Проклятье аль-Хайтама

      Солнце над Сумеру ласково согревало всех, кто мог коснуться его лучей. Погода сегодня была по-весеннему великолепная. К тому же в городе были праздничные дни. Улицы были наполнены людьми, театр работал весь день, таверны и кафе тоже не остались в стороне. В день весеннего цветения все могли позабыть о своих заботах и насладиться ароматом падисар, которые именно в это время начинали активно цвести.       Аль-Хайтам не из тех, кто активно выражает свои эмоции, но и не из тех, кто против наслаждения праздниками. Сегодня даже у него выходной, поэтому он планировал вечером прогуляться по улицам Сумеру и посетить кафе «Пуспа», где в эти дни был особенный ассортимент пряных блюд. Вот только его ждало разочарование в виде сильной простуды. И как он умудрился заболеть в такое тёплое время, когда даже ветра не беспокоят Сумеру? А город он не покидал уже около месяца. — Это всё потому, что ты безвылазно сидел в Академии, — послышалось ворчание сбоку от кровати, на которой лежал укрытый тремя одеялами аль-Хайтам. — Это тут к какому месту? — он хотел бы сказать это не так вяло, как получилось. Но сиплость вкупе с жаром сделали голос аль-Хайтама весьма жалким. — Был я в твоём кабинете. Мало того, что дубак стоит, так ещё и темнота такая, что я удивлён, как тебе ещё очки не прописали, — Кавех даже не пытался скрыть, что отчитывает Хайтама. — Ты меня отчитать решил? — Да! — Кавех с силой выжал полотенце, доставая его из таза с прохладной водой и, едва не заехав им по лицу Хайтама, положил ему на лоб. — Я мог быть сейчас в театре или в таверне, а вместо этого сижу с тупоголовым секретарём, который не знает как заботиться о собственном здоровье. — Я не просил о помощи. И без тебя бы справился, — на самом деле аль-Хайтаму очень приятна эта заботливая сторона Кавеха, но даже в таком состоянии он не может упустить возможности вывести архитектора на эмоции. За этим всегда было интересно наблюдать. К тому же… Он ведь не уйдёт после этого. Так что Хайтам ничего не теряет. — Ах так? Тогда я пошёл, — Кавех поднялся со стула, взял в руки таз с водой, резко развернулся, едва не облив Хайтама и стремительно вышел из комнаты.       Это было неожиданно. Хайтам был уверен, что тот останется. Потому что Кавех может ворчать, ругаться, злиться, но в то же время всё равно оставаться очень эмпатичным по отношению к другим. Как только аль-Хайтаму кажется, что он достаточно хорошо изучил Кавеха, тот сразу же выкидывает что-то необычное. Как прочитать и запомнить то, что постоянно меняется? Аль-Хайтам уже устал искать ответ на этот вопрос, но его это радовало. Он мало к чему испытывал искренний интерес. И Кавех был одним из этого «мало». Кавех словно из его зазеркалья сбежал.       Аль-Хайтам прикрыл глаза. С момента как Кавех оставил его в одиночестве, прошло полчаса. Неужели действительно ушёл? Это было бы правильно. Зачем присматривать за больным аль-Хайтамом, который постоянно подшучивает над тобой, если можно пойти на праздник, который ты так любишь? Кавех был очень совместим с праздниками и совсем несовместим с больным куском ледышки. Но что это? Аль-Хайтам чувствует разочарование? Ему не хочется лежать тут одному? Как неожиданно для самого себя. Он должен быть благодарен Кавеху за то, что способен открывать новые грани своей личности.       