Milchschokolade.

Штокхаузен был в шаге от нервного срыва. Если до определенного момента было все хорошо, они более менее ладили друг с другом, а порой могли перекинуться только приветствиями, то сейчас все кардинально поменялось. Михаэль ненавидел Сергея всем своим сердцем. Этот..Нечаев, эти его глупые шуточки по поводу его персоны, эти ехидные взгляды в его сторону, эта его довольная рожа, когда он смог разозлить немца, доводили до белого каления. Так ещё и этот его помощник – ХРАЗ – во всем с ним соглашался и тоже пытался довести его! Хотелось скрипеть зубами, кричать, в конце концов, придушить агента, чтобы выплеснуть наружу скопившиеся чувства. А вообще, он сам виноват в том, что проболтался. Кто его за язык вообще держал, чтобы упомянуть о личной жизни в своей речи о том, насколько он важен, красив и вообще, что он канцлер мира? И почему именно на это обратил внимание П-3?! Поэтому Штокхаузен только и мог, что стойко терпеть это. Он же – взрослый мужчина. Общепризнанный хирург Советского Союза, правая рука самого Дмитрия Сеченова и обращать внимание на этого бескультурщину вообще не стоит. Опомнившись от своих мыслей и гнева, который он испытывал из - за агента, мужчина заметил, что он находился уже в своем, слава Богу, пустом кабинете, прижимаясь спиной к двери. Его офис – его крепость, однако кое - кто мог нарушать ее границы и бессовестно проникать во внутрь, делая что ему вздумается назло немцу. Надо будет поменять пароль от двери. У всех людей должны быть свои тайны и Штокхаузен является не исключением, однако майор Нечаев испытывает какое - то удовольствие, когда немец на грани истерики или же, когда с помощью его..бесстыдных слов, заставляют вгонять его в краску. Конечно же злости, никак не смущения. Тяжело вздохнув, Михаэль подошёл к своему рабочему столу, с размаху садясь на большое кресло. Мебель опасно двинулась назад при таком действий, но благо мужчина остался цел и невредим, ещё не хватало бы упасть со стула, смех был бы да и только! Сложив руки на поверхности стола и положив на них щеку, хирург взглянул на фотографию Дмитрия Сеченова как - то по - щенячьи. – Эх..товар'ищ Сеченов..Вы бы знали, какой П-3 – отвр'атительный человек! Ему хватает змелости дер'зить мне и постоянно шутить нато мной! Ладно бы, если бы шутки были и впр'авду змешными, но они далеко от этого описания! Смешно только ему самому! Этот чер'т..он.. – не найдя слова, мужчина, остановившись, вновь вздохнул. Сергей, возможно, был прав, шутя насчёт его ориентации. Насчёт того, что его натуральность по щелчку пальцев разлетелась на атомы, как только он ступил на эту летающую платформу. Насчёт того, что он смог умудриться взять и влюбиться не в кого - кого, а в самого Дмитрия Сеченова! Насчёт того, как волнительно он чувствует себя, находясь рядом с учёным. Да и сам Штокхаузен был в сомнениях, что он испытывает к товарищу Сеченову. Он сам не свой, когда находится с ним рядом, на расстоянии вытянутой руки. А вообще, это нормально – волноваться, находясь при нем! Людям свойственно это делать и бояться, что они сделают что - то не так, потому стараются сделать всю работу идеально! Не каждый человек может сюда попасть вообще, не то что стоять возле Дмитрия Сергеевича! Академик для него – путеводная звезда, которая помогает Штоку идти в правильном направлении, не сбиваясь с пути. Но было и ещё кое - что. Внешность его начальника была чертовски красивой, немец этого не отрицал, но и старался тактично не поддерживать это, по крайней мере вслух, однако отвести взгляда от него было крайне сложно. Самого мужчину словно создавал лично Бог или это и есть сам ангел, спустившийся с небес, именно на земли СССР, и дал людям знания и технологии, помог побороть коричневую чуму и поднять всю страну на колоссальную высоту! Он восхищал Михаэля вообще всем и сразу. Своим существованием. Эти аккуратно уложенные шелковистые волосы..на свету они блестели приятным молочно-шоколадным цветом. Хотелось протянуть руку, почувствовать их; узнать, насколько густые волосы. Челка, волнами уходящая по бокам лица, манила прикоснуться, загладить назад и наблюдать, как пряди частично возвращаются обратно в исходное положение. Хирург мог узнать его голос из тысячи, ведь такой сладостный баритон имеет лишь один человек. Когда тот открывал рот, все вокруг замолкало и Штокхаузен забывал как дышать, чтобы ни в коем случае не сбить ученого с мысли. Он мог увлечься и наслаждаться его голосом, вместо того, чтобы вникать в сами слова, пропуская мимо ушей малую часть информации, благо немец быстро приходил в себя. Глаза. О - о, глаза товарища Сеченова были отдельной темой для Штокхаузена. Этот приятный кофейный оттенок завлекал, в них хотелось смотреть бесконечно, чувствуя, что тебя затягивает все глубже и глубже, ты безвозвратно тонешь в сладком океане, позволяя этому человеку поглотить себя взглядом. Но звать на помощь или искать спасательного круга не хочется – ведь немцу нравится это. Нравится чувствовать, как ускоряется сердцебиение, когда академик СССР смотрит на него. Спина ученого через чур прямая, словно в позвоночник встроили железный стержень и целый день Дмитрий ходит с идеальной осанкой, что не может не вызвать чувства безопасности. Что тот человек, который стоит перед тобой – не предаст и защитит тебя от всего ужасного. Не раз Шток замечал, насколько у него ухожены руки. Ногти всегда были ровно подстрижены, никаких заусенцев. Они идеальны, несмотря на мелкие царапины на пальцах и ладонях в целом. Хотелось посчитать их всех, гладить золотые руки большими пальцами, дарить тепло и получать его взамен. Хотя, чего это он, учёный весь ухоженный. Куда не посмотри – все идеально и эстетично. Рубашка всегда была выглаженной, на ее поверхности не было ни единых складок, возникающие при длительном ношении. Возможно он меняет их, ведь каждый раз она выглядела, как новая. Жилет тоже был хорошо выглажен и отлично сидел на Волшебнике. На шее всегда был одет темный галстук. Штаны со стрелками, начисто вычищенные туфли. Палитра вещей была приятной, колеблясь между кофейными и ореховыми оттенками. Дмитрию Сергеевичу такие цвета были к лицу, а этот деловой стиль ему очень шел и подчеркивал такое же прекрасное телосложение мужчины, и представлять этого человека в какой либо другой одежде – просто невозможно! По крайней мере для немца это было непосильной задачей. Он был во всем безупречен. Однако иногда, в голове его помощника возникала мысль смять эту рубашку. Схватить привлекательного шефа за воротник одежды или же за галстук, притянуть к себе и поцеловать в эти прекрасные губы, ощутить их вкус, пока одна чужая рука придерживала затылок, а другая обвивала бы талию, прижимая его к телу своего хозяина, пока тот углублял поцелуй. Почувствовать приятное покалывание на шее от его ухоженной бородки, пока начальник целует шею. Испытывать головокружение от чужого тепла тела.. Думая об этом, Штокхаузен фантомно ощущал вкус молочного шоколада на языке. Он понятия не имел, почему именно это, но возможно роль сыграла именно палитра, связанная с учёным. Красивый, вкусный молочный шоколад. Кратко вздохнув, Шток протянул руку, дабы взять рамку с фото и поднести ближе, снизив голос до шепота. – если бы Вы так же знали, как Вы мне нр'авитесь, Дима – меня уже давно не было бы на Челомее..