Из любви к тебе

Юки проснулся посреди ночи, и впервые за три долгие недели лечения ему, наконец, удалось открыть глаза. Не без труда – сначала пришлось раздвинуть бинты и снять с краёв век противную корочку налипшей на ресницы сукровицы и остатков бальзама, вырвав несколько ресничек с корнем и потревожив старые раны, которые только начали затягиваться. От волнения и страха руки тряслись так сильно, что сделать всё аккуратно не получилось… Парень почувствовал как густые, горячие капли стекают от уголков глаз вниз по щекам, впитываясь в свежие бинты будто страшные, кровавые слёзы. Наверное, если кто-нибудь сейчас увидел бы его в таком состоянии – та же Аой или её чудесные девочки-помощницы, - то им бы ещё долгое время мерещились в тёмных углах глаза Тао, наполненные ужасом, болью и кровавыми слезами, но в комнате не было ни души. Некому было пугаться Юки, перемотанного с ног до головы бинтами, словно древняя мумия, некому было сказать, что всё хорошо, утешить, обнять или хотя бы взять юношу за руку. Поэтому ему пришлось открыть глаза. Юки позвал несколько раз, как ему самому казалось, достаточно громко, но никто не откликнулся. Для всех, кто входил в его палату, было совершенно очевидно, что кромешной тьмой там и не пахло: керосиновые лампы освещали четырехместную комнату, в которой сейчас находился всего один пациент, но для Тао, который слишком долгое время не имел возможности открыть глаза, существовала только темнота. Звуки, совершенно обыкновенные для дома, живущего своей жизнью, казались парню зловещими и пугающими. Скрип ножек стульев и кроватей о деревянный пол превращался в скрежет когтей страшного чудовища, затаившегося неподалёку. Ветки деревьев, едва слышно постукивающие о стекло и оконную раму – в ночную тварь, стремящуюся попасть в поместье через окно. За каждым звуком открывающейся двери для Тао таилась пугающая неизвестность. Каждый раз, когда юноша звал кого-нибудь днём или посреди ночи, ожидание ответа буквально сводило его с ума. В эту ночь паника достигла своей критической точки. Юки открыл глаза, и веки обожгло болью. Всё тело чесалось и зудело, будто бы истребитель лежал не на мягком матрасе и чистых простынях, а на татами, сплетённом из жгучей крапивы. Всё в порядке: Шинобу заверила, что его организм сейчас тратит слишком много сил на то, чтобы окончательно залечить раны, поэтому раневая поверхность под плотной корочкой так явно даёт о себе знать. Сейчас это мало его волновало. Не переживал он и об алых каплях, пачкающих бинты на лице. Его взгляд лихорадочно метался по комнате, от одного угла к другому, от первой кровати ко второй, а от нее к третьей, и так по бесконечному кругу, не останавливаясь ни на мгновение, будто выискивая в полумраке комнаты что-то или кого-то, кто мог бы потревожить покой измученного пациента. С непривычки тусклый свет от ламп показался ему ослепительно ярким, так что прошло какое-то время прежде, чем глаза юноши окончательно привыкли к освещению палаты. Интуиция отказала ему вместе со всяким здравым смыслом после третьего или четвертого дня лечения, когда стало совершенно ясно, что повреждения, нанесённые ядовитым туманом, слишком серьезные и обширные. Несмотря на то, что Тао закрыл лицо маской, тонкая и нежная кожа на нём пострадала больше всего. Веки буквально спеклись друг с другом, и Шинобу проделала виртуозную и крайне кропотливую работу для того, чтобы они не срослись окончательно. Первую неделю ей пришлось иссекать края раны ежедневно, подкладывая тонкие полоски марли между краями век, но это мало помогало: кровь и сукровица высыхали, намертво слипаясь с бинтами, не давая коже зажить как следует, и каждую новую перевязку всё начиналось сначала. Её слова о том, что открывать глаза нельзя ни в коем случае, отложились в голове Юки как начало персонального кошмара. Три недели пролетели как один слишком уж длинный день. Юноша то забывался тревожным сном, то просыпался либо от боли, либо от страшного зуда, терзающего всё тело, либо от того, что помощницы дома Бабочки в очередной раз занимались сменой бинтов. Каждая перевязка первые две недели сопровождалась криками боли и слезами, не зависимо от того, насколько хорошо бинты были пропитаны лечебным бальзамом. Он пах не так отвратительно, как тот, которым Аой в своё время обработала рану Томиоки, но этот запах намертво въелся в память Юки как то, что теперь ассоциировалось у него лишь с бесконечной чередой лечебных пыток. Тао часто спрашивал, который сейчас час, когда просыпался, потому что из-за плотных бинтов не мог понять время суток даже ясным днём, и присутствующие старались относиться к пациенту с терпением, хотя порой его бесконечные расспросы изрядно утомляли окружающих. В комнате никого не было. Окна были плотно закрыты, чтобы холодный сквозняк не застудил юношу, свободные кровати аккуратно застелены, дверь в коридор приоткрыта. Оттуда, из не слишком уж широкой щели, на Юки смотрела чернота.

***

Шинобу прибыла даже быстрее, чем от неё ожидалось: уже через три часа, ближе к тому времени, когда цвет ночного зимнего неба начинает плавно перетекать от чёрного к тёмно-синему вперемешку с грязно-оранжевыми подтеками рассвета. Работа по сохранению жизни пострадавших не прекращалась до самого прибытия хашира насекомого вместе с отрядом какуши. Уцелевшие истребители убегали с прогалины, раз за разом возвращаясь с хаори, туго набитыми снегом, и вскоре пространство вокруг места сражения очистилось от сугробов настолько, что местами начала проглядывать пожухлая прошлогодняя трава. - Ничего себе! Томиока поднял голову и без особого удивления взглянул на обладательницу звонкого, полного беспокойства и напускной, как ему самому казалось, жалости голоса. Над истребителями склонилась Кочо Шинобу. Фиолетовые кончики её коротких волос едва ли не касались щеки Гию, и тот поспешил отодвинуться и встать, словно чувствуя от столпа насекомого ауру неприветливости. На самом деле, ему всегда было неловко от неприличной привычки истребительницы пододвигаться к другим людям слишком близко, словно бы Кочо всегда стремилась специально или случайно нарушить чужое личное пространство. Саму девушку, казалось, реакция Томиоки волновала меньше всего. Он бросила на него короткий взгляд, улыбнулась ещё шире, чем было, и обратила всё внимание на израненного юношу. - Тебе так сильно досталось, бедный мальчик. Особенно пострадала рука, но я думаю, что смогу сохранить подвижность пальцев. – По интонации истребительницы Тао понял, что говорит она, как всегда, с улыбкой на лице, только вот сейчас это, кажется, было совсем не к месту. – Волдыри на лице просто ужасны! Кожа тонкая, и пузыри вна ней меньше размером, чем на руках или шее, но их так много. Не переживай, я постараюсь сделать так, чтобы осталось как можно меньше шрамов. Всё-таки, будет обидно испортить такое красивое личико. Голос и интонация Шинобу так сильно разнились со смыслом того, что она говорила, что Юки стало особенно не по себе. Он старался не двигаться, чтобы не тревожить раны, которые уже подсохли немного и начали стягиваться. Мечник попытался открыть глаза, но получилось лишь едва заметно прищуриться. Каждое движение приносило жгучую боль. Изящная женская ладошка аккуратно прикрыла ему веки, и это было последним, что Юки увидел до того, как окончательно погрузился во тьму. Кочо болтала без умолку, и юноша слышал, как на фоне её увлечённого щебетания позвякивают склянки, открываются и закрываются сундучки и футляры. Изъяснялась столп насекомого, в основном, сугубо научным языком, так что Юки даже не пытался вникнуть в то, что она говорит. Кажется, она и не ждала от кого-то понимания или реакции на свои слова: просто проговаривала вслух то, что считала интересным для самой себя. Девушка извинилась прежде, чем причинить Тао дополнительную боль и собрать кусочки его отслоившейся кожи для взятия пробы с остатков яда. Она объяснила, что это необходимо для того, чтобы сделать противоядие, но совсем скоро оказалось, что противоядия для юного истребителя вовсе не требуется. Он не вдохнул ядовитые пары, его не парализовало, и единственное, чем Кочо могла ему помочь, это ускорить заживление ран. На всякий случай, хашира насекомого проткнула тонкой иглой шприца один из особенно больших пузырей со странным содержимым, чтобы откачать жидкость и понять, что именно выделялось организмом в таких количествах через повреждённую кожу, после чего потеряла всякий интерес к юноше и отлучилась к другим пострадавшим. Тао не возражал. Для этого у него оставалось слишком мало сил. Как только девушка ушла, Томиока вновь присел на корточки рядом со своим подопечным, словно заметив, что юноша начинает нервничать. Дыхание Тао, которое только-только восстановилось и пришло в норму, вновь стало сбивчивым и рваным, боль потихоньку отступала, но парень всё равно выглядел подавленным и испуганным. Он мог почувствовать, что совсем рядом есть и другие люди, что он не один, и что Гию тоже находится где-то неподалёку, но не имея возможности воочию увидеть всё то, что происходит вокруг него, Тао всё равно поймал себя на мысли о том, что больше всего на свете ему хотелось бы сделать то, чего делать в его ситуации ни в коем случае было нельзя. Открыть глаза. Где-то совсем рядом хрустнул снег, и Юки едва не подпрыгнул от нахлынувшего напряжения, резко поворачивая голову в сторону звука. Несколько пузырей на шее лопнули и взорвались болью, мутная жидкость сразу же потекла мечнику за шиворот, но парень будто совсем этого не заметил. Он продолжал крутить головой, словно бы мог увидеть хоть что-то через сомкнутые веки, и в какой-то момент даже напугал Томиоку, обернувшись на него через плечо. Гию готов был поклясться, что смог ощутить пристальный взгляд подопечного, хотя глаза последнего по-прежнему были закрыты. «Неужели ты… боишься этого?», подумал хашира воды, нахмурившись и наблюдая за тем, как глазные яблоки юноши постоянно вращаются за прикрытыми