Тринадцатая осень Финчей

«При небесных помощниках брань наша с тёмными силами вполне благонадёжна,

но ангелы — только помощники наши, а вести борьбу мы должны сами».

(переработанная цитата неизвестного автора)

Всю свою жизнь я ощущала потустороннюю поддержку. Я не болела ничем страшнее простуды, ни разу серьёзно не травмировалась, а в школе получала «отлично» даже за те контрольные, к которым не готовилась! Хотя, буду с вами откровенна, неподготовленной я прихожу в школу очень редко, а шишки не набиваю потому, что практически не ввязываюсь во всякие авантюры. Называйте меня скучной, если хотите, но я считаю себя предусмотрительной. Однако этим летом моему тотальному везению пришёл конец. Я слишком поздно узнала о переезде и оказалась к нему не готова. Когда наши родители развелись, мы с моим братом-двойняшкой Харви были вынуждены покинуть столицу штата, жаркий и дождливый Де-Мойн, и перебраться вместе с мамой в фамильный дом в Окленде. Дом достался маме по наследству от родителей, она провела в нём всё детство, но мы с Харви никогда не гостили у бабушки с дедушкой. И после переезда я поняла почему. Окленд — то ещё захолустье! Он напоминает городок из ужастиков, которые так любит Харви. Население Окленда — полторы тысячи человек. Здесь есть библиотека, три церкви, дом престарелых и похоронное бюро. Начальная школа находится в черте города, но мы с Харви посещаем среднюю школу к югу от Окленда, куда нам приходится добираться на дряхлом трясущемся автобусе по шоссе пятьдесят девять. Даже названия улиц в Окленде «говорящие». Например, наш дом в стиле ранчо приютился на улице Вязов, что всякий раз вызывает у Харви щенячий восторг. Харви — ярый фанат хорроров. Он тащится от вампиров, оборотней, зомби и прочей нечисти. Назовите ему любой фильм ужасов, и Харви без запинки перескажет вам его сюжет. За тринадцать лет своей жизни он скупил столько дисков, что, когда мы переезжали, коробки с его коллекцией заняли половину грузовика! На мой взгляд, просмотр телека — абсолютно бесполезное увлечение, но разве Харви переубедишь… Хотя внешне мы очень похожи, характеры у нас совершенно разные. Да, Харви обожает страшилки, но на самом деле он не верит в сверхъестественные силы. Меня же можно назвать немного суеверной. Мама рассказывала, что в детстве у меня был воображаемый друг. Точнее, подруга. Её звали Гейл, и, кроме меня, её никто никогда не видел. Когда я подросла, Гейл исчезла, и я почти о ней забыла. Но я до сих пор ощущаю чьё-то незримое присутствие. Даже не знаю, как объяснить… Я просто чувствую, что со мной не может произойти ничего по-настоящему плохого. Как будто меня кто-то сопровождает и оберегает. Кто-то добрый. Гейл ли это? Возможно. Забавно, что у нас обеих мальчишеские имена. Меня зовут Билли — это сокращение от Вильгельмины. Скажите, кому может прийти в голову назвать дочку Вильгельминой?! А вот мои родители посчитали, что это прекрасное имя для ребёнка. К чёрту Джессику, Дженнифер и Саманту! В топку Сару, Кимберли и Ханну! Даёшь Вильгельмину! Как вы понимаете, я не в восторге от своего имени. Оно слишком напыщенное и воинственное, попахивает Средневековьем. Зато, если верить интернету, носительница имени Вильгельмина обладает высоким уровнем интеллекта. Хоть что-то радует. Но даже без интернета очевидно, что мозгов у меня больше, чем у Харви. По крайней мере, мне хватает ума не впутываться в неприятности. С тех пор как мы пошли в новую школу, не было ни дня, чтобы Харви вернулся домой без свежих синяков и ссадин. Само собой, мы не рассчитывали, что нас будут встречать с воздушными шарами, флажками и прочими почестями, но местные ребята во главе с Ноа Ридом оказались жуткими задирами! За мной с первого дня закрепилась репутация зубрилки, а за Харви — фрика. Меня не волнует, что обо мне говорят идиоты, но Харви не умеет держать язык за зубами, из-за чего постоянно отхватывает от Ноа и его тупоголовой компашки. И всё бы ничего, но с каждым днём Харви становится всё более закрытым и раздражительным, что плохо сказывается на маме, которая ещё не отошла от болезненного развода. Ей приходится куда труднее, чем нам, но Харви этого не понимает. Порой мне хочется, чтобы Харви почувствовал то же самое, что и я. Чтобы он понял, что не одинок. Я жду, когда невидимая сила вразумит его и направит по верному пути. Хотя, скорее всего, никакой потусторонней силы не существует, просто у меня богатое воображение. И всё же я наивно верю, что за мной кто-то присматривает…

