Летом звёзды ярче

Двадцать восьмое июня. Две пары загорелых ног, что теперь все в царапинах после вчерашнего похода в сад за свежими ягодами, шагают по засыпанной песком дороге, шаркая шлёпанцами. По обеим сторонам стоят маленькие деревянные домики: в некоторых из них уже загорелся тёплый жёлтый свет, а из небольших кирпичных труб на крышах поднимается еле заметный дымок. Пряди коричневых и блондинистых волос вздымаются одновременно с активными шагами, а пыль из-под ног оседает на широких домашних футболках. Подмышкой булькает ванильная газировка из деревенского магазинчика, до которого два мальчика кое-как успели добежать перед тем, как он закроется, а в ладошках — целлофановый пакетик с песочным печеньем на развес и пачка любимых сырных крекеров. Карманы старых шорт, что стали зеленоватыми от вечных падений на траву, напиханы одуванчиками, что потом превратятся в маленьких плетёных кукол. Вечера здесь всегда пахнут по-разному. Когда-то — весело, когда-то — спокойно, когда-то — невероятно угнетающе. А сегодня пахнет уютом. Уют пахнет дымкой почти ночного тумана, что осторожно опускается с неба белым полупрозрачным одеялом. Пахнет соком одуванчиков, ванильной газировкой, песочным печеньем и летом. Уют по цвету мягко-оранжевый — цвет этот можно увидеть только внимательно приглядевшись ко всему вокруг и вдохнув сладкую смесь запахов. Тёплое оранжевое свечение незаметно опускается на деревянные стены домов, на островатые листья кустов малины за сетчатым забором, на кисловато-зелёную кожуру на яблоках, что лежат в старой железной миске на столе. На две ладошки, сцепленные вместе, на взлохмаченные ветром волосы, на розоватые губы, сверкающие улыбками. Уют всегда приносит с собой безмятежный и даже немножко ленивый трепет под рёбрами, что вызывает лёгкую, почти невесомую улыбку. Но приходит он нечасто, поэтому нужно внимательно следить за листьями, яблоками, деревянными стенами и своими улыбками, чтобы успеть насладиться мгновениями понемногу нарастающего счастья. Небо стало тёмно-голубым. Мальчики забегают во двор, тихо хихикая и забывая закрыть калитку забора за собой на ключ. Апельсиновый леденец за щекой раскололся на два кусочка, а вишнёвый в свободной ладошке ещё цел. Липковатые от конфет пальцы всё так же переплетены друг с другом, образуя крепкий замок чувств. — Джисон-а, сделаем «секретик»? — улыбающийся мальчик с леденцом за щекой скинул зелёные шлёпанцы и остался стоять босиком на мокроватом газоне. Джисон же уселся на старый бабушкин плед бело-голубого цвета, что они вчерашним вечером постелили на траву, чтобы на нём можно было играть в карты. Он слегка недоумённо хлопает глазами. — А что это? — Неужели ты не знаешь? — Минхо широко раскрыл глаза. Длиннющие тёмно-коричневые ресницы взмыли вверх, а на желтоватых от конфеты губах теперь красуется нетерпеливая улыбка, — я тебе всё покажу, только дай мне фантик. Джисон не смог не усмехнуться виду мальчика: изо рта торчит пластмассовая палочка от чупа-чупса, руки важно сцеплены за спиной, а лицо светится то ли от непогашенной оранжевой лампочки на старой веранде, то ли от чего-то невесомого, абстрактного, тёплого и, к слову, очень приятно пахнущего. Рука нырнула в карман тряпочных шорт и вынула скомканную обёртку красивого фиолетового цвета. Наверное, осталась от той шоколадно-вишнёвой конфеты, что бабушка подарила на прощание пару дней назад, уезжая в город. Помнится, Минхо её любезно забрал и зачем-то оставил на тумбочке около кровати, после чего она моментально растаяла на солнце — пришлось отстирывать шоколад с бежевой скатерти холодной водой из колонки. Джисон вложил шуршащий фантик в ладошку Минхо, что он показательно протянул сверху вниз в знак ожидания. — Та конфета была такой вкусной… Это прекрасно подойдёт! Мальчик сжал бумажку в руке, развернулся на пятках и почти поскользнулся, громко выпустив воздух и инстинктивно разбросив руки по сторонам, чтобы удержаться. Поправив растрёпанные волосы, он выпрямился и зашагал к растущей под окнами спальни яблоне. На дереве уже которую неделю красуются маленькие зелёные яблоки, что Джисон