Хайтам любит тишину, одиночество. Или любил… До того пока не обзавёлся шумным, наглым и очень эмоциональным соседом. Без него скучно. — Каким образом у нас дома закончился рис? — Кавех вошёл в комнату спиной вперёд, так как его руки были заняты подносом с кашей в блюдечке, стаканом воды и лекарством в небольшом пакетике, которое ещё несколько месяцев назад дал им Тигнари. — Рис? — аль-Хайтам чуть не ойкнул, но сдержал порыв. Он не слышал, как Кавех бродил по дому, поэтому был уверен, что тот ушёл. Возможно, проблема в том, что от болезни уши заложило. — Да, мы съели весь рис. Пришлось сбегать в магазин. Заодно купил фруктов и в кашу их кинул. Тебе придётся съесть всё до последней ложки или я это тебе в глотку запихну. Будь уверен, что я это сделаю, — Кавех вновь приземлился на стул и поставил поднос на тумбочку. — Ты же ушёл, — пришлось приложить усилия даже для того, чтобы просто сесть на кровати. Голова ужасно кружилась, было ощущение, что всё его тело пылает. Даже слюна, которую сглатывал Хайтам казалась невероятно горячей. Ему было откровенно плохо. Так сильно он простывал последний раз в детстве. Тогда о нём заботилась бабушка, приговаривая, что в будущем ему нужно будет найти себе кого-нибудь, кто будет заботиться о нём так же. Самодостаточным быть хорошо, но ещё лучше не помереть от того, что даже до лекаря дойти не можешь. Короче говоря, аль-Хайтам был рад, что Кавех вернулся. Вот только есть совсем не хотелось. — Я могу уйти, — архитектор закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Явно уходить не собирался. — Нет, не можешь, — секретарь поставил блюдо с кашей к себе на колени, взял ложку и через силу запихнул немного каши себе в рот. Вкусно, но на этом его полномочия всё. Хотелось только пить. — Ха? По какой это причине «не можешь»?! — Ты слишком заботливый, чтобы бросить меня, — уголки губ аль-Хайтама дрогнули в улыбке. — Ты… — теперь и Кавех почувствовал жар. Он как раз подступил к его щекам после этой нелепой фразы. — Да, я заботливый и горжусь тем, что у меня эмоциональный диапазон не как у зубочистки, — он хмыкнул и вздёрнул нос. — Да-да… — аль-Хайтам поставил блюдце обратно на поднос, взял стакан воды и быстро его осушил. — Эй! Ты должен был этой водой лекарство запить, — Кавех выхватил стакан из его рук, вышел из комнаты и вернулся через минуту. — На! — он протянул ему новый стакан с водой. — Я слежу за тем, чтобы ты проглотил лекарство.       Аль-Хайтам приложил усилия, чтобы не засмеяться, когда Кавех нахмурился. В такие моменты он становился очень забавным. Или так казалось только аль-Хайтаму. Выпить горькое лекарство всё же пришлось. После чего секретарь вновь лёг. Дышать получалось только через приоткрытый рот, тело словно ватное, подташнивает. Да уж, дела у него совсем не очень. Что было бы, если бы Кавех не жил с ним? Ничего. Сейчас аль-Хайтам бы просто лежал в кровати и ждал, пока простуда отступит. Но вместо этого у него вон какое развлечение. — Надо будет как-нибудь поблагодарить Дори, — тихо произнёс секретарь, смотря в потолок. — Чего? — брови Кавеха поползли наверх от удивления, а затем снова приняли своё хмурое положение. — За что это ты собрался её благодарить? Ради потехи? Издеваешься? Мог бы и сдержать свои порывы, когда ты в таком положении. И вообще… — Если бы она тебя не надула, то мне было бы скучно. — Точно издеваешься. Я похож на клоуна?! — Нет…хотя… — секретарь переместил взгляд на Кавеха, изучающе смотря на его тело, лицо, эмоции, которые вот-вот вырвутся наружу с возмущённым «аль-Хайтам!». — Яркое пятно. — Аль-Хайтам! — Кавех подскочил со стула. — Чего и следовало ожидать… Я недоговорил. Слушай людей до конца, прежде чем начинать скандал, — слова Хайтама заставили Кавеха вновь сесть и вопросительно на него уставиться. Секретарь был сегодня больно разговорчивым. Разве больные не должны наоборот больше молчать? Всё у него не так как у людей. — Ну, что ты сказать хочешь? Замолчал вдруг… — спустя минуты две неожиданной тишины, заговорил Кавех. — Что там с пятном? У тебя всё же проблемы со зрением? У меня есть знакомый окулист… — Я не об этом, — закачал головой аль-Хайтам. Лекарство ещё не подействовало. Мир вокруг плыл. Только