* * *

— Дай угадаю, схлопотал очередной выговор, Леверетт? — спросила Гейл, подкараулив своего коллегу под дверью. — Тебе-то что, Эбигейл? — пренебрежительно бросил Алан Леверетт, покинув кабинет, из которого последние пятнадцать минут доносилась ругань их начальника. — Сама небось на меня жалобу накатала? — Найтингейл. Моя фамилия Найтингейл, и тебе это прекрасно известно, — раздражённо поправила его Гейл. — Плевать, — утомлённо отмахнулся от неё Алан. Он направился через огромный опенспейс к своему столу, расположенному у зашторенного окна. Гейл недовольно скрестила руки на груди и поспешила следом. Её белокурые кудряшки пружинили в такт ходьбе. — Я хотела с тобой поговорить, — сказала она, коршуном нависнув над Аланом, когда тот плюхнулся в мягкое кресло и крутанулся вокруг своей оси. — Не видишь? Мне некогда. Надо отчёт писать, — ответил он, задумчиво забарабанив пальцами по краю стола. Гейл с недоумением оглядела его рабочее пространство. На письменном столе руку некуда было положить, настолько он был завален бумагами и всяким хламом. Мусорная корзина была переполнена. — Отчёт подождёт. — Ага, это ты Мёрдоку скажи, — фыркнул Алан. Он скользнул рукой по непослушным чёрным вихрам и лукаво оскалился: — Или, может, ты за меня отчёт напишешь, а? — Отчёт подождёт, — строгим тоном повторила Гейл. Улыбка Алана померкла. — Ты ведь не отстанешь, да? Гейл смерила его суровым взглядом. — Что ж, ладно… — Алан шумно вздохнул и обречённо уставился на неё. — О чём ты хотела поговорить? Наградив его победным взглядом, Гейл прислонилась к столу и произнесла одно слово: — Харви. — А что Харви? — Меня беспокоит его поведение. Алан вскинул аккуратные тёмные брови. — Тебя не должно беспокоить его поведение. Он — мой подопечный, не твой. — Я в курсе. Но сегодня после школы Харви сорвался на Билли. Она потом целый час проплакала у себя в комнате. Алан непринуждённо пожал плечами. — Мальчишки. Гейл заправила за ухо упругий локон и неодобрительно посмотрела на Алана сверху вниз. — Меня поражает твоё наплевательское отношение. После переезда Харви будто сам не свой, а ты даже не пытаешься это исправить. Им с Билли не удаётся завести друзей на новом месте — нельзя допустить, чтобы они перестали ладить друг с другом! Алан помрачнел. — Ты мне не босс, ясно? Я со своей задачей справляюсь. Харви жив-здоров, и это главное. А в том, что он не ладит со сверстниками, нет ничего страшного. Он это переживёт. Зато он не превратится в тепличное растение, как его сестра. — По-твоему, это я неправильно забочусь о Билли? — задохнулась от возмущения Гейл. Вот уже тринадцать лет она была вынуждена терпеть Алана, и за эти годы он нисколько не изменился. Они оберегали членов одной семьи, родных брата и сестру, и Гейл волей-неволей приходилось иметь дело с этим легкомысленным высокомерным болваном. — Ты трясёшься над ней как курица-наседка, — издевательски усмехнулся Алан. — А тебе бы не помешало проявить хоть немного участия! — обиженно воскликнула Гейл. Её возглас привлёк укоризненные взгляды коллег, работающих за соседними столами. Понизив голос, Гейл продолжила: — Хотя бы сейчас, пока всё не устаканится. Неужели для тебя это так сложно? — Мне-то не сложно, просто я не вижу в этом смысла. Да, развод родителей — это нелёгкое время, но в целом у Финчей всё нормально. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, и всё такое. Гейл с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Негодование закипало у неё в груди, словно лава в жерле вулкана, но ради Билли она прикусила язык и запрятала чувства поглубже. — Не притворяйся, будто не помнишь, что это их тринадцатая осень. Тринадцатая, Алан. Так что дело не только в разводе старших Финчей. Чтобы всё прошло без происшествий, нам необходимо действовать сообща. Хотя бы те две недели, что остались до Хэллоуина. Соберись буквально на две недели! По-человечески тебя прошу! Тонкие губы Алана растянулись в улыбке. — Ну так мы же не люди, Гейл, — снисходительным тоном напомнил он. На секунду Гейл впала в замешательство. В кои-то веки Алан был прав: они не были людьми. Они были ангелами. — Ты понял, что я имею в виду, — пытаясь скрыть возникшую неловкость, поспешно отмахнулась она. — Я тебя понял и услышал, — ответил Алан, посерьёзнев. — А теперь, если не возражаешь… — Он нагнулся, чтобы включить компьютер. — Если к утру я не положу Мёрдоку на стол стопку отчётов, он с меня шкуру спустит. Гейл помедлила в нерешительности, а потом развернулась и неохотно зашагала прочь, к своему столу. Учитывая упёртость Алана, больше она никак не могла на него повлиять.

