его с тобой», озвучить не решается. - Звучит вкусно и ароматно. Если бы у меня были кружки, ты бы позволил мне составить тебе компанию? - Хосок задал этот вопрос, по прежнему не разжав объятий, а Джину и не хотелось, чтобы тот уходил. И чай с ним, он тоже хотел попить. - У меня темно, и провода висят с потолка. - У меня есть фонарик. Джин не любит находиться дома. Ещё больше он не любит, когда к нему кто-то приходит. А это утро отличается. Этот день отличается. Его чувства отличаются. Его жизнь, отличается. - А у меня зелёный чай с имбирём. - Вот видишь, как хорошо. Джин отстраняется первым и глядит во всё также улыбающиеся ему глаза. Он не любит незнакомцев, не любит говорить с кем-то, потому что давно перестал слышать слова людей и запоминать их. Он боязливо вздрагивает, когда по двери стучать слишком громко, поэтому Юнги всегда стучит очень тихо. Ему темно в квартире, в которой практически нет света, ему не нравится смотреть с зеркало покрытое трещинами. Но ему нравится слушать Хосока, он запоминает все его слова. У Джина есть зелёный чай с имбирём, который он не пил только потому, что в доме не осталось кружек, а у Хосока эти кружки есть. Джин почему-то уверен, что те уже у него. У него есть и фонарик, а потому они не заблудятся в тёмном коридоре и не оступятся. И громких стуков в дверь, Джину тоже можно не бояться. Он уже вырос и даже достаёт до верхней полки кладовой. - Ты придёшь попить со мной чай? - В любое время. - Даже сейчас? - Даже сейчас. - А люди? - Джин кивает на столик, на котором по прежнему стояла стеклянная банка, набитая свёрнутыми бумажками, стопка конвертов, и стакан с ручками. - Всем людям нужен человек, я своего уже нашёл. Чонгук слышит эти слова друга и радостно улыбается. Когда-то давно Хосок очень страдал от ощущения собственной бесполезности и ненужности. Дошло до того, что он убедил себя в том, что он никому на этом свете не нужен. Тогда Чонгук ему предложил стоять на улицах и предлагать людям вот такую помощь. С характером и сострадательным отношением ко всему живому как у Хосока, Чонгук был уверен, что он действительно сможет и людям помочь и убедится в обратном. А может, и человека своего найти сможет. Но кто бы мог подумать, что его человек был так близко от него? - Чему ты улыбаешься? – вдруг спрашивает Юнги. - Пытаюсь представить, как мы выглядели со стороны, когда встретились. - Оу, ты можешь просто попросить в универе кого-нибудь описать. Много кто видел, как тебя повалили на асфальт и разлили на тебя сок. Но почему ты вдруг подумал об этом? - Да так, просто очень рад за них, - кивает на пару парней, что стоят друг напротив друга, после чего поворачиваются к ним и говорят, что они пошли пить чай. Хосок оставляет столик со всеми предметами, только рюкзак свой забирает и стоящий рядом с ним пакет. Может, этим местом воспользуется кто-то ещё. Подходит к Джину и передаёт ему пакет. - Это кружки, - поясняет. - И давно они у тебя? - Вчера купил, - тогда же и Джин рассказал ему о своей желании выпить чай и необходимости в кружках. - Ты всё ещё не хочешь поменять проводку? - спрашивает, когда они уже оказываются в коридоре квартиры Джина. Не тёмном. Свет от фонарика достаточно яркий. - Я умею. - Хочу, чтобы здесь стало светло. - Станет. Джин не сомневается. Да и ему уже светло и тепло. И пусть коридор пока освещён только светом от фонарика. Этот человек по имени Хосок, уже осветил и согрел то, что темнее этого коридора и холоднее этой квартиры. Душу, которой была нужна другая. Та, что поймёт и окутает собой, избавив от удушающего чувства одиночества и внутренней пустоты. Хосок рад сидеть в комнате Джина и пить ароматный зелёный чай с имбирем. Он с удовольствием слушает рассказы Джина, любуется его пушистыми волосами. Но ещё больше Хосок радуется тому, что в один из своих одинаковых дней, Сокджин не успел на автобус и услышал его, а после стал приходить каждый день. Благодаря этому, Хосок с нетерпением ждал нового утра, в котором мог увидеть этого человека, слушать, как его дни начали меняться. Он был рад, что ему понравилась его толстовка и ещё больше тому, что купил сразу кружки. Он непременно починит все провода и сделает это место самым светлым. Вынесет на мусорку старое зеркало покрытое трещинами, и принесёт новое. Он не уйдёт и будет обнимать его. Джин сидит на краю кровати, скрестив ноги, держа в руках кружку с чаем. Он сказал, что она ему понравилась, и ему было бы жаль разбивать её. Хосок говорит, что если та и разобьётся, он принесёт новые. Джин просит его приходить на чай чаще. Хосок соглашается. Джин улыбается. Хосок уверен, что прекраснее этой улыбки нет ничего.

***

Сокджин не полюбил весну. У него в целом не было любимого времени года. Но он научился видеть что-то красивое в каждом. Его дни изменились, перестали быть серыми, пустыми и одинокими, а в каждой части квартиры, теперь ярко горел свет. Хосок починил все провода, зажёг каждою лампу. Он выбросил старое зеркало и помог Джину поменять пол. Сокджин перестал ходить в библиотеку, но вернулся на учёбу. Он с радостью возвращался домой. Ведь там не было холодно или темно. Занозы тоже были не страшны. Посуда не билась, музыка стала различима. Джин был жив. Жив был и Хосок. Они вместе жили и чувствовали это.