Кавех был чётким и даже… будто светился. А ещё аль-Хайтам и раньше замечал, что Кавех очень привлекательный (это мало кто не замечал, если вообще были такие люди), но сейчас он казался ещё и очень притягательным. Интересные последствия болезни. — Интересное наблюдение. Сейчас всё вокруг для меня делится на «Кавех» и «не Кавех». — Оу… У тебя жар того? Мозги плавит? Ложись спать, — Кавех встал и взял поднос в руки. — Так уж и быть, не буду в тебя кашу запихивать. Потом съешь, — после этих слов Кавех покинул комнату. Его присутствие здесь явно не скажется благотворно на сне аль-Хайтама.       Какое-то время Хайтам продолжал смотреть в потолок, пытаясь понять, какую чушь он ляпнул. Сон подкрался незаметно. Организм устал бодрствовать, слабость одолевала. Так он и уснул. ***       Прошло три дня после праздника цветения. В Академии творился хаос из-за отсутствия временного Мудреца. Но всё ещё было терпимо, поэтому его старались не доставать. Тем более, что Сайно уже по несколько раз буквально каждому учёному объяснил, что на данный момент аль-Хайтам находится на лечении и не может выполнять свою работу. Если они хотят, чтобы тот скорее выздоровел, то должны просто дать ему восстановиться.       А аль-Хайтам и правда болел. И довольно серьёзно, судя по лицу Тигнари, который хмуро смотрит в свои заметки, сидя на диване в зале дома аль-Хайтама. — Ну? Что там? Ты уже минут двадцать так сидишь, — Кавех поставил перед ним чашку с жасминовым чаем и сел рядом, пытаясь рассмотреть что-то в записях. — Пишешь, как хиличурл. Как Коллеи разбирает твой почерк? — Я специально так пишу, чтобы такие как ты не подсматривали… Сейчас не об этом, — Тигнари нервно дёрнул ухом и положил свой блокнот на стол, взяв затем чашку с чаем и отхлебнув из неё. — Как бы объяснить проще? — Говори как есть, я не глупый. Давай кратко и по делу. — Аль-Хайтама прокляли. — Ладно, хорошо, я глупый. Теперь объясняй. — Да тут даже объяснить сложно, — Тигнари тяжело вздохнул. — Прокляли — это очень грубо говоря. На самом деле это гипноз. Аль-Хайтам ругался с кем-то в последние дни? — Со мной ругался. — Но ты же его не проклинал? — Только в мыслях, — Кавех задумался, скрестил руки на груди. — Погоди, а почему я должен думать? Я же не его няня. У него и спроси с кем он там ругался. Ты хочешь сказать, что кто-то ввёл его в состояние гипноза? — Ага, — кивнул Тигнари, беря со стола конфету из закатника и неспеша её разворачивая. — Я долго не мог понять, что не так с его организмом, а потом вспомнил, что уже сталкивался с похожим случаем. Подобный гипноз действует как самовнушение. А это вещь очень сильная, самовнушением и в могилу себя свести можно, — он ловко закинул конфету в рот и довольно пощурился от приятного вкуса. — То есть… Он сам себе болезнь придумал? Это нормально? — Кавех в отличие от Тигнари напрягся ещё больше. Звучало как полный бред. Но это же Тигнари… сложно ему не верить. — Мне шамана какого-нибудь теперь искать? — Ага, шамачурла. — Ты шутишь на уровне Сайно… — Если ещё раз так сделаю, то стукни меня, — Тигнари поморщился, вспомнив последнюю шутку махаматры. Жизнь с ним в одном доме, плохо сказывается на Тигнари. — Нужно будет выяснить, кто загипнотизировал аль-Хайтама. — Не проще ли сказать ему, что он под гипнозом? Пусть заставит себя перестать болеть. Это как-то так работает? — Кавеху казалось, что всё это какая-то глупая комедия, но Тигнари явно понимал о чём говорит. — Нет, это не так работает. Судя по тому, что незнакомцу удалось загипнотизировать нашего временного Мудреца, он довольно силён в этом деле. А это значит, что на аль-Хайтама разве что сильный шок подействует. Знаешь… Попробуем его вывести на эмоции, может поможет. А гипнотизёр нам тот нужен для того, чтобы засудить его. — Страшный ты человек, — чуть ли не шепотом проговорил архитектор. — Вообще его можно понять, я бы тоже проклял Хайтама. — Думаю, что одно проклятье ты на него уже наложил. Хватит с него, — Тигнари мягко улыбнулся и встал с дивана, поправляя свой хвост. — О чём ты? — Да так… Ладно, мне пора идти. Поговори с ним и подумай, как его на эмоции вывести. — Ты издеваешься? Как мне на эмоции вывести машину? — Он не машина. К тому же сейчас он довольно слаб, поэтому сделать это будет проще. До скорого!       Тигнари собрал свой рюкзак и быстро покинул дом, оставив Кавеха в гостиной наедине со своими мыслями. Он чувствовал себя так, словно попал в картину какого-нибудь сюрреалиста. Что ж, в таком случае нужно будет действовать по правилам этого художника. Чудить так чудить. Тем более, что это делать Кавех определённо умел.       Сегодня он решил приготовить для аль-Хайтама лёгкий суп из овощей, яиц и мяса птицы. Уже через полчаса на весь дом стоял приятный аромат, который заставил проснуться больного. — Доброе утро, уже пять часов вечера. Есть будешь? — аль-Хайтам медленно повернул голову на звук и увидел сидящего сбоку от кровати Кавеха. Так же неспеша приподнялся, опираясь спиной о спинку и посмотрел на поднос. — Сегодня без лекарства? — И кому же ты насолил? Рассказывай, — требовательно сказал архитектор, игнорируя вопрос. — А? — Никаких «а». Твоя так называемая болезнь спровоцирована гипнозом, который на тебя наложил один из твоих недоброжелателей. Я знаю, что их у тебя довольно много и прекрасно их понимаю. Но попробуй вспомнить кого ты выбесил настолько, что он либо сам тебя загипнотизировал, либо заказал это у кого-нибудь, — вывалил Кавех на него буквально на одном дыхании. — Ты бредишь? Вроде как болею я, а не ты… — Хайтам честно пытался вникнуть в то, что говорит Кавех. Но звучало это так, будто он всё ещё находился во сне. — Это не я придумал. Так сказал Тигнари. А ещё он сказал, что мне нужно тебя шокировать. Как мне шокировать человека, который об эмоциях только в книгах читал? — он обессиленно выдохнул и закрыл руками лицо. Кавех просто устал. Даже работать не может. Только и делает, что беспокоится об этом вроде умном, но идиоте. — Понятия не имею, кто это мог быть, — спор продолжать не хотелось. На это не было ни сил, ни желания. — Ты действительно думаешь, что я безэмоциональный? — Каждый человек испытывает эмоции. Просто твои вытащить намного сложнее. Подкидываешь мне проблемы, будто у меня своих мало, — последнее он добавил чуть тише.       Кавех устал не от того, что ему приходится ухаживать за аль-Хайтамом. В каком-то смысле это даже приятно и мило. В таком состоянии Хайтам намного покладистее, да и находиться рядом с ним совсем не противно. Просто… Кавех не хочет, чтобы его сосед болел. Хотелось бы видеть его здоровым и полным сил. Да, пусть они бы ругались, зато Хайтама бы не тошнило по ночам, и он бы не отключался от жара. Не дай Архонты ещё откинется. От этой мысли у Кавеха сердце пропустило несколько ударов, а затем как защемило. Да так больно, что тот аж поморщился.       Кавех сильно переживал за него. Он ни с чем не мог сравнить это чувство тревоги. Да, он парень эмпатичный. Но это уже переходит все границы. Если бы ему сказали, что аль-Хайтам будет болеть всю жизнь, то он бы без лишних слов заботился о нём всю эту мучительную жизнь. Но это очень плохой сценарий. — Аль-Хайтам… — Кавеху всего лишь нужно было шокировать его? Что он может сделать? Архитектор дождался, пока зелёные глаза устремят свой взор на него. Аль-Хайтам смотрел выжидающе, ждал, когда Кавех соберётся с мыслями и расскажет, зачем позвал его. А Кавеху очень сложно. Позвать то позвал, но что делать не придумал. Может ли он прямо сейчас шокировать аль-Хайтама? И сработает ли это? — Ты что-то сказать хоте…       Хайтам не успел договорить, так как почувствовал резкое давление на грудь. Это Кавех упёрся в неё ладонями, быстро сократил между ними расстояние и настойчиво прильнул своими губами к его. Губы аль-Хайтама оказались горячими и мягкими. Кавех всегда думал, что прикосновения к этому человеку будут холодными, но всё это оказалось иллюзией. Аль-Хайтам горячий… Во всех смыслах.       