каждый день срывает и приносит Минхо, с удовольствием жуя кисловатую мякоть, но тот кривится, утверждая, что в них червяки. Бабушка как-то на прошлой неделе испекла из этих яблок, наверное, самую вкусную во всём мире шарлотку, что кончилась всего спустя пару часов вместе с каким-то не очень интересным фильмом, который мальчики почти не смотрели. К счастью, волнения Хо не подтвердились — в пироге червяков не оказалось. — Итак, — мальчик стоит около ствола дерева, окидывая ветки взглядом, — здесь мы закопаем воспоминание. — Кажется, я начинаю догадываться. Минхо наклонился и проделал небольшое отверстие в влажноватой земле, вкладывая в него фантик. Он резко перевёл взгляд на Джисона, что уже подбежал к нему и присел на корточки, наблюдая за его руками. — А теперь нужно что-то красивое. И ценное, желательно. Через пару минут к обёртке присоединились два камушка. Один — грязновато-зелёный, второй — тускловато-красный, даже немного прозрачный, если приглядеться. Камушки эти мальчики нашли в мелкой речке неподалёку. В то утро они долго-долго шагали через всю деревню, проходя много-много улочек и встречая разноцветных котов, что приветливо мяукали и ласково тёрлись о ноги. Где-то на любимом фотоаппарате Джисона теперь хранится фотография Минхо, присевшего около рыже-белого кота, что лениво лежал среди ромашек около забора и безмятежно мурлыкал, если его погладить. Помнится, за тем забором стояла женщина в домашнем халате с цветами, что развешивала простыни на верёвочку. Она насыпала в ладошки по горсточке земляники, что только-только созрела в её огороде, и пригласила мальчиков в дом, чтобы попробовать её свежее сливовое варенье, но они вежливо отказались, пообещав заглянуть в другой раз. За ту прогулку было спето с десяток песен, пропитанных воспоминаниями об уже уходящем июне, были вспомнены пара старых общих историй, что в очередной раз вызвали ностальгические улыбки и уже такой родной трепет под рёбрами. Были съедены две горстки сладкой земляники, парочка ягод крыжовника и чьей-то черешни, которая, к разочарованию Хо, оказалась червивой, но всё-таки очень вкусной. Была выпита одна полулитровая бутылка неприятно тёплой крем-соды, что они купили в неизвестном магазине на другом конце деревни. Были устроены парочка перерывов на молчаливые объятия. Речка та оказалась совсем узенькой и довольно прохладной, чего не ожидал Джисон, готовясь купаться. Тогда он лишь один раз окунулся с головой, а когда вынырнул он держал в ладошке кучу мокрого песка со дна, в котором позже нашлись те самые два камушка. Он стоял по колено в воде, копаясь в этой горстке грязи, потом наклонился и вымыл свою находку в помутневшей от его же шагов воде. Заулыбавшись, он выскочил из речки и подбежав к Минхо, что сидел на траве на берегу, подняв нос к облакам и зажмурившись. Они оба решили, что это станет их общим неожиданно найденным сокровищем, ведь камни неимоверно красиво переливались и сверкали на лучах июньского жаркого солнца. Вот так и появилось одно из тысячи греющих воспоминаний о лете. Камушки даже можно назвать физическим воспоминанием — притрагиваясь к их будто светящейся поверхности, можно вновь ощутить вкус той крем-соды на языке, а носом услышать запах ромашек, в которых валялся рыже-белый кот. Теперь это воспоминание лежит на фиолетовом фантике под яблоней, точнее, только его физическая часть — в голове и в сердце уже давно появилась новая ниточка светло-жёлтого цвета, которая на долгие-долгие месяцы останется там, и, стоит лишь только невесомо дотронуться до неё, всегда будет готова вновь показать за прикрытыми веками яркий тёплый фильм о тех минутах счастья, что с каждым днём будет только тускнеть, но всё-таки не пропадёт никогда. — Давай раскопаем их через год, двадцать восьмого июня? — Минхо отряхнул руки от земли и встал с корточек, тяжело выдыхая. — Обязательно, Хо. Половинка луны сменила спрятавшееся оранжевое солнце, слабо освещая собой две еле заметных улыбки. Лампочку на веранде всё-таки погасили, так что теперь ночь полностью окутывает две маленькие, но такие большие души. Апельсиновая газировка наполовину