веками, словно бы он действительно пытался рассмотреть таким образом своего наставника. «Боишься остаться во тьме даже если тебе не нужно использовать зрение, чтобы видеть противника. Как это ощущается? Ты можешь различать лишь образы, не понимая при этом, кого именно «видишь» перед собой? Поэтому ощущаешь страх? Что мне… следует делать с этим? Как тебе можно помочь?». Ни один из тех вопросов, что вертелись у столпа на языке, он не решился бы произнести вслух. Однако он старше и опытнее… кроме того, он не просто пришёл на помощь Юки. Он ведь его наставник. Человек, поддержку которого юный истребитель должен ощущать в любой ситуации, ведь ему больше не на кого положиться. Гию всегда было сложно взаимодействовать с другими людьми. Он предпочитал работать один, и часто вне заданий и охоты на демонов не понимал, чего от него хотят люди, но сейчас всё, что ему следовало бы сделать – отбросить своё непонимание. Собраться с мыслями и подумать о том, как ещё он мог бы помочь своему подопечному. Оказывается, это так сложно… Томиока никогда не был привязан настолько к кому-то, кто был бы слабее него и нуждался в поддержке и помощи. Под словом «привязан» он понимал даже не столько дружеские узы, которые успели возникнуть между ним и мальчишкой, сколько узы наставничества, которыми их связал Урокодаки ещё в тот день, когда столп воды получил и прочёл его письмо. Всё то время, что они провели вместе с Тао, каждый день этого времени стал для Гию настоящим испытанием, но одновременно с этим нахождение рядом с подопечным приносило мужчине… облегчение. Он много думал до их встречи о том, как будет ругаться на мальчика за малейшие оплошности, как станет закатывать глаза при каждой его ошибке, но он понятия не имел, что всё это приведёт лишь к тому, что даже после того, как Юки проявит к нему самое большое неуважение из всех возможных, Гию всё равно будет бесконечно им гордиться. Сидя рядом с парнем и ощущая кожей его мечущийся взгляд, Томиока вдруг ловит себя на совершенно неочевидной, как ему кажется, мысли, которую он отторгал слишком долгое время. «Касание.» Кажется, он так поразился собственной догадке, что его лицо мгновенно приняло выражение крайнего удивления. Хорошо, что все вокруг были слишком заняты, чтобы это увидеть. «Однажды, когда Тао хотел успокоить меня, он использовал касание. Прикоснулся ко мне, совсем невесомо, но от этого почти сразу стало намного легче. Почему он... выглядел таким счастливым, когда обнимал того истребителя? Кажется, за него он переживал даже больше, чем за всех остальных. Эта… связь, которая передаётся с прикосновением… она заставляет его улыбаться? Она может успокоить и привести в чувства? Почему? Что в этом такого… особенного?». Холод неприятно колет ноги. Как бы тепло ни были одеты истребители, долгое бездействие всё равно делает своё дело, и сейчас Томиока впервые за долгое время обращает внимание на это раздражающее чувство. Он думает о том, что Тао, наверное, тоже замерз сидеть вот так, совсем без движения, на голом снегу. Он думает о том, что Юки страшно находиться одному, не имея возможности видеть, но совершенно не было страшно ослушаться приказа наставника и уйти в туман навстречу верной гибели. «Или было? И ты просто делал то, что должен? Жертвовал собой, чтобы спасти остальных? Я… не могу забрать твою боль и твой страх себе. Не могу отмотать время назад и всё исправить. Но я хочу помочь. Очень хочу.» Гию распрямляет затёкшие колени и окончательно усаживается на снег, прислоняясь к мальчишке плечом. Чувствует, как тот вздрагивает, но не отстраняется, а наоборот, рывком придвигается ближе, невзирая на боль, прижимаясь к наставнику как можно плотнее. Юки мелко дрожит, и теперь столп воды может это ощутить, может ощутить каждый вздох своего подопечного… кажется, он может почувствовать даже чужой страх, растерянность и боль так, как едва ли чувствовал прежде. Он смотрит прямо перед собой невидящим и словно бы совершенно пустым взглядом, даже не моргает. Плечо и бок юноши дарят приятное тепло, и все мысли, сомнения и беспокойства Гию разом улетучиваются из его растрёпанной головы. Так вот, в чём в действительности дело… Дрожь в теле юноши понемногу утихает. Он прекращает бесцельно вертеть головой, расслабляется, опираясь на плечо наставника, и вновь выравнивает дыхание. Какое-то время они вдвоём бок о бок сидят у дерева, и Гию бесконечно благодарен своему подопечному за то, что тот продолжает хранить молчание. Юноша очень хорошо понимает ситуации, когда слова бывают совершенно лишними и пустыми, и столпу воды комфортно в его обществе, даже несмотря на тот факт, что ему впервые пришлось взаимодействовать с кем-то настолько близко. Томиока наблюдает за тем, как какуши суетятся вокруг пострадавших истребителей, не зная, с какой стороны к ним лучше подступиться, чтобы не навредить ещё больше, а Юки просто наслаждается обществом Гию, опасаясь даже вздохнуть слишком глубоко, чтобы только его не потревожить. Чтобы только он не ушёл.

***

Юки ощущает, как по щекам, смешиваясь с кровью, медленно катятся слёзы. Он не сразу понимает, что плачет, а когда осознаёт это, почти сразу пытается вытереть щёки рукой, натирая повреждённую и ещё не до конца зажившую кожу сквозь бинты. Он видит, и это, несомненно, приносит ему облегчение и радость, и от переполняющих его чувств, глаза слезятся сами по себе. В поместье Бабочки абсолютно тихо, так что юноша может предположить, что он проснулся совсем поздно, и на дворе уже глубокая ночь. На самом деле, он часто просыпался по ночам. Сначала всё казалось не таким уж серьёзным и страшным. Юки старался успокаивать сам себя, убеждать себя в том, что он в безопасности, и никто в поместье не станет причинять ему вреда. Но время шло, и Тао становилось только хуже. В очередной раз проснувшись далеко за полночь, юноша впал в настоящую панику. Звал своего наставника, рвал бинты, которыми был покрыт с ног до головы, вместе с кожей, и девочкам, которые присматривали за юношей, приходилось бегать в гостевые спальни, чтобы разбудить Томиоку. После первой же подобной ночи, прошедшей для всего поместья в жуткой суматохе, хашира воды остался ночевать в палате подопечного, невзирая ни на возмущения Аой, ни на доводы, которые пыталась приводить Шинобу, ни на аргументы последней о том, что именно из-за этого вопиющего упрямства Гию его все и недолюбливают. Пусть недолюбливают. Теперь уже для Томиоки подобное не в новость. Во всяком случае, Кочо не могла не признать: после того, как Тао в очередной раз просыпался от боли и получал тихий ответ от наставника на свои вопросы, он переставал нервничать и не пытался больше травмировать себя, силясь сорвать бинты с лица. Ей пришлось смириться с тем, что посетитель дежурил рядом с постелью пациента едва ли не целыми сутками, но никто не запрещал ей бросать в сторону мужчины особенно красноречивые взгляды и колкие фразочки. Гию остался, и Юки был безмерно ему благодарен, постоянно извиняясь за всё подряд, а особенно за то, что снова потревожил наставника своими глупыми вопросами. Последние же несколько дней ему пришлось довольствоваться компанией девочек, которых Томиока попросил присмотреть за Тао то время, которое он сам будет отсутствовать. Он объяснил мальчику, что прилетел ворон от Оякаты-сама с просьбой немедленно явиться на собрание хашира, и что какое-то время юноше предстоит провести одному, и Юки сразу же заверил мужчину, что с ним не произойдёт ничего страшного, и что истребитель может спокойно отправляться в путь. Парень даже улыбнулся ему сквозь повязки, хотя и не мог быть уверенным, что Томиока это заметит. Как бы ему хотелось открыть глаза и увидеть своего наставника рядом… порою он ловил себя на мысли о том, что стал забывать, как выглядит его лицо, хоть он и ощущал присутствие столпа воды почти постоянно. Они редко разговаривали, и Тао понятия не имел, чем занимался Томиока в то время, когда находился в его палате. Иногда, прислушиваясь к его дыханию, парень мог даже понять, что мужчина спит… а ещё он мог почувствовать исходящее от него напряжение и какую-то странную скованность, но, когда он начинал думать об этом, мысли будто ускользали от его внимания. Несмотря на то, что двигаться Юки было запрещено, ему вдруг нестерпимо захотелось встать с кровати и пройтись по коридору поместья, словно бы там, за очередным поворотом, он мог бы столкнуться с Томиокой. Парень знал, что это было невозможно, и что Гию сейчас находился далеко от дома Бабочки, но навязчивое желание как можно скорее увидеть наставника снова всё никак не давало ему покоя. Он мягко опустился на подушки и позволил себе прикрыть разболевшиеся и припухшие веки. Ни о чём не думать, ни к чему не прислушиваться, просто лежать и отдыхать, зная, что в любой момент, если этого потребует ситуация, он снова сможет открыть глаза и увидеть мир таким, какой он есть. - Юки, ты спишь..? Тихий шёпот в и без того оглушающей тишине кажется Юки слишком громким и неожиданным. Парень вздрагивает и снова рывком поднимается с постели, пугая девчонку, которая, видимо, решила всё-таки проверить, как поживает их слишком уж мнительный пациент. Он открывает глаза, и это пугает её ещё больше, настолько сильно, что она с тихим писком вытягивается по струнке, прислоняя маленькие ладошки к лицу. Несмотря на всю напряжённость ситуации, Тао вдруг улыбается девочке, широко-широко, и так искренне, даже сквозь бинты и боль, стягивающую всё лицо. - Нет, Киё. Уже не сплю. - П-прости… я тебя разбудила. – Кажется, девочка всё ещё пребывает в легком шоке от происходящего… голос юноши ровный и тихий, пусть и с лёгкой хрипотцой, совсем не такой, каким он звал её раньше, и Киё теряется, не зная, как реагировать на сложившуюся ситуацию. - Пожалуйста, не извиняйся. – Юки продолжает улыбаться, протягивает руку и хлопает ладонью по краю кровати, призывая девочку подойти и сесть рядом. – Я так рад, наконец, тебя видеть! - Юки… твои глаза… - Кажется, до Киё только-только начинает доходить смысл происходящего. Она делает несколько осторожных шагов в сторону юноши и замирает на пол пути до его кровати. – Ты поправился! Ты правда почти поправился! Прости, что оставила тебя одного! Вместо того, чтобы присесть на край кровати, девочка подбегает к Юки и бросается в его объятия. Она почти сразу начинает плакать, да так отчаянно и громко, что Тао теряется на мгновение, опасаясь, что Киё перебудит весь особняк. Его и самого переполняют эмоции. Хочется не то кричать и прыгать от радости, не то, наоборот, вести себя как можно тише, чтобы лишний раз не сбивать повязки. Прикосновения уже не так болезненны, но всё равно не слишком приятны, и парень морщится, стиснув зубы, но пересиливает себя, обнимая Киё в ответ, прижимая дрожащую и ревущую навзрыд девчонку к себе. Он успел подружиться с ней за то время, которое ему периодически приходилось проводить в поместье бабочки, и на самом деле, Юки даже был рад, что первой увидел именно её. Объятия успокаивали, жалко только, что закончились они быстро, потому что Киё забеспокоилась о том, что причиняет Юки много боли своими необдуманными действиями. До рассвета оставалось ещё достаточно времени, и Тао отправил маленькую помощницу спать, торжественно пообещав, что теперь ему точно не страшны никакие кошмары. После того, как дверь в его палату с тихим скрипом закрылась за уходящей Киё, Юки впервые за долгое время удалось почти сразу провалиться в спокойный, глубокий сон.