* * *

Каждому человеку с рождения прилагается ангел-хранитель — небесный посланник, которого заботит спасение души. Днём добрые ангелы направляют, предостерегают и влияют на своих подопечных, а в полночь они возносятся на небо для отчёта в делах людей. Ангелов, которые плохо справляются со своими обязанностями, руководство вызывает на ковёр. Тех, кто проявляет исключительное усердие, ставят в пример остальным. У ангелов-хранителей не бывает отгулов или выходных. Они ненадолго покидают своих подопечных ночью, когда те спят, и готовы вернуться по первому их зову или при малейших признаках кошмара. Но в канун Дня Всех Святых действует исключение, прописанное в Мировом соглашении между небесными и подземными созданиями. В первый Хэллоуин после того, как подростку исполнилось тринадцать, его ангелу-хранителю запрещено присутствовать на земле. Это единственная ночь, когда тёмным силам не оказывается сопротивление. Изголодавшиеся демоны беспрепятственно подпитываются страхами тринадцатилеток, что позволяет им протянуть до следующего года. Все подростки переносят встречи с демонами по-разному. У большинства происходят сильные изменения в психике. Начинается период кризиса. Подростки разочаровываются в родителях, которых раньше они считали примером для подражания, и их новыми авторитетами становятся сверстники. У детей появляется стремление протестовать, возникают перепады настроения. Они становятся неопрятными, несобранными, агрессивными и всем своим видом демонстрируют желание отличаться от окружающих. Некоторые из них замыкаются в себе, другие ищут острых ощущений, а третьи стремятся изменить мир, уходя в группировки и секты. У подростков появляется больше свободы и ответственности, но не все готовы к таким переменам, особенно если до этого их чрезмерно контролировали. Часто в это время дети чувствуют себя одинокими, они не могут и не хотят получить внимание и заботу от близких, как раньше. Требуется несколько лет, чтобы их отношения с внешним миром наладились и стали менее напряжёнными. Люди оправдывают это состояние переходным возрастом. Но, как его ни назови, это определённо непростое время. Неудивительно, что беспокойство Гейл росло по мере приближения Хэллоуина. За последние месяцы она усилила и без того неусыпный контроль над своей подопечной. Гейл боялась оставить Билли без защиты, но не смела пренебречь правилами. А ещё её поражала беспечность Алана. Отчасти он был прав. Порой она действительно перегибала палку. Гейл так часто помогала Билли, что та стала чувствовать её присутствие. Но не могла же Гейл бросить Билли на произвол судьбы, когда та нуждалась в её помощи?..

