Свобода

      Сильнее всего в этом мире я желаю быть свободным. Увидеть ясное небо перед собой, открытые безграничные просторы, мир во всей своей глубинной необъяснимости. Вдыхать чистый воздух на полную грудь, смотря только вперед. Лететь навстречу неизведанному будущему…       Сильнее всего в этой жизни я желаю, чтобы больше никто в этом мире не посмел отобрать её у меня…       Мою свободу.       Таков путь, что простянулся предо мной. Путь, что я выбрал сам. Путь, что создал, что создам, что создаю своими собственными руками.       Руками омытыми в крови.       Легкие пути ведут в небытие. Легкие пути простягаются только предо теми, кто ничего не желает. Легкие пути предлагают только тем, кто не готов ничем жертвовать.       Моя жертва, мои потери, я не могу улыбнуться и сделать вид, будто их никогда не существовало. Бремя, что вручил мне отец. Тепло, которое до последнего вздоха дарила мне мать. Друзья, что поддерживали в трудные минуты. Мои самые близкие и родные, благодаря им я обрел мечту, которой теперь желаю больше всего на свете.       Тот ясный солнечный майский день все еще стоит у меня перед глазами. Книга с черно-белыми картинками на серой сухой земле. Холодная, почти ледяная вода, которая омывает мои ноги, будоража все тело до последней клетки. Сколько же пришлось преодолеть, чтобы просто пройти несколько десятков километров и прикоснуться к своей мечте. Почти ощутить её соленый и свежий вкус на языке. Вдохнуть воздух не смешанный с вонью улиц, на которых постоянно топчутся люди и скот. Не видеть перед собой больше лиц низких, крыс, привыкших жить в клетке, в которую их посадил наш мышиный король. Почему за все это время никто из этих людей, заполнивших столько домов и улиц не захотел выбраться из своей клетки? Почему их так мало? И сотни не наберется с тысяч. Но нет, будто слепцы, не видят, осуждают, проклинают, поросшие мхом в своих собственных ямах. Не король сажал их в эти ямы. Каждый выкопал её своими руками, желая спрятаться от решения своих проблем, создать вокруг себя иллюзию, будто этих огромных уродливых стен, которые они видят каждый раз, когда открывают глаза и вовсе не существует.       Ненавижу стены.       Но еще больше ненавижу тех, кто их возвел. Тех, кто прогнал нас. Не считал за людей и вовсе. Боялся. Презирал. Упрекал, что бы мы ни пытались сделать ради своего спасения.       Кто бы мог подумать, что мир на границе моей мечты окажется настолько уродлив? Хах. Меня затапливает отчаяние каждый раз, когда я вспоминаю об этом. Первый раз, когда я ступил на их землю. Я был действительно поражен. Каждый из них живет своей жизнью и даже не представляет, что где-то там, за морем, каждую минуту за их спокойствие погибает кто-то из нас. Ярость, что охватила меня в тот момент до сих пор выжигает внутренности синим огнем.       Никто из них даже не задумывается, каждый из них принимает такое положение вещей. Им все равно. Пусть умирают. Какое же им дело до монстров, чудовищ, порождения зла? «Главное, что я в безопасности», — разве не так вы думаете? Но как изменится ваше мнение, когда в один момент это зло придет к вам в дом и уничтожит самого близкого для вас человека прямо у вас перед глазами? Будете ли вы чувствовать такое же спокойствие? Будет ли вам так же все равно? Будет ли тогда ваша ненависть к нам достаточно оправданной? Когда я посмотрю в глаза каждому и в последний раз спрошу, каешься ли ты за то, что сделал? За то, чего не сделал и за то, зачем вообще народился на этот свет? Если вы думаете, что ваши обманчивые речи могут остановить меня, то глубоко ошибаетесь. Совсем скоро вы увидите цену этим ошибкам.       Они все говорят о мире. Действительно. Конечно, я смогу забыть всех тех, кто умер у меня на глазах, тех, кого потеряли мои знакомые или друзья. Конечно, мне не трудно. Но вот, что меня волнует в этой всей красивой и лживой схеме: исчезнет ли ненависть и страх к нам, исчезнет ли зависть, изменитесь ли вы после этого в один момент? Скажите мне, не думали ли вы, предлагая нам мир, когда мы наконец дали вам понять не словом, но силой, что в тот момент, как мы согласимся, вы наконец достанете свой нож, что прячете за усмешкой и воткнете нам в спину в тот же момент, как наши века закроются в улыбке, предлагая вам руку для рукопожатия?       Даже страшно подумать, во что может превратиться сумасшествие одного человека, что находится у власти. Еще страшнее осознавать то, что миллионы способны поверить его сумасшествию и последовать за ним.       А самое печальное то, что мы и на самом деле отличаемся, но это вовсе не стоит определять, как должное, или незначительное, то, с чем стоит смириться, я считаю. Когда мои же друзья способны уничтожить меня, потому, что посчитают, что я отбираю чью-то свободу, и этим только обрекая всех себя на смерть, как бы вы ответили на их месте, что сделали? Те вы, которые даже после того, что переживете все равно захотите стереть с лица силу, что, даже если она просто ничтожна по сравнению с вами, все же способна дать вам отпор. Кого станете вы обвинять и ненавидеть после того, как уничтожите нас? После того, как я постараюсь хоть немного уничтожить ваш мир? Показать, какая же на самом деле цена вашей свободы, которую вы каждый светлый день принимали, как должное, совсем позабыв о том, что все это время находитесь в такой же клетке, в какую попытались запереть и нас этими никчемными стенами. Будет ли ваша жизнь лучше после этого? Будете ли вы упиваться своей силой? Отобранной у других. Отобранной вам обратно руками других.       