спустя вечность

Гнусный дождик пробирался за воротник кожанки и катился вдоль позвоночника, вызывая россыпь мурашек по всей спине. Вы скажете, что можно было встать под козырёк и наслаждаться этой жизнью совсем сухим? Можно было, но вопрос в другом: волновали ли подобного рода мелочи сейчас Горшка, который, упершись локтями в колени, буравил взглядом мокрый асфальт? Нет. Неприятная осенняя погода, как бы не старалась, не могла заставить Мишу думать о ней. Темное стекло бутылки гулко звякнуло о металлическую мусорку рядом с лавочкой, оно не разбилось, но часть жидкости внутри вспенилась и покинула сосуд. Взгляд Горшка упал на это зрелище, возбудившее в нем секундное сожаление о невинной бутылке пива, которую он сегодня не опустошил даже наполовину. Ну не помогала она успокоиться, ё-маё! Вот и взбеленился! Сидит, как дурак, на этой лавочке под окнами и пытается успокоить бешеный орган внутри, который, похоже, пытался сломать ему ребра да и убежать куда подальше. Чего ж ему так кошмарно волнительно? С одной стороны оно понятно: полтора года разлуки как никак, а с другой: он че, блять, девушка солдата, чтобы его так колотило перед долгожданной встречей?! Да ещё и сидит тут битые два часа, хотя мог бы на вокзал поехать. Ну только он совсем забыл узнать, кроме даты, точное время прибытия и решил, что лучше он тут посидит, чем будет мотаться по вокзалу весь день и кидаться на каждую дембельскую макушку в поисках нужной. А впрочем надо было. Разве он бы не узнал своего Андрюху в толпе даже после многомесячной разлуки? Узнал бы. Из миллионов бы узнал. Да только вот сиди теперь и жди, дурак. Он уже перестал оборачиваться на каждые шаги, мало ли кто шарахается в 4 часа дня. Однако помимо шагов пары людей, Горшок вдруг услышал смех и замер, как хищник перед нападением. Топот ног стал уже совсем близким, повернись и увидишь, но он сидел. — Мишка? Ты чего мокнешь здесь? Ждал? Ну мог бы к теть Любе зайти, он б пустила, - раздался над плечом обеспокоенный голос Надежды Васильевны. — Здравствуйте, да тут...- он поднял взгляд на женщину, стоявшую под зонтиком. — Да понимаю, понимаю, - мягким тоном перебила она. — Ну я пойду, Андрюш, - сказала она, обратившись к человеку, находившемуся позади лавочки, — только долго не мокните тут, заходите, дома стол накрыт, - сказала женщина с улыбкой и удалилась в подъезд. Миша с превеликим трудом убедил принять свои ноги более менее стоябельное состояние и подняться наконец. Андрюха. Такой же ушастый. В уставной форме, уже тоже значительно промокшей. Похудевший, но при этом возмужавший. Стоит весь такой а-ля руки по швам, улыбается так, стиснув скулы, смотрит из под своих разлетевшихся бровей. Ждёт....Ну берегись. Мишка влетает всем корпусом в него, сгребает в охапку с такой силой, будто хочет навсегда приклеить к себе. Князь наконец оживает, вцепляется в мокрую, скользкую кожанку и прижимается носом куда-то в районе шеи. Может следовало что-то сказать? Да разве надо и в принципе возможно выдавить из себя хоть звук, когда твою шею обдают горячим родным дыханием. Неосуществимо. Спустя минуту, а может и тысячу световых лет они немного отстраняются. Пальцы Андрея вдруг оказываются на чужом затылке и начинают перебирать слипшиеся от дождя волосы. Потом чуть надавливают на него, тем самым наклоняя Мишину голову вперёд, сам тоже склоняется, пока их лбы не соприкасаются. — Я пиздец скучал, Мих, - выдаёт полушепотом Князь. Горшок лишь хмыкает на это, отстраняется и смотрит. Но его пристальный взгляд говорит гораздо больше всяких букв. — Уезжают в родные края дембеля... дембеля... дембеля, и куда не взгляни в эти майские дни всюду пьяные бродят ониии, - вдруг затянул Миша, с ухмылочкой глядя на Князя. Его чуть отпустило и теперь пробило на посмеяться над все же немного нелепым видом Андрея в этой мокрой зеленой форме. — Ага, я пока ещё как стеклышко. Хотя очень сильно планирую это исправить, только вот жаль, что не месяц май. Когда поезд подъезжал уже, сразу в вагоне темень настала, выглянул в окно: родное, серое, как перловка в столовке у нас, питерское небо - сразу так потеплело на душе....Дом, милый дом! - сказал Андрей, окинув изучающим взглядом двор. — Ну пошли, уже, наверное, до трусов промок, - он вдруг обхватил Мишу за плечо и поволок по направлению к подъезду. Мишка лишь фыркнул в ответ, сжимая в кармане куртки последнее армейское письмо, что прислал ему Андрей. Он ещё скажет ему все, что так давно хотел. Сейчас хотелось помолчать и просто физически, материально ощущать, что Князь наконец здесь, р я д о м. У них столько ещё впереди.