И в огонь, и в воду, и в медные трубы

— Когда в тело человека вселяется существо, то душа либо временно, либо навсегда перемещается в ад, даже если эта душа была очень святая, ведь новый паразит в теле всегда желает адских мук душам, — сказал Эксатон, стоя на балконе. Рядом с ним был Лео, переметнуашийся на его сторону. — То есть Кефер сейчас в аду? — заволновался мальчик, на его макушку улеглась мужская фиолетовая рука, по-отцовски растрёпывая черные волосы. — Да. Точнее, идёт к нему. Путь в ад довольно долгая дорога, сопровождаемая также препятствиями, от которых нельзя отступить и претерпеть их, даже если больно, — ответил Эксатон. — Но не бойся, я верну Кефера, чтобы того не стоило. Ты же мне веришь? — Да… — Лео не хотел никогда ему верить, но это другой случай, когда нужно верить ему, а не поддаваться ненависти к недавно являвшемуся врагу. — Господин Эксатон, Апоп захватил тело Гора, — сказал Рамзес, объявившийся сзади. Явно сейчас дело было не до формальностей, ведь информация была важная. — Полубоги приняли конечный облик, поглотив тела Кефера и Гора, — ответил Рамзес, добавив информацию. Рука слезла с мальчишеской макушки и сжалась в кулак. — Спрячьте мальчишку, — сказал он, забирая око Ра, которое в этот раз заработает, ведь Эксатон делает это из намерений спасти мир. Он испытывал уже силу, в этот раз тоже сможет. Если бы только оно не подпитывалось от браслета, то он бы спрятал Лео где-нибудь на Земле, но он должен быть вечно пол наблюдением Тёмного фараона, что вновь воскрес и принял старый облик. *** А тем временем на троне Ра сидел многорукое солнечное божество — Атон. Он был словно сгустком лавы, что принял человеческий облик и надевший схенти, немес и ожерелье, всякие украшения. Предплечья обхватывали плотные золотые браслеты, слегка сливавшиеся с пламенной кожей, красный немес был украшен царской короной со змеёй. Нижняя пара рук лежала на подлокотниках трона, средняя опиралась о нижнюю, а верхняя подпирала голову Атона, а вторая гладила Апопа, расположившегося между его ног. Алые глаза смотрели на порождение тьмы. Грязно-серая кожа, черные кудри, до лопаток, черный немес с зелёным поясом, зелёные глаза со спиралью, по-змеиному смотрящие на Атона, и изредка появлявшегося раздвоенного языка. Голова лежала на бедре солнечного божества. Рука огненного божества легла на щеку демона, который подёрся о неё и уткнулся в ладонь губами, целуя и оставляя след от кроткого поцелуя. — Я вот смотрю на тебя, Апоп… Ты сильно изменился с последней нашей встречи на землях Египтуса… — произнёс улыбающийся Атон, который переместил руку на его подбородок и прикоснулся большим пальцем к нижней пухлой губе. — Пошли ты времена, когда ты сидел со мной около бассейна в саду и болтал со мной? — Когда ты и я были лишь детьми наложниц? — усмехнулся Апоп, взяв Атона за руку и целуя тыльную сторону. — Когда ещё мечтали поставить на колени Эксатона и Кефера за их прекрасную судьбу? Когда ещё не убили всех остальных бастардов Ра? Не предались ненависти и гордыне? — Да. Ты тогда был так прекрасен и мил. Мне всегда хотелось оставить какую-нибудь ранку на твоей фарфоровой коже. Она была настолько притягательна, что я хотел её расцеловать вдоль и поперёк, а сейчас она какая-то гадкая и некрасивая. Почему же ненависть тебя так изуродовала? — размышлял Атон, оглаживая его шею, щёки. Апоп выдыхает и ложится обратно на его бедро, вспоминая, как они впервые познали эти грязные прикосновения, страсть и ласки. Тогда Атон гладил его плечи, целовал их, раздвигая его ноги. Он бережно делал всё, сдерживая весь бушующий океан эмоций. Это можно было понять по неравномерному и перевозбужденному дыханию, который Апоп отчётливо слышал даже сквозь свои вздохи. — Я знаю почему, — произнёс Атон. — Ненависть всегда уродует людей. — А гордыня заставляет светиться? — спросил Апоп, смотря на солнечное божество, которое предалось этому греху и превратилось в человека-солнце. — Гореть. Только рядом с тобой я не чувствую боли и жжения, — поморщился солнечный бог, после чего откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. Он был доволен, что их месть свершилась, осталось только удержать её. Дело в том, что Атон и Апоп — бастарды Ра, которых часто любил подтрунить Эксатон, Кефер относился с отвращением, а Гор, который был лучшим другом Кефера, пытался их избежать, но при любой завязке разговора остро шутил. Со временем Апоп, часто попадающий под руку разгневанного Ра и его сыновей, погрузился в ненависть, а самый любимый бастард Атон, предаваемый похоти его божественного отца, возгордился тем, что он ещё не настолько пал, в отличии от остальных 13 детей и Апопа. Когда оба наконец пересеклись, они обручились с Ненавистью и Гордыней, став сильнейшими демонами мира, убили всех остальных бастардов, покалечили и убили жителей, но до Эксатона и Кефера не добрались, потому что их заключил Ра. Только спустя тысячелетия они сделали последние два пункта: 1. Победить Ра 2. Заставить страдать Эксатона и Кефера. В такой позе Атон уснул, оставшись под охраной Апопа, что боготворил его и любил. *** А тем временем в черном пространстве, горящем адским пламенем, объявился Гор. Он обернулся и увидел Кефера. Фараон встал и сказал: — Здесь нельзя быть двум людям, поэтому мне придется уйти. Сиди здесь, тут никто тебя не тронет, — и отправился в сторону пламени, уходя от друга. Сокол был непоколебим и подбежал к Кеферу, хватая его крепко за руку. Фараон обернулся и посмотрел на своего советника с удивлением. — Даже настоящий Рай я не променяю на тебя. Если не попасть обоим в рай и мучаться, так обоим, я пойду с тобой, — Кефер улыбнулся и пошёл вместе со своим лучшим другом. Как тогда. И в воду, и в огонь, и в медные трубы, лишь бы не остаться одному. Вместе им любой ад не покажется ужасным, ведь они есть друг у друга.