* * *

— Ты уже знаешь, кем нарядишься на Хэллоуин? — спросил Харви, без стука ввалившись в мою комнату. Я сидела за письменным столом и делала уроки, но это не помешало Харви бесцеремонно плюхнуться на кровать и выжидающе уставиться на меня. — Никем, — ответила я, демонстративно продолжив своё занятие: я подробно расписывала в тетради решение задачи по математике. — Как это никем? — А вот так. Мне что-то не хочется идти. — Но я рассчитывал, что мы пойдём вместе! — возмутился Харви. — У меня есть для нас классный парный прикид. Я глубоко вздохнула, отложила ручку и внимательно посмотрела на брата. Он сверлил меня своими большими голубыми глазами — точь-в-точь как у меня — и выглядел крайне раздосадованным. Хэллоуин — его любимейший праздник, но я предпочитаю Рождество. — Мы уже слишком взрослые для Хэллоуина, не находишь? — осторожно спросила я. — Чушь! Нельзя перерасти Хэллоуин. Тебе же всегда нравилось собирать конфеты, Билли! Что изменилось? — Мне нравилось собирать конфеты в Де-Мойне. Вот что изменилось, — с грустью призналась я. — Понимаю, тебе не хватает твоих подружек. Но тебе не кажется, что переезд и так лишил нас слишком многого? Нельзя позволить отобрать у нас ещё и Хэллоуин! — с подозрительной горячностью заявил Харви. Если честно, я не поспевала за переменами его настроения. То он возвращался домой как в воду опущенный, то начинал толкать воодушевляющие речи. — С каких пор ты стал таким рассудительным? Харви замялся. Он явно что-то утаивал. — Я просто подумал, что нам не помешает развеяться. Сколько можно торчать дома? — Может быть, ты прав, — пробормотала я и прикусила нижнюю губу. — Погуляем по городу, познакомимся с соседями, заодно и сладости соберём. Возможно, нам удастся влиться в чью-то компанию… — Не знаю, как ты, а я успел подружиться с Трюфелем, — с довольным видом встрял Харви. — Трюфель — соседский пёс, — скептически заметила я. — И что с того? — Животные не считаются! — Ну и ладно. А вообще, э-э, Ноа Рид устраивает вечеринку на Дубовом кладбище, — сообщил Харви. Его оттопыренные уши предательски запылали. Я нахмурилась. — Ноа? Ты ведь терпеть его не можешь. Взгляд Харви беспокойно забегал по комнате. — Да, но там соберутся все наши одноклассники. Вдобавок это офигенное местечко! Слышала истории про Чёрного кладбищенского ангела? Я отрицательно помотала головой. Харви подвигал бровями и, добавив в голос щепотку таинственности, негромко произнёс: — Говорят, под этим надгробием покоится злая ведьма, которая убила своих близких и продала душу дьяволу. Её останки закопали рядом с сыном и мужем, которых она прикончила. На её похоронах разразился ужасный шторм, в ангела ударила молния, и статуя почернела. С тех пор Чёрный ангел проклят, а любой, кто прикоснётся к нему или попытается его разрушить, будет мгновенно убит. На секунду повисла пауза. Я поёжилась от пробежавших по коже мурашек и недовольно проворчала: — Поздравляю, теперь тебе придётся тащить меня туда силой. — Да ладно, это всего лишь местная достопримечательность! — Из груди Харви вырвался короткий смешок. — Но мне не терпится на неё взглянуть. Представь, как на Дубовом кладбище атмосферно на Хэллоуин! — Даже не знаю, Харви… — Не дрейфь! Мы ведь будем там не одни. Я всё ещё сомневалась. — Ну пожалуйста, Билли! — заканючил Харви. — Мама не отпустит меня без тебя. Пжалста, пжалста, пжааалста! Мои брови жалобно сошлись на переносице. Мне не хотелось выходить из дома на Хэллоуин. Не хотелось идти на кладбище с жуткой чёрной статуей, окружённой множеством историй и легенд. Но в глубине души я не меньше Харви мечтала прижиться на новом месте. К тому же под моим присмотром у Харви было меньше шансов нарваться на неприятности. Поэтому я согласилась.

