Сказку, деда, сказку!

       Уже далеко не молодой граф шёл по коридорам собственного дворца. Каждый шаг давался ему с некой лёгкой болью, которую ныне он и не замечал, точнее, пытался, но свыкнуться с этим не мог, всякий раз, стоило окружающим напомнить, пусть и случайно, о том, что время не щадит никого, и его, графа, не пощадило, как он вспыхивал, скалясь, хмурясь, отказываясь вешать на себя ярлык беспомощного старика, удел которого отныне сидеть на троне, ожидая свой последний час. За всю его жизнь он бывал во многих битвах, встречал великих людей, и не только людей, столько ранений, столько сражений, но эта битва, битва со временем, была изначально проиграна, и все, что ему остаётся, так же гордо, как и раньше, несмотря на уговоры окружающих оставить свою горделивость, нести сие бремя, до последнего не сдаваясь. Но как бы он не противился, как бы гордо не стоял, в память о былом, что уже не вернуть, лёгкие сомнения закрались и в его душу, неспешно пожирая ту изнутри, словно зная, что Граф никуда не денется. Всё это добавляло к физической боли ещё и душевную, непременно сопровождаемую глубокой тоской, прикрытой огненным темпераментом.       Из неспешных размышлений Лансе Дура вырвал звонкий голосок, прозвучавший откуда-то снизу. Опустив глаза он ухмыльнулся, а от напряжённого выражения лица, царствующего всего несколько мгновений назад, не осталось и следа, любовь и нежность выместили всё без остатка.        Мужчина аккуратно взял на руки маленького ребёнка, чуть скривившись, проседая, словно старое здание, но умело скрывая это от девочки, игриво щёлкая её по носу, а после целуя в лоб.        — И почему это мы ещё не в кровати? — граф уткнулся в шею девочки, щекоча её своим носом, вызывая её прекрасный, звонкий смех, греющий старое и избитое сердце.        — Ну де-еда-а, — протянула малышка, — Я не хочу спать! — уже более уверенно заявила она же, скрещивая руки на груди, отворачиваясь и закрывая глаза, но тут же приоткрывая один, на мгновение забеспокоившись о том, не обиделся ли ненароком на неё дедушка.        Лансе дур лишь рассмеялся хриплым смехом, отражающимся эхом от высоких стен и потолка дворца. Ози не стала отставать, сумев заглушить своим тонким, звонким голоском грубый, хрипловатый тон мужчины, прижавшего её ещё ближе и крепче к себе. Когда смех утих, граф чуть прищурился, широко улыбаясь.        — Позволь же узнать, милая, собираетесь ли вы спать? — Лансе Дур сделал шаг, другой, направляясь в комнату внучки.        — Хм... — Ози тёрла подбородок, точно её дедушка в моменты, когда усердно о чем-то думал, что, несомненно, заставило мужчину ласково улыбнуться, — Хорошо, только расскажи мне историю! — девочка громко вскрикнула, но тут же замолчала, видя, как дедушка прижал палец к своим губам, прося быть чуть потише.        — Историю? — граф лукаво улыбнулся, стараясь сделать задумчивое выражение лица, дабы чуть подразнить Ози.        — Да! Историю! У тебя их мно-ого, я знаю! Ты же у меня такой сильный и храбрый! Настоящий герой! Ну пожа-алуйста! — умоляюще протянула девочка, применив свой фирменный приём — свои прекрасные, наполненные искренней любовью и восхищением глаза, так наивно, но от этого и прекрасно, смотрящие на мир.        Граф искренне, уже не пытаясь скрыть своей любви и ласки, улыбнулся, целуя Ози в лоб, а после кончик носа, чуть встряхивая её, сильнее прижимая к себе, безмолвно говоря ей спасибо за столь простые, но в оный миг нужные слова, играющие для него огромную роль.        Войдя в комнату он положил девочку на кровать, ловя её восторженный, направленный прямо на него, взгляд, смотрящий так тепло и искренне, что способен согреть мужчину даже в самую холодную и не щадящую ночь. Девочка медленно перевела взгляд на свои многочисленные игрушки, коими была завалена её комната с лёгкой руки отца, и тяжёлой деда. Лансе дур задумчиво почесал макушку, вновь разворачиваясь к внучке, как бы спрашивая её, но та лишь уверенно кивнула, вызывая у своего дедушки протяжный вздох. Граф пробежался взглядом по полкам, а после, вытянув руку, точно бедняк у храма, принялся вновь медленно вышагивать вокруг полок, изредка останавливаясь, беря ту или иную игрушку, надеясь, что не ошибается и берет то, что надо. Наконец, спустя несколько минут, наберу полную охапку игрушек, он сел на край кровати, вываливая их рядом с девочкой, что лишь задумчиво подняла глаза к потолку, а через мгновение прихлынула к боку дедушки, обвивая его руку своими.        — А можно ты со мной ляжешь? — смотря в эти бездонные, наполненные искренней любовью и нежностью глаза, Лансе дур не сумел отказать, лишь тяжко вздыхая, кивая, но тут же отбрасывая все сомнения, видя восторженное лицо Ози, — А, тогда игрушки, думаю, надо убрать, а то мешать будут, — Граф кивнул, одним движением сбрасывая все игрушки на пол, на что услышал возмущённый детский голосок, — Дедушка! Ты что! Нельзя разбрасывать вещи! — мужчина закатил глаза, тяжело вставая с кровати, собирая все игрушки, вновь подходя к полке, недовольно закатывая глаза, что-то ворчливо бубня себе под нос, но всё же приятно удивлённый тому, что с ранних лет девочка приучена к порядку, правда, сдаётся, труд чужой не шибко умеет ценить, но такие предположения тут же пропали, стоило ей обнять старшего за ногу.        Вновь приятно удивлённый таким небольшим сюрпризом, мужчина подхватил её на руки, упрямо игнорируя подступившую боль, медленно рестекающеюся по всему его нутру. Завалившись на кровать он облегчённо выдохнул, тут же приподнимаясь, старательно укрывая внучку одеялом, вновь целуя, прижимая к себе. Ози довольно хихикнула, утыкаясь носом в грудь дедушки, навострив уши, ожидая очередную увлекательную историю, поведанную её заботливым и любящим дедушкой. Лансе дур принялся перебирать собственные авантюры и приключения, изредка посмеиваясь, в оный раз чуть жмурясь, кривясь. Потеряв счёт времени в блуждании средь своих воспоминаний он удивленно взглянул на маленький сопящий комочек, удобно устровшийся у него под боком. Он хмыкнул, чуть виновато смотря на внучку, как бы прося прощения за то, что та так и не дождалась увлекательной и удивительной истории от дедушки, канувшего в свои воспоминания, словно капля дождя в море. Устало зевнув граф положил свою слегка дрожащую ладонь на щеку девочки, устало ухмыляясь, чуть отпрянув, взглянув на подрагивающую ладонь, замечая, что как бы смел и храбр он не был перед лицом опасности и даже смерти, которую ему доводилось видеть не один раз, перед этой маленькой и беззащитной девочкой он и сам не более чем домашний тофу, запуганный, брошенный на произвол судьбы, столько переживший. Тряхнув головой Лансе Дур отбросил мысли в сторону, решая, что на сегодня он достаточно предавался воспоминаниям, настолько, словно боялся, что те куда-то убегут. Ласково улыбнувшись он поцеловал Ози в лоб, старательно укрывая её, заботливо, ловя себя на простой, мелкой, но такой верной и отчего-то горькой мысли — случись с ней, с этим маленьким лучиком света, способным разогнать любую тьму, он бы себе этого никогда не простил, и сделал всё, лишь бы она была счастлива, неважно увидит он это или же нет.        Разлепив глаза граф принялся озираться по сторонам, попутно прислушиваясь, улавливая сопение и храп товарищей, за которым звук волн и вовсе канул в небытие. Выйдя на палубу он задрал голову к небу, цепляясь взглядом за сверкающие звезды, замечая силуэт, сидящий на самом носу корабля. Подойдя ближе он чуть вздрагивает, быстро и коротко поджимает губы, сжимая кулаки, а после бесшумно подходя к силуэту. Горячая, идущая в резон с влажным воздухом, ладонь легла на плечо спутника, чуть сжимая то, обращая его внимание на себя. Не говоря ни слова Лансе дур сел рядом с сыном, молча смотря на водяную гладь, а после нескольких минут, а может и десятков минут молчания молвил тихое, такое болезненное, отражающие его беспокойство предложение, содержание которого, на какой-то миг, мужчинам показалось лишь искренней мечтой.        — Мы вернём её.