Речной вокзал

      Блондинка лежала спиной на холодном бетоне и смотрела, как луна медленно покидает небо, давая солнцу разгонять остатки ночи. Она почувствовала, как пальцы рук начинают холодеть, когда взяла фотографию человека и посмотрела на неё, невольно чувствуя, как текут слёзы и как улыбка нарисовывается на губах. Ведь так сложно было умирать, так и не поцеловав её и Уимс сожалела об этом, но было уже поздно. В этот раз, смерть не сжалилась над ней и вонзила свою косу прямо ей в сердце, приказывая остановиться.       Женщина смотрела на пустые лавочки. Когда-то тут сидели радостные лица детей и пожилых, которые держались за руки и верили, что в жизни всё будет хорошо. Теперь они пустые, но воспоминания никогда не умирают. Иногда слышится детский смех, иногда, как кто-то признаётся кому-то в любви. Лариса рассмеялась, надеясь, что и её смех останется навсегда в чьей-то памяти и о ней никогда не забудут. Голубые глаза начали медленно тускнеть и последняя слеза стекла по её хрустальному лицу. Она невольно разжала фотографию, ей не хотелось её отпускать, но тело уже не могло удерживать то, что она держала долгие годы в своём сердце. Снимок упал рядом с папкой, где хранились воспоминания их студенческой жизни. Лариса сделала последний вдох, улыбнулась и заснула.       Теперь её мертвое тело лежало на речном вокзале, когда часы пробили едва пять утра. Рядом лежала папка исписанная различными вопросами и ответами, но больше она никогда их не прочитает, даже если бы хотела.       Ей больше не было страшно лежать вот тут, на заброшенном месте, где больше никогда не приходил, кроме брошенных животных, которые отчаянно пытались найти тут ещё один дом. Она думала о том, какого это открыть глаза и оказаться там, где люди называют это раем или адом. Уимс боялась лишь одного — открыть глаза и увидеть кромешную темноту из которой нельзя выбраться. Пускай будет рай. Пускай будет ад. Но только не пустота. Она этого не выдержит.       Блондинка чувствовала: покидать своё тело было ещё тем удовольствием, но она пыталась насладиться каждой минутой, которую провела на этой земле. Губы приобрели бледноватый оттенок и это правда, что людям проще умирать одним? Уимс знала ответ: она не хотела, чтобы кто-то сейчас лежал рядом с ней и плакал, умоляя её не умирать. Как бы ей не хотелось сейчас встать на ноги и пойти обратно в место, где она обрела всё — яд уже парализовал её.       Мэрилин. Она не знает почему, но первое, что пришло ей в голову — был её собственный убийца. Женщина, которая отобрала у неё всё, но взамен подарила вечную свободу. Ларисе хотелось протянуть руку, чтобы поймать лежащий рядом позеленевший листочек, но единственное, что она смогла сделать — это просто смотреть на него и думать о том, сколько таких листочков накроют её тело, перед тем, как его найдут.       Ей захотелось стать ветром, чтобы быть рядом с ней и ещё раз прикоснуться, насладиться и вновь пропасть. Ей захотелось стать музыкой, которая играет из каждого угла и слышать, как она напевает что-то, весело хватая мужа за ладонь.       Гомес. На самом деле, она никогда не любила его. Везде были люди, которые осуждали её и ей пришлось сделать так, что собственный мозг подумал, что она любит этого человека. Уимс любила её и всегда отдавала сердце ей.       Директрисе всегда хотелось любить лишь её. Никакая женщина в её жизни не могла заменить Мортишу и сколько бы не пыталась — Уимс отталкивала всех и каждый вечер мечтала о том, что когда-то её мечта будет реальностью. Ей всегда хотелось касаться своими пальцами её бледной кожи или целовать по утрам, когда сонная Мортиша выглядела такой расслабленной и просто любоваться ею, потому-что… Потому-что, любит.               Но теперь — этого не будет. Не будет утренних поцелуев или признаний в любви глубокой ночью. Она опоздала по собственной глупости и ошибки. Её убили. Заставили почувствовать всё, что она никогда уже не сделает. Но было не страшно. Теперь уже не страшно. Раньше смерть казалась чем-то ужасным, но сейчас — смерть обнимает её со всех сторон и говорит, что пора уходить. Её свеча жизни потухла, а книга дописана.

«Неужели, я и правда умерла?»

      Когда глаза стали закрываться, она пыталась насладиться каждый ухваченным мгновением. Она никогда не наслаждалась природой, ведь для неё вся жизнь была заключена в пансионате. Теперь уже каждая секунда, каждая живая картина, которую она могла разглядеть — стала для неё искусством потерянного времени. Уимс чувствовала — конец настал. Сердце в груди больше не бьётся, руки уже никогда не поднимут рядом лежащую фотографию, а глаза больше никогда не насладиться красотой человека, про которого она думает, даже когда умирает.       Она слышит шаги. Слышит крики. Слышит ругань и не понимает, что происходит. Думает, что это конец. Думает, что именно так выглядит загробная жизнь — ничем не отличается от настоящей. Чувствует, как кто-то держит её за руку и крепко сжимает. Умоляет… Умоляет остаться, ведь спасение так быстро.

«Меня спасут?»

      Она не осознаёт, что происходит, когда открывает глаза: её грудь поднимается к небесам, а смерть отступает, опустив голову, скрывая под капюшоном скелетную улыбку. Блондинка пытается сфокусироваться взгляд, когда всё размывается, как на старой видео плёнке.       — О, Уимс… — шепчет Мортиша и плачет, даже этого не скрывая. — Мы думали, что тебя уже не спасти. «Я и сама об этом думала» — хочется ответить Ларисе, но она лишь наслаждается мгновением.       — Я думала, что потеряю тебя. «Ты потеряла меня тогда, когда выбрала Гомеса»       — Ну же, открой глаза, умоляю, посмотри на меня. «Ты хочешь, чтобы я ослепла от твоей красоты?»       — Мэрилин, клянусь, когда Лариса встанет на ноги, я тебя свяжу и выкину в море, где тебя никто не найдёт и заставлю… — рычит Аддамс, но смотрит на неё таким взглядом, что Уимс могла сказать, что попала в рай. «Ты выглядишь такой милой, когда злишься»       Мортиша перестаёт кидать целый спектр ругани на рыжую женщину, когда выдыхает и гладит её по лицу. Блондинка смотрит на неё запутанным взглядом, когда осознаёт, что произнесла последнюю фразу вслух.       — Ты даже при смерти думаешь обо мне. Ты не изменилась, Лара. Такая же влюбленная дурочка.       — Мортиша Аддамс, она вообще-то, умерла если так судить. Не думаю, что хорошим вариантом будет называть её дурочкой, — говорит Энид, зажимая рукой рот Торнхилл, а другой рукой грозясь вырвать ей глаза разноцветными ноготками.       — Думаю, лучшим решением будет оставить нас наедине. Уэнсдей, Энид вы сможете позаботиться о Торнхилл?       — Я вырву ей сердце и скормлю ей его же, — говорит черноволосая, пока Энид закатывает глаза.       Мортиша кивает головой. Ей на самом деле, абсолютно плевать, какая дальнейшая судьба будет складываться у этой рыжей. Черноволосая смотрит на блондинку и смеётся.       — Что смешного? Я могла умереть, а ты смеёшься, Мортиша, — обиженно говорит директриса.       — Я же и правда думала, что потеряю тебя. Мы не нашли тебя в кабинете и думали, что уже не успеем найти противоядие, если бы не видение, которое нашло на меня и Уэнсдей, — она задумывается, когда прикасается к ней и смотрит таким взглядом, который Уимс видела лишь один раз в своей жизни — в собственном отражение. — Старый вокзал… Почему ты пришла сюда?       — Мне нравится это место. К сожалению, я не успела дойти до моря, когда яд парализовал ноги. Если бы не он, я бы сбросилась в море, как давно мечтала, — фыркает блондинка. — Зачем ты пришла?       — Ты на самом деле хочешь выяснить отношения сейчас, Лара? — удивлённо спрашивает черноволосая. Хотя, она была готова к подобному.       — Да, Мортиша. Ты же потом уйдешь к своему мужу, а мне мучиться оставшуюся жизнь. Я хочу всё выяснить и сравнить все за и против.       — Хорошо, ты, упрямая блондинка, — она наклоняться и целует её. — Так будет более понятно?       — О, да, конечно, понятно. Одним поцелуем объяснила все чувства, длинною в двадцать с лишним лет, — на самом деле, Уимс давно уже умерла во второй раз, но надо держать вид стойкой дамы, даже когда, ты чуть не умерла на самом деле.       — Тогда чего ты хочешь? Я, конечно, могу объяснить, что чувствую к тебе, но на это уйдёт очень много времени, да и тем более, тебе бы не помешало в больницу, а там, я уже могу объяснить тебе всё и, вся и…       — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Тиша, — заявляет Лариса, ухмыляясь. — Конечно, не прям сейчас, но в ближайшее время мы обязаны сыграть свадьбу.       — Я смотрю, смерть на тебя положительно влияет, да? Раньше ты не была такой храброй.       — Когда у меня появился шанс. Я им обязательно воспользовалась. Ну так что, ты согласна, Тиша?       — Ты спешишь, но знаешь, да, я согласна. Слишком много мы упустили.       — Мне стоило умереть, чтобы ты это осознала?       — Возможно, — Мортиша пожимает плечами.       Блондинка поднимается, когда снова целует её и думает, какого это начать целовать её по утрам.