Уже через секунду голову Кавеха посетила мысль, что он поступил неправильно, но что ещё он мог сделать, чтобы шокировать эту неприступную крепость? Остальные варианты отпадают. Аль-Хайтам точно должен быть в шоке от того, что Кавех упрямо продолжает его целовать. Архитектору вдруг стало интересно, первый ли это поцелуй нынешнего Мудреца? Нравится ли ему то, что сейчас происходит? Почему он не отталкивает его? Губы аль-Хайтама всегда были такими пухлыми? Каким образом он так круто накачал грудные мышцы?       Кавех был готов поклясться, что с момента начала поцелуя прошло полчаса, потому что он успел обдумать всё, что только мог. Однако прошло всего десять секунд, прежде чем архитектор сам отстранился. Поцелуй даже не был глубоким. Простое касание губ, пусть и с довольно сильным нажимом. Но этого хватило, чтобы не только у Хайтама начала кружиться голова. А ещё мурашки по коже пробежались. Кто из них сейчас в большем шоке? — Интересно… — реакция аль-Хайтама не заставила себя долго ждать. Вполне в его стиле. — И это всё, что ты можешь сказать? Чёрт, не выглядишь удивлённым… — Кавех сел на край кровати и закрыл лицо ладонями, с шумом выдыхая в них. — Если это тебя не шокировало, то что-то другое у меня вряд ли сможет. Прости… — Да нет, я весьма шокирован, — у Хайтама даже голос хрипеть перестал. Пусть внешне он это никак не показал, но сердце у него забилось так, что создавалось впечатление, будто оно сейчас кости сломает и выпрыгнет наружу. — Я же не в бреду? Ты меня сейчас поцеловал? — Так и есть… Хотя… Давай представим, что ты в бреду? — осознание того, что конкретно он сделал, пришло к Кавеху только сейчас. Не только щёки, он целиком сейчас был похож на варёного рака. Надо же было такое выкинуть. Но Кавех понимал почему это произошло. Потому что он давно испытывает симпатию к тому, к кому хотел бы её испытывать меньше всего. — Пф, — со стороны Хайтама послышался смешок, который сразу заставил Кавеха поднять на него возмущённый взгляд. Но искренняя улыбка на губах аль-Хайтама заставила архитектора застыть на месте, не произнеся ни слова. В то время как сам Хайтам заговорил, сквозь смех. — Ты удивительное существо. — Чт… — Очень интересный, — Хайтам не мог перестать смеяться. Но это не выглядело как насмешка. Его смех казался искренним. — Наговорил что-то про гипноз, поцеловал и просит представить, что я в бреду. Ну кто бы ещё до такого додумался? — Опять издеваешься?! — Кавех встал так резко, что чуть не упал. И никак не ожидал, что после этого аль-Хайтам схватит его за запястье и притянет к себе, заставив завалиться на кровать лицом прямо в его широкую грудь. — Чувствуешь? Этого достаточно?       Кавех долго молчал. Отсюда было слышно, как бьётся сердце аль-Хайтама. Даже удары его ощущались вибрацией. Так вот оно что? Он действительно не издевается? Конечно, всё это может быть последствиями болезни. Но Кавеху хотелось верить, что это не так. Ему всегда казалось, что под прочной оболочкой этого мужчины скрывается что-то очень тёплое и приятное. Именно это и заставляло его чувствовать симпатию к временному Мудрецу.       