* * *

Гейл до последнего надеялась, что Билли останется дома, но Харви удалось подбить сестру отправиться на Дубовое кладбище. — Ну ты, конечно, молодец, ничего не скажешь! — возмущённо воскликнула Гейл, перехватив Алана в слабоосвещённом коридоре. — Жуть, Гейл, ты так однажды до инфаркта меня доведёшь, — схватился за сердце Алан. — Ну что опять? — устало вздохнул он, прислонившись к стене и подперев её ногой. — Чем я снова тебе не угодил? — Когда я просила тебя проявить больше участия, я не имела в виду, что Харви должен потащить сестру на кладбище! — Тебя не поймёшь! Разве не ты совсем недавно просила меня о воссоединении Финчей? — Да, но речь шла не о таком воссоединении! Алан укоризненно зацокал языком. — Харви не моя марионетка. Я не принимаю за него решения. Я лишь стараюсь оберегать его от неприятностей. — Но на кладбище их на каждом шагу будут поджидать неприятности! — обречённо простонала Гейл. — Вряд ли они пробудут там долго. К тому же все тринадцатилетки через это проходят, так что тебе не удастся посадить Финчей под замок. Я жду не дождусь завтрашнего вечера. — Алан мечтательно улыбнулся. — Это будет наш первый полноценный выходной за чёртову дюжину лет! Разве не чудесно? — Чудесно? — мрачно фыркнула Гейл. — Да уж… — Расслабься! Тринадцатый Хэллоуин — это не конец света. Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком напряжена? Советую попробовать дыхательные упражнения для релаксации. — Зато ты чересчур расслаблен! — Гейл с силой ткнула его пальцем в грудь. — Если вдруг с Финчами что-то случится, это будет на твоей совести! Улыбка Алана стала шире. Его синие глаза хитро заблестели. — Но… у меня ведь нет совести, забыла?