***

- Эй, ты что думаешь, что раз сумел открыть глаза, значит можешь разгуливать, где тебе хочется!? Тао застыл на месте, забывая даже вдохнуть, словно бы Аой была диким животным, реагирующим на движение или страх. Её он тоже был рад видеть, как, собственно, и всё вокруг с недавнего времени, но визит девушки в его палату вновь начался с её рассерженных возгласов. Она застала юношу медленно ковыляющим к окну, и открывшаяся картина явно её не порадовала. Ещё бы! Она ведь потратила столько времени на то, чтобы вылечить непутёвого истребителя вовсе не для того, чтобы он вскакивал с постели ещё до того, как успеет поправиться. Ещё вчера парень пластом лежал, а сегодня уже по комнате ползает! - А если ты запнёшься о бинты и ударишься? – Не унималась девушка, решительно захлопнув за собой дверь в палату. В руках у неё был поднос с завтраком, а из кармана халата на распашку торчали металлические поршни шприцев с болючим лекарством, которое Тао ненавидел даже едва ли не больше перевязок. – Посмотри, у тебя же вон на ногах размоталось всё! Юки послушно опустил взгляд вниз и заметил, что одна из повязок на ноге действительно растрепалась, и кончик бинта теперь волочился за ним по полу при каждом шаге. Когда он упрямо шёл к своей цели, подобные мелочи едва ли его волновали, но теперь парень был вынужден признать, что замечания Аой были справедливыми и вовсе не беспочвенными. Он бы и не пытался встать с кровати, если бы его недавняя попытка открыть глаза накануне ночью не увенчалась успехом. Тао засыпал с абсолютно пустой головой, но как только проснулся утром, не смог отделаться от навязчивой мысли выглянуть в окно. Ночью он едва ли смог бы что-нибудь рассмотреть во дворе поместья, но теперь, когда тусклые солнечные лучи, с огромным трудом пробивающиеся сквозь густые облака, освещали площадку для тренировок и место, куда работницы обычно вывешивали бельё, Юки буквально умирал от любопытства. Даже боль и скованность движений не смогли его остановить. В конце концов… сколько можно было лежать совершенно без дела? Чувствовать, как с каждым днём слабеет тело, как ноют суставы, как теряется былая ловкость и точность движений. Если бы только суровая Аой могла его понять! - Простите меня. Я хотел взглянуть в окно на улицу. – Начал Юки, ощущая слабость в ногах и опираясь на подоконник обеими руками. Та, что пострадала больше всего, была похожа скорее на клешню морской твари, чем на кисть человека: уж больно громоздкий слой бинтов на неё намотали крохотные помощницы Аой. – Уже возвращаюсь обратно. Юноша через силу улыбнулся, и сердце девушки, наконец, дрогнуло. В конце концов, она переживала за каждого своего пациента, даже если со стороны казалась суровой и временами слишком уж строгой к ним. Она заметила, что Тао едва держится на ногах и поспешила отставить поднос на тумбочку возле кровати, чтобы помочь юноше добраться до своего спального места. Нрав у неё был колючим, но руки мягкими и нежными, а все движения – предельно аккуратными, что отмечало её большую любовь и преданность своему делу. Девочки как-то рассказали Юки, что Аой, вообще-то, сама является истребителем. От такой новости у юноши, конечно, глаза на лоб полезли, ведь он всегда думал о том, что девушка обучалась лечебному делу и изначально должна была работать в поместье Бабочки, а не махать катаной, бегая по ночам за демонами. Более того, оказалось, что истребительница владела дыханием воды, прямо как учитель Урокодаки и Томиока, и такая новость отчего-то привела юношу в практически детский восторг. Он даже перестал так сильно бояться грозного взгляда Аой, и, в целом, изменил своё мнение насчёт девушки. Получается, они во многом были очень схожи… иногда тяжёлый характер является не прихотью человека, а последствиями всего того, что ему пришлось пережить на своём пути. За каждой строгой фразой, брошенной юной девушкой, так или иначе скрывались беспокойство и забота. - На завтрак тушеные овощи! – Продекламировала Аой, вполне довольная результатом своих трудов. Она всё ещё раздражалась от того, что Юки каждый раз пренебрегал правилами нахождения на лечении, но отходила так же быстро, как и вспыхивала праведным гневом. – Думаю, теперь ты в состоянии донести ложку до рта. Давай плечо, и я пойду к остальным, а поднос заберу позже. Юки густо покраснел. Он и забыл о том, что все эти долгие дни лечения, пока глаза его были закрыты, он не мог самостоятельно есть, и кому-то приходилось в буквальном смысле этого выражения, «кормить с ложечки» раненного мечника. Теперь, когда он уже не ощущал себя таким подавленным и беспомощным, подобное вызывало у него лишь приступы жгучего стыда. Определённо, юноше крайне не нравилось быть пациентом. Пожалуй, придётся стараться и совершенствовать свои навыки истребителя не только для того, чтобы преуспеть в уничтожении демонов, но ещё и ради того, чтобы как можно реже попадать на лечение в многоуважаемое поместье Бабочки. Беспомощность и зависимость от других людей слишком сильно давила на Юки. Наверное, именно поэтому он так рвался встать с постели как можно скорее, даже невзирая на боль, слабость и не до конца зажившие травмы, чем ужасно бесил Аой, больше всего на свете обожавшую дисциплину и порядок. Девушка взяла в руки шприц, и у Тао перехватило дыхание. Сейчас он выглядел так, словно готовился взойти на эшафот. Аой делала всё предельно осторожно, и за это парень, безусловно, был ей благодарен, но каждый раз, стоило только девушке плавно надавить на поршень, как Тао начинало казаться, что вместо лекарства в его организм вливается расплавленный свинец. К боли он привык, но всё равно морщился, крепко зажмуривая глаза, отворачивался и тихо шипел сквозь стиснутые зубы. Ещё бы! Болеть потом целый день будет, аж до следующего раза. - К тебе там пришли посетители… - Начала было Аой, едва успевая вынуть иглу из тела юноши прежде, чем тот всполошился, окончательно перебивая поток её мыслей удивлённым и одновременно радостным возгласом. - Томиока-сан!? Он вернулся? - Не перебивай, это очень грубо! – Воскликнула Аой, обиженно надувая щёки. – Я сказала «посетителИ», а не «посетителЬ»! Да и к тому же, Томиока-сан отбыл меньше недели назад и ещё никак не мог бы вернуться. Сначала ты поешь как следует и отдашь мне пустой поднос, а иначе я лично не пропущу к тебе в палату ни единую живую душу! Понял? Юки сгорал от нетерпения и едва ли не подпрыгивал на месте, но всё равно был вынужден согласиться с девушкой во всём. Не было практически никого, кто мог бы попасть на встречу с истребителями, проходящими интенсивное лечение, минуя её разрешение… кроме других столпов, разве что, но Тао сомневался, что его захотел бы проведать кто-то ещё, кроме Томиоки или Шинобу. Аой вышла за дверь, оставив парня наедине с аппетитно выглядящим завтраком, ноющей болью в ногах и плечом, горящим адским пламенем. После утренних уколов у него всегда начинались проблемы с аппетитом, и иногда работницам дома Бабочки приходилось едва ли не уговаривать Юки поесть хоть немного, но в это утро волнение от всего происходящего заставило юношу опустошить свою тарелку в мгновение ока. Страх отступил, тревожные мысли больше не мучали юного мечника, а потому голова его в это утро была занята самыми разными образами. Отправляя в рот одну ложку еды за другой, он размышлял о том, когда же ему, наконец, позволят снять эти дурацкие повязки и заняться тренировками вместе со всеми. Его так же очень интересовал вопрос о том, как скоро вернётся Томиока с собрания, чтобы они вместе могли уйти домой. И, разумеется, таинственные гости занимали в круговороте утренних мыслей своё почетное первое место. Когда очень сильно ожидаешь чего-то, время тянется удивительно медленно. Для Юки пара часов ожидания, казалось, длились целую вечность. Гости застали юношу в кровати. Он подложил подушку под спину, чтобы легче было сидеть, и стоило только двери в палату отвориться, как Тао тут же обратил всё свое внимание на проход в коридор. Юки едва ли ожидал увидеть в нём незнакомых людей, а потому удивление, завладевшее им, тут же отразилось на лице молодого истребителя. Первой в комнату вошла женщина. Она вела за руку маленького ребёнка двух или трех лет, который с огромным удовольствием жевал собственный большой палец, оглядывался по сторонам, но в целом не обращал на юношу совершенно никакого внимания. Следом за ней из-за дверного косяка показались сразу две любопытных головы: одна принадлежала мальчику, а другая девочке, и эти двое были гораздо старше своего братика или сестры, которую мама придерживала за руку. У всех троих детей были абсолютно седые волосы, и это сразу же бросилось в глаза юноше. Их лица, не обременённые ни морщинами, ни шрамами, напоминали Юки кого-то очень знакомого, но кого именно… от волнения и удивления парень никак не мог этого вспомнить. Женщина поклонилась, и на её лице расцвела прекрасная, но немного сдержанная улыбка. Юки поймал себя на мысли о том, что залюбовался на свою гостью в самом хорошем смысле этого слова, и тут же поспешил поклониться в ответ, старательно игнорируя боль в пояснице и шее. - Не надо, ну что вы! – Девушка забеспокоилась о здоровье Тао, и тот нашёл это очень милым и вежливым, отчего заулыбался ещё сильнее. – Пожалуйста, не делайте резких движений. Меня зовут Уроминару, а моих детей – Кайори, Миноко и Кайро. Вы нас не знаете, но вам, должно быть, хорошо знаком мой муж, Такахира. «Так вот оно что!», такая простая догадка даже не приходила в голову юноши. Вот, почему лица детей показались Юки настолько знакомыми. Теперь паззл постепенно складывался у него в голове цкусочек за кусочком. «Как же я мог упустить такое..? Мне следовало бы догадаться о том, что у Такахиры-сама есть семья. В конце концов, он намного старше меня. Кажется, даже старше Томиоки-сана… Это так… мило, что они пришли меня навестить!». Старшие дети так же прошли в комнату, прикрыв за собой дверь, и теперь стояли чуть позади матери. Девочка держалась достаточно стойко, хотя и было видно, что образ израненного и потрёпанного жизнью мечника изрядно пугает её, а вот мальчишка, напротив, схватился руками за полы маминой юкаты и лишь изредка позволял себе взглянуть на лицо Тао, не скрывая своего смущения и страха. - М-мне очень приятно с вами познакомиться! – От переполняющих его эмоций, юноша даже начал заикаться. – Пожалуйста, скажите, с ним всё хорошо? Как он? Я… не могу его навестить, мне не разрешают покидать палату, пока не снимут повязки. - Вы и вправду чудесный, прямо как рассказывал Такахира. Он всё ещё в тяжёлом состоянии, но врачи дают хорошие прогнозы. Большую часть его кожи не удалось спасти, но, по крайней мере, благодаря вам он остался жив! – Уроминару старается улыбаться, но Юки всё равно замечает в уголках её глаз крохотные крупицы слёз. От подобного и у него самого начинают слезиться глаза. – Он… больше не сможет быть истребителем. Зрение частично утеряно, яд демона сильно повлиял на лёгкие моего мужа, и поэтому использование техник дыхания для него больше не доступно. Слушая речь женщины, Тао держался из последних сил. Ещё немного, и он окончательно сдастся эмоциям и расплачется, невзирая даже на гостей, которых он совсем не знал, и в присутствии которых был обязан держаться достойно. Он вдруг ощутил болезненный укол совести где-то под рёбрами… Все эти ужасные последствия той роковой ночи, которые описывала Уроминару, вся боль, с которой Такахире пришлось столкнуться… неужели это всё, чего достойны мечники, спасающие человеческие жизни? Почему судьба бывает так сильно несправедлива!? - Пожалуйста, простите меня! Уроминару поднимает взгляд, полный удивления, шока и слёз на юношу, сидящего на заправленной постели. Его извинения – последнее, что девушка ожидала услышать. Она могла понять, если бы Тао не сразу сообразил, что ответить или даже начал бы лепетать что-то невнятное вроде «Не стоит благодарностей, это мой долг», но слова парня звучали с таким искренним раскаянием, будто бы Юки действительно сделал что-то плохое. Его пальцы на здоровой руке были крепко сжаты в кулаки, а глаза зажмурены так плотно, что всё лицо приобрело выражение не то гнева, не то глубокого сожаления. - Если бы только я не мешкал, если бы решился прийти на помощь раньше… может быть тогда Такахира-сама смог бы поправиться быстрее и восстановиться до конца! Мне так жаль, что ему пришлось пережить всю ту боль, о которой вы рассказываете! Он спас мне жизнь, и я был ему должен. Простите, что я подвёл и его, и вас! Мне правда очень жаль! Юки замолчал, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Конечно, за пределами комнаты поместье продолжало жить своей жизнью, но в палате истребителя время словно бы замедлило свой ход. Казалось, даже воздух в помещении буквально вибрирует от напряжения. Тао не решался открыть глаза и встретиться взглядами с Уроминару ещё раз, опасаясь, что может увидеть на её лице выражение упрёка или раздражения, однако голос, оборвавший тишину, был полон вовсе не тех эмоций, которых юноша так сильно боялся. - Вы слишком строги к себе… я не знаю, смогу ли подобрать лучшие слова, чтобы выразить свою благодарность за спасение жизни моего мужа, но… прошу, не говорите о себе подобных вещей! Вы рискнули всем ради Такахиры и его товарищей, и сами очень сильно пострадали… – Голос женщины стал тише и надрывнее, и Тао понял, что она всё таки не выдержала и расплакалась. – За ваш подвиг наша семья будет вечно вам благодарна! Не такого исхода Юки ожидал от подобной встречи. Ему вдруг до боли в груди, до тошноты захотелось рвануть с постели, подбежать к женщине и обнять её, забыв о собственной слабости, о боли во всём теле и о бинтах, сковывающих движения. Захотелось прижать её к сердцу вместе с детьми, чтобы разделить с ними всю боль, через которую этой семье пришлось пройти, но когда Тао уже собирался претворить свои планы в жизнь и открыл глаза вновь, он настолько оцепенел, что не смог даже пошевелить пальцами на руках. Уроминару и старшие дети склонились перед ним в самом низком поклоне из всех возможных: они опустились на колени рядом друг с другом, их лбы и ладони касались деревянного пола. Такой поклон сам Юки видел всего несколько раз в жизни и уж никак не мог бы представить себе, что кто-то будет проявлять к нему подобное уважение и трепет. «Это… неправильно», промелькнула в голове юноши мысль. «Они ведь… Уроминару гораздо старше меня, почему она..? Это всё из-за Такахиры-сама?». Он хотел подняться с кровати, попросить своих гостей встать, но не смог сделать ровным счётом ничего из того, о чём он думал. Только теперь ему в голову пришла мысль, о которой он до этого момента не задумывался вовсе: у каждого спасённого им человека были люди, ожидающие их возвращения домой. Наверняка и у других пострадавших истребителей тоже были жены и дети, родственники и друзья, знакомые, учителя и ученики… у