Да, они ругаются. Да, у них абсолютно разные характеры. Но это не мешает им притягиваться друг к другу с ошеломляющей силой, которой позавидовали бы даже Архонты. Каждый раз, когда они старались отдалиться друг от друга, судьба сразу же стаскивала их обратно. Поближе друг к другу. Будь то годы в Академии в качестве студентов или взрослая жизнь. Так, может, хватит противиться? Может, им давно пора просто слиться воедино, соединяя две противоположные половинки в одно целое? *** — Как-то так, — Кавех прикусил губу, смотря на своё отражение в зеркале. — Он ещё не раз говорил, что видит во мне своё отражение. Разве это не романтично? Ха-ха, кто же знал, что он окажется таким? Я вот не знал. Честно! — Кавех, дорогой, я понимаю, что ты на эмоциях. И я понимаю твоё желание пятый раз рассказать мне эту историю. И да, я думаю, что всё это очень мило и забавно. Особенно то, что вы сразу же после выздоровления аль-Хайтама вместе поехали на Луди Гарпастум в Мондштадт. Таким образом аль-Хайтам хотел извиниться за то, что ты пропустил праздник цветения. В Мондштадте ты получил стихотворение от тайного поклонника, а позже выяснил, что оно от Хайтама, — Фарузан знала продолжение истории, поэтому постаралась быстрее её закончить, пока это не затянулось на два часа. — Но не мог бы ты всё же ответить на мой вопрос? — она тяжело вздохнула, приложив руку ко лбу. — Вопрос? А что за вопрос был? — Кавеху стало неловко. Он настолько выпал из реальности, погружаясь в свои воспоминания, что совсем забыл о вопросе Фарузан. — Я спросила тебя падисары или сумерские розы, — она подняла вверх два цветка, чтобы в отражении зеркала Кавех их увидел. — Госпожа Фарузан, зачем вам мой ответ? Вы же прекрасно знаете его. Сами же сказали, что эту историю я рассказываю вам пятый раз, — архитектор обижено надул губы. — Падисары, разумеется. Именно их аль-Хайтам преподнёс мне, когда мы посещали Луди Гарпастум спустя три года после начала отношений. Я до сих пор удивлён, что они тогда не завяли. Дорога из Сумеру была долгой. Тигнари точно сумасшедший. Изобрести такую нереальную подкормку для растений. — Да, я знала, — кивнула Фарузан, вплетая в волосы Кавеха красивый бутон падисары. — А ещё я знаю, что твои вкусы весьма непостоянны. Сегодня тебе нравится одно, а завтра уже другое. Поэтому и спросила. Разве что нашего уважаемого секретаря это не касается, — она внимательно посмотрела на отражение Кавеха и кивнула. — Всё, готово! Тебе нравится? — Профессор Фарузан, наставник просил передать, что… О… — в комнату вошла Коллеи, собираясь что-то сказать, но остановилась, удивлённо смотря на повернувшегося к ней Кавеха. — Господин Кавех, вы выглядите просто великолепно! Вам очень идут падисары. — Большое спасибо, милая Коллеи, — мужчина мягко улыбнулся ей. — Ты что-то хотела сказать, — напомнила ей Фарузан. — Ах, да. Наставник просил передать, что Карката случайно сбил ту программу, которую вы в него установили. Вы могли бы поправить всё перед началом церемонии? — девушка слегка покраснела. Было неловко напрягать Фарузан, но сама Коллеи не решилась лезть в программу. Даже несмотря на то, что Фарузан уже объясняла ей, как с ней работать. Коллеи боялась всё испортить в самый ответственный момент. — Ох, молодежь, — профессор снова тяжело вздохнула как самый глубокий старец (которым она по факту являлась). — Ладно, пойду посмотрю. Было бы грустно оставить вас без дискотеки. Тогда твоя задача помочь Кавеху. — Да, будет сделано! — едва не отдала честь девушка, помахала Фарузан и подошла к Кавеху, который уже встал со стула и цеплял себе на плечи нежно-голубую шаль с разнообразными узорами. — Господин Кавех, подскажите, чем помочь? — М… — Кавех задумчиво посмотрел в потолок, после чего рассмеялся. Это вызвало смешанные чувства у Коллеи. Поняв это, Кавех подошёл к девушке со спокойной улыбкой. — Ты очень мне поможешь… Да и не только мне, если убедишь Сайно убрать блок со своими шутками из сценария. — А? Наставник вам не сказал? Сайно ещё два дня