* * *

В Де-Мойне в канун Дня Всех Святых всегда очень оживлённо. По улицам снуют толпы ряженых ребятишек, у каждого дома гостеприимно горят тыквенные фонарики. Со всех сторон слышится традиционное: «Сладость или гадость?» Взрослые, тоже зачастую наряженные, щедро отсыпают детям конфет, и довольная ребятня переходит к следующему дому. Как вы понимаете, в Окленде всё совсем по-другому. Когда мы с Харви выползли из дома, улица Вязов встретила нас безлюдностью, полумраком и шорохом опавшей листвы. Выйдя на середину дороги, я зябко обняла себя за плечи и растерянно огляделась по сторонам. — Мы точно ничего не перепутали? Где все? — Наверное, мы вышли слишком рано, — предположил Харви. Его голос глухо звучал из-под уродливой, но ужасно правдоподобной маски чудовища Франкенштейна: большой лоб, коротко стриженная чёлка, синяки под глазами, впалые щёки и глазницы. Одет Харви был во всё чёрное: чёрную футболку и такого же цвета классический костюм. На ногах у него были нелепые башмаки. — Или, наоборот, слишком поздно. Возможно, все уже собрались на кладбище. — Возможно, — согласилась я, стараясь игнорировать тревожные звоночки. Меня весь вечер не покидало странное ощущение, будто я что-то забыла. Или кого-то. Впрочем, Харви вёл себя как обычно и не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Кстати, надо отдать ему должное: он знает, что я не люблю вычурно наряжаться на Хэллоуин, поэтому придумал для меня максимально простой образ. Я была учёным Виктором Франкенштейном, и всё, что от меня требовалось, — надеть белый халат и спрятать за воротник длинные светлые волосы. — Ну что, пошли? — голосом моего брата обратилось ко мне чудовище Франкенштейна. Я помедлила несколько секунд, входя в образ. Затем по-приятельски хлопнула чудовище по плечу и фальшивым басом произнесла: — Пошли, Фрэнк. — Фрэнк? — всплеснуло руками чудовище. — По-твоему, так Виктор обращался к своему величайшему и ужаснейшему творению? Фрэнк? Я пожала плечами. — К чему лишние формальности? Если хочешь, можешь звать меня Вик. — Нет уж, спасибо, — оскорблённо обронило чудовище. — Ну, как знаешь. Кстати, Фрэнк, — спохватилась я, когда мы зашагали по нашей улице в сторону Дубового кладбища, — тебе кто-нибудь говорил, что у тебя нездоровый цвет лица? Не мешало бы проверить почки… — Боюсь, моя медицинская страховка не покроет расходы, — подхватил шутку Харви. — Я могу поделиться контактами отличного терапевта. Думаю, он согласится обследовать тебя бесплатно: не каждый день среди пациентов попадается оживший мертвец… Харви захихикал. — Смотри! — воскликнул он, когда мы дошли до конца квартала. Под фонарным столбом сидела чёрная немецкая овчарка. — Это же Трюфель! Хозяина овчарки, мистера Шмидта, поблизости видно не было. — Он что, здесь один? — удивилась я. — Не знаю, — ответил Харви. — Ты заблудился, дружок? Трюфель дружелюбно вилял хвостом, но, стоило Харви шагнуть к псу, как тот весь подобрался и грозно оскалился. — Трюфель, ты меня не узнаёшь? — растерянно вымолвил Харви. — Не надо, Харви, не приближайся, — замерев, предостерегла я. — Всё в порядке. Это всего лишь Трюфель, а не какой-нибудь Куджо! Он просто меня не узнал. — Харви стащил маску и, зажав её под мышкой, сделал ещё один шаг псу навстречу. Трюфель угрожающе зарычал. — Да что с тобой, дружище? — изумился Харви. — Харви, лучше отойди, — напрягшись, посоветовала я. — Ещё чего! Трюфель — добрейшей души создание. Он просто чем-то обеспокоен, — заупрямился Харви. — Что тебя беспокоит, дружище? Овчарка вскочила на все четыре лапы и громко залаяла. Харви инстинктивно отпрянул назад. — Харви… — испуганно пролепетала я, не в силах сдвинуться с места. Харви попятился в мою сторону. Трюфель зашёлся истошным лаем. — Только не делай резких движений, Билли. И не беги. — А то я без тебя не знаю! — дёргано откликнулась я. В отличие от Харви, я всегда побаивалась собак. В детстве на меня напал одноглазый соседский пекинес, и я вынесла из этой встречи полезный урок: не стоит убегать от собаки, поскольку она всё равно тебя догонит. Ну, только если за тобой не погонится чихуахуа или прочая мелочь: тогда у тебя ещё есть шанс. Тем временем Трюфель ощерился и приготовился к броску. — Тише, Трюфель, тише… — успокаивающе произнёс Харви, неторопливо отступая. Я последовала его примеру. Постепенно Трюфель прекратил лаять. Вместо этого он воинственно поднял уши и прислушался, демонстрируя бдительность и готовность к действию. — Вот так… Хороший мальчик… — продолжал успокаивать его Харви. Удивительно, как ему только хватало смелости утихомиривать огромную неуравновешенную овчарку, готовую в любой момент наброситься на нас и разорвать в клочья. Когда мы отошли от Трюфеля примерно на семьдесят футов, я позволила себе вдохнуть полной грудью. — Фух, вроде пронесло. Однако Трюфель по-прежнему стоял в напряжённой позе. На его аспидно-чёрную шерсть падал приглушённый золотистый свет. Трюфель неотрывно наблюдал за тем, как мы продолжаем медленно идти задом. — Да, только вот придётся податься в обход, — с сожалением проговорил Харви. — Я готова пойти куда угодно. Главное, чтобы подальше от этого… ТРАХ! Харви взвизгнул от неожиданности. Я с трудом сохранила равновесие и зажмурилась, когда зелёный мусорный бак с грохотом шмякнулся об асфальт. Круглая крышка отлетела в сторону, и на землю посыпались пакеты с мусором. Один пакет развязался — из него вывалились вонючие объедки. Моё сердце так отчаянно заколотилось в груди, что сердцебиение отдавалось где-то в горле. Я случайно снесла спиной мусорный бак! С трудом проглотив несуществующую слюну, я подняла голову и направила взгляд на фонарный столб, под которым мгновение назад стоял Трюфель. Только теперь пса там не было. Он мчался прямо на нас!