выпита, леденцы давно съедены, а одуванчиковые куклы спокойно посапывают на другом конце бело-голубого покрывала. Ветер с нежной любопытностью теребит светлые волосы, что тихонько устроились на вздымающейся дыханием груди поверх мягкой футболки. Сейчас над ними звёзды. Блёклые, но с другой стороны умеренно-яркие. Они разбросаны по нескончаемому и почти чёрному куполу, что заботливо накрывает собой весь мир, который сейчас кажется неимоверно маленьким. Тысячи огонёчков, что ошибочно кажутся крошечными, крепко закрепились за своё место на небе, будто зацепились крючком и намертво приклеили его к невесомому пространству. И вот теперь они безмолвно сверкают, с еле ощутимым интересом поглядывая на двух мальчиков, лежащих на посиневшей в темноте траве. — Порой мне кажется, что звёзды — это наше отражение, — Минхо гладит шелковистые волосы Джисона, что щекочут его шею, и тихо шепчет в макушку, — их так же много, как и людей, а может и больше. Издалека они кажутся такими неяркими и одинаковыми, но если подобраться поближе, то можно заметить их отличия в цветах, размере и температуре. — Видишь ту большую звезду? — Джисон поднял тонкую руку и указал пальцем в бесконечность, — её уже может не быть, но мы её видим. Она могла умереть и навсегда пропасть ещё о-о-очень давно, но для нас она всё ещё сверкает. Хо не ответил. Он лишь разглядывает молчаливые точки, вслушиваясь в дыхание мальчика на своей груди и размышляя обо всём. О том, насколько много звёзд и насколько они на самом деле разные, насколько они далёкие и недосягаемые. Наверное, никогда не сможет он в полной мере осознать расстояний. Дорога от дома до узкой речки с камушками казалась нескончаемой. Но что, если пойти пешком до звёзд? Купить много-много бутылок крем-соды, собрать тысячу вёдер с черешней, даже если и червивой, выпросить у бабушки ещё немного шоколадных конфет с вишней, взяться за руки и зашагать, не сводя взгляда с неба. Обязательно нужно не забыть смастерить свой крючок, чтобы потом им зацепиться за почти чёрный купол, и тогда можно отправиться в вечное путешествие к небу. Летом звёзды ярче. Может, так кажется одному Минхо, но он заметил это когда был совсем маленьким. Вися где-то там, далеко-далеко в пространстве, огоньки будто сами понимают, когда на одной из недоступных для них планет начинается тёплая оранжевая пора с запахом тумана, одуванчиков, песочного печенья и любви. Тогда они сговариваются, долго-долго готовятся и в одну ночь одновременно зажигаются, становясь единым блестящим множеством огней. Хо уверен, что, умей звёзды улыбаться, они были бы ещё более яркими, ведь улыбка ни на мгновение не покидала бы их несуществующих лиц. А ещё он уверен, что за эти дни у него появилась своя сверкающая звёздочка, и ему даже не пришлось устраивать нескончаемую прогулку в нескончаемую неизвестность. — Знаешь, Хо, — Джисон слегка приподнялся с груди мальчика, упираясь рукой в покрывало и заглядывая в сияющие луной глаза, — я точно буду скучать больше, чем мне кажется сейчас. Так и вышло. Уехав насовсем в другую далёкую страну, маленькая звёздочка Минхо больше не сверкала для него. Она лишь увезла с собой тысячи воспоминаний, как физических, так и невесомых и абстрактных. На прощание подарила плетёную из одуванчиков куклу, три любимых шоколадных конфеты с вишней и почти неощутимый поцелуй, что загорелся на щеке и почти дотла спалил комочек под рёбрами. Джисон стал одной из далёких и блёклых звёзд, что теперь невидимо улыбается ему издалека. Двадцать восьмого июня, через год, мальчик с уже отросшими и пару раз перекрашенными волосами, вытянувшийся в росте и полюбивший зелёные кисловатые яблоки, раскопал землю под яблоней, как и обещал. Оттуда на него посматривают знакомый фиолетовый фантик, что наверняка всё ещё пахнет растаявшим шоколадом, и два камушка из речки, один — грязновато-зелёный, второй — тускловато-красный, даже немного прозрачный, если приглядеться. Хо еле заметно улыбнулся, невесомо дотронулся до камушков указательным пальцем, и вновь закидал суховатой землёй. — Я скучаю намного больше, чем мне казалось тогда, Сонни.