назад убрал их… Ну… Точнее его заставили убрать, — Коллеи чуть в дрожь не бросило от каких-то воспоминаний. Видимо, ей пришлось увидеть что-то пугающее. — Тогда сможешь передать Тигнари мою благодарность? Я бы умер от стыда перед гостями, если бы это произошло. Сайно-то придёт? Он жив? — Он получил отравление пару дней назад. Поэтому и отказался от выступления. Иначе наставник не стал бы его лечить. Я никогда не видела, чтобы кого-то так рвало… Мне его даже жалко стало… Но он уже здесь, помогает господину аль-Хайтаму. — Я больше никогда не буду спорить с Тигнари… — Кавеха передёрнуло, даже мурашки по коже пробежались. Затем он прокашлялся в кулак и вернул былую улыбку. — Ладно, ты действительно можешь мне помочь. Сможешь кое-что передать аль-Хайтаму? — Вы же увидитесь через полчаса… Или что-то срочное? — Не то чтобы срочное… Но мне было бы приятно, если бы ты ему это передала, — он сел за стол, быстро что-то написал на листочке, свернул его и вручил в руки Коллеи.       Та кивнула и уже через пять минут была в комнате аль-Хайтама. Тот о чем-то довольно активно спорил с Сайно, пока не подошла Коллеи робко не протянула ему записку. Какое-то время он задумчиво смотрел на предмет, который ему вручили. — А… Это господин Кавех передал, — щёки Коллеи вновь порозовели. — Я не читала. — Я верю. Спасибо, — он кивнул, развернул записку, какое-то время молча смотрел в неё, а затем неожиданно для всех рассмеялся. — Что там? Шутка какая-то? Покажи, — Сайно скрестил руки на груди, словно обиделся. Хотя выглядел как обычно. — Нет, — сказал как отрезал аль-Хайтам, после чего поднялся со стула, поправил воротник и направился к выходу из комнаты. — Нам пора, давайте соответствовать расписанию. — Как всегда спокоен и пунктуален. Мог бы хотя бы для приличия поволноваться, — Сайно последовал за ним, не желая потом слушать упрёки от Тигнари за опоздание по какой-нибудь нелепой причине. Да и не хотелось повторения предыдущего инцидента. Сайно даже не уверен, что ему удастся что-нибудь съесть с праздничного стола без страха. К маринованным грибам он точно больше никогда не притронется. — Не вижу поводов для волнения. Волнения порождают сомнения, а у меня их нет, — сдерживать улыбку Хайтам уже не мог, поэтому шёл по коридору с совершенно глупым выражением лица, которое, слава Архонтам, пока никто не заметил. Хотя даже если бы заметил, аль-Хайтаму не было бы до этого дела. — В конце концов... Я действительно счастлив. — Ого, не часто подобные слова от господина аль-Хайтама услышишь, — радостно воскликнула Коллеи. — Коллеи, ты обязана потом рассказать об этом Кавеху. Пусть знает, что если он решил выйти за стража руин, то его все эти годы беспощадно обманывали, — после слов Сайно вздох послышался уже со стороны Коллеи. — Он и так прекрасно об этом осведомлён… Хватит болтать, я открываю дверь, веди себя прилично. *** «Тебя прокляли второй раз. Что ж, придётся мне снова носить тебе каши, пока смерть не разлучит нас. Какой ужас! И проклятье такое сильное, ты знал? Тебе всю жизнь придётся терпеть мои выходки… Или мне придётся терпеть твои. Вау, так нас обоих прокляли? Только в этот раз поцелуй любви уже не поможет, а только усугубит. В общем… жду тебя у цветочной арки.

Твоё драгоценное отражение»

— "Ради такого проклятья, я готов пережить сотню тех", — подумал аль-Хайтам, смотря на украшенную сотнями цветов арку и человека, который был красивее любого бутона из этих сотен. И который был дороже самых интересных исследований.       Да, они ругаются. Да, у них абсолютно разные характеры. Пускай в их отношениях не всегда всё гладко. Но аль-Хайтам знает, что Кавех дорожит им больше всего. И отвечает ему взаимностью. А разве могло быть иначе? Ведь Кавех — его самое заботливое и любимое проклятье.