всех этих людей был кто-то, кто дорожил ими больше всего на свете. Мечники из его отряда, может быть, уже никогда не встанут обратно в строй, но это и не важно. Они вернутся домой к тем, кто их ждёт, к тем, кто верит и надеется, что их любимые люди останутся живы, и это… «Прекрасно». Юноша улыбается, но по его лицу бегут слёзы. В последнее время он плачет слишком уж часто, но просто не может удержать этих эмоции в себе. Ему хочется обнять не только жену близкого друга и его детей. Тао хочется заключить в свои объятия каждого, кто столкнулся с мучительным ожиданием вести от родного человека, каждого, кто познал боль утраты, каждого, кто ждал домой своего человека и… не дождался. Он и сам не понимает, в какой момент всё-таки подрывается с постели и обнимает женщину крепко-крепко, будто боится, что она может исчезнуть. Дети, которые пока не до конца осознают всю серьёзность ситуации в силу возраста, но достаточно хорошо могут улавливать настроение взрослых, тоже начинают плакать и жмутся к матери, пряча раскрасневшиеся лица в складках её юкаты. Несмотря на протесты Уроминару и её беспокойство насчёт того, что юноша и так напрягается слишком сильно, Тао помогает ей подняться с пола и отряхнуть одежду. На лице девушки вновь появляется улыбка, но покрасневшие глаза слишком красноречиво говорят о том, что эта встреча далась ей очень непросто. - Такахира рассказал мне, как вы познакомились. – Вдруг говорит она, вытирая следы от слёз кончиками пальцев. – Вы очень храбрый юноша с большим сердцем. Если когда нибудь вам понадобится наша помощь, можете рассчитывать на неё. - Большое вам спасибо за такие важные слова и за то, что навестили меня! – Юки улыбнулся, желая вывести их разговор на более ровное и спокойное русло. Поговорить с женщиной подольше у юного истребителя не получается: дети начинают капризничать, и вскоре посетители уходят, тепло распрощавшись с Юки и оставив его наедине со своими мыслями. Он делает очередную попытку встать с кровати и подойти к окну, чтобы проследить глазами за уходящим семейством. Снаружи идёт снег, маленькие работницы дома Бабочки суетятся возле сушильных верёвок, спеша снять не досохшее белье прежде, чем оно намокнет ещё сильнее, несколько истребителей, которые так же находятся на лечении, медленной трусцой нарезают круги вокруг гостевого дома. Лес, окружающий поместье со всех сторон, выглядит тёмным, мрачным и неприветливым, хотя Тао наверняка знает, что на самом деле он вовсе таковым не является. Теперь ему остаётся только восстанавливать силы и ждать, пока вернётся наставник. Он ещё долго стоит у окна, опираясь на подоконник и ждёт, когда же его гости покажутся во дворе поместья, но их всё нет, и Тао думает о том, что они, должно быть, сейчас находятся в палате Такахиры. «Интересно, он уже может вставать?», думает парень, наблюдая за тем, как тяжёлые хлопья мокрого снега ложатся на оконный карниз. «Наверное, пока ещё нет, ведь повреждения Такахиры-сама сильнее моих. Тогда я буду стараться двигаться как можно больше, чтобы поскорее навестить его! И ещё для того, чтобы выйти на улицу и, наконец, прогуляться по двору.» Юки выполняет все обещания, даже мысленно сказанные самому себе, и через пару дней уже выходит на свою первую пробежку с остальными истребителями. Он показывает плохие результаты относительно других бегущих, но какая-то часть его тела по-прежнему покрыта бинтами, и для человека, который совсем недавно впервые встал с постели, каждая минута бега сама по себе является маленьким достижением. Ему тяжело даётся визит к товарищу, но после разговора с Такахирой на душе становится значительно легче и приятнее. Оба истребителя до позднего вечера болтают о том и о сём, вовлекая в разговор соседей по палате и девочек из дома Бабочки. Мужчина смеётся, и от этого сердце юноши заходится от радости. Тао даже страшно подумать о том, что он мог бы больше никогда не услышать голоса своего товарища, никогда не увидеть его улыбки, не почувствовать его прикосновений. Он запомнит на всю оставшуюся жизнь те слова, которые сказал ему Такахира-сама, когда они прощались в тот вечер. - Я был уверен, что ты преодолеешь все сложности уже тогда, когда впервые увидел тебя. – Такахира улыбнулся мальчишке, поднял перебинтованную руку и легонько потрепал ею Тао по волосам. – Никогда не оглядывайся назад и ни о чём не жалей. Я не мастер красивых речей, знаешь ли, но… что сделано, то сделано. Сражайся с демонами, уничтожай зло. В этом твоё предназначение. Через неделю после того, как Тао впервые вышел на улицу, Томиока вернулся с собрания задумчивый и молчаливый, как и всегда, планируя наведаться в комнату своего подопечного, ожидая увидеть Юки на кровати, возможно, всё в таком же плачевном состоянии, в котором юноша был при их последней встрече. Однако, в визите в палату Тао не было необходимости: юный истребитель встретил своего наставника, твёрдо стоя на ногах прямо во дворе поместья и ярко улыбаясь.