Вы называете нас элдийцами, но сами-то вовсе не «высшие марлийцы» — вы просто фрицы. Истинные потомки нашего общего отца, так? Люди, которые несут в своих сердцах не волю, а только его сумасшествие, что проросло внутри вас, подобно ядовитому сорняку, но вы ведь даже и не против. Вы все еще готовы кормить своих детей нашими телами, а после этого кичиться тем, что уничтожили врага, уничтожили монстра, на самом деле им являясь. И вообще, ах, точно, как я мог забыть. Таким же образом вы просто нас всех спасали, да? От чего? От вас самих? Нет. От нас, которые могут обратиться монстрами, так же? Скажите же мне, как так можно спасти кого-то смертью? Очень интересно. Мне определенно нравится. Убийца, который кричит, тыча пальцем в человека, которого убил, что тот сам себя прикончил, и меч в его руках вовсе еще не говорит о том, как обстоят дела на самом деле. И даже эта теплая кровь, что капает на пол, или красные брызги на лице. Прав ведь тот, кто больше, кто живее в данном случае, да и вообще какая кому разница к простой логике.       Я не говорю, что ни в чем не виноват, но разница между мной и вами лишь в том, что я понимаю, кем являюсь, что делаю и зачем, а вы? Глядели в зеркало? Видели насколько пустые глазницы смотрят на вас в ответ?       Что вы видите, когда поднимаете их к небу?       Своего короля? Который заполонил уже давно весь ваш взор?       Я даже пытаюсь говорить на вашем языке. Знали бы вы только, насколько это низко для меня ощущается, но услышали ли вы меня хоть раз, когда я раскрывал свой рот?       Даже если я говорю со своими, даже они не способны меня услышать, хоть мы говорим и на одном языке. Насколько же глубоко проросло ваше ядовитое гнилое древо, что вы опустились даже к тому, чтобы затесаться в наши ряди и, глядя прямо в глаза, вторить, что такие же, что мы ничем не отличаемся, что мы чёртовы братья, пока это выгодно вам. И знаете, что в этом самое смешное, был момент, когда я даже несколько в это поверил, в ту историю, такую душещипательную, жестокую, давно же это было, правда, Райнер, Бертольд, Энни? Тогда я еще и представить не мог, насколько мы отличаемся на самом деле, и что даже если ты даришь своему так называемую «другу-брату» цветок, тот способен воткнуть в эту руку нож, а потом им же вырезать если не твое сердце, то хотя бы глаза.       Весело, наверное, было сидеть где-то там, расслабившись перед сценой театра в своем удобном кресле и наблюдать за тем, как твоих «братьев» превращают в монстров, натравливают друг на друга, уничтожают, убивают, топчут их последние надежды в грязи, и с улыбкой на отупевшем лице наблюдать, как в твои уши заливают очередное дерьмо, точно истину первой инстанции. Инстанции все того же самого первого короля Фрица, что теперь носит просто другое имя, имея однаково гнилую душу.       Скажите, вам было жаль Марко, когда вы убивали его? Он плакал или только удивился вашему предательству? Радовались ли вы, чувствовали облегчение, когда тот исчезал во рту титана, а, Райнер? А все другие? Энни? Бертольд? Мой кровный брат, Зик? Тебя уже давно стоило убить только за то выражение на лице капрала…       Сколько столетий вы пытались уничтожить нас? Только два тысячелетия? Угнетать? Отобрать то, что по праву наше? Как же, наверное, горько и тошно осознавать, что эти крысы никак не дохнут. Какие бы еще планы нам построить? О, а почему бы не заделать их женщинам наших детей, чтобы каждый раз, когда мать будет смотреть в глаза своего ребенка, она видела глаза мужа-насильника, что втоптал её гордость человека в болото, из которого он сам же вылез.       Так вот, возвращаясь к нашим «братским узам», даже сам дьявол мне ближе, чем вы. И пусть сейчас нас разделяет только море. Весь ваш материк — только площадь для моих ног. И моя ненависть больше никогда не угаснет, покуда я буду жив. И всех, кого я встречу на своем пути — всем им я буду твердить одно и тоже — те люди за морем, они на самом деле не люди, только марионетки, куклы, неспособны бороться ни за что в своей жизни, прожигая ту, будто это ничего не стоит, будто их жизнь бесконечна. А как думаете жить, когда ты уже знаешь день своей смерти? А когда, с вашей помощью, каждый божий день открывая глаза, ты счастлив, что вообще смог их открыть, а не оказался одним из тех несчастных, что погибли во ртах очередной навалы обезумевших титанов?       Эти потери выжгли внутри меня дыру, которая никогда не затянется.       Потому я ни за что не позволю вам отобрать мою свободу, даже если за это мне придется умереть, даже если для этого придется разрушить весь существующий мир.       Если своим бездействием вы способствовали смерти тех, кого я любил, то почему продолжаете считать, будто это может остаться безнаказанным? Даже если сейчас это звучит просто смешно для вас, вспомните мои слова в тот день, когда к вашим домам придет разруха и смерть — это то, что вы заслужили теми решениями, которые принимали раз за разом и день ото дня на протяжении многих ваших спокойных годов.       И даже если вы и знать никогда меня не будете в лицо, пусть мои слова все же станут моей предсмертной волей: это — ваше наказание за то, что когда-то вы попыталась отобрать самое дорогое у меня.       Моих родных.       Мою землю.       Мою безопасность.       Мою любовь.       То, кем бы я мог стать.       То, кем я был.       Мою свободу.       Потому сейчас я иду по вашей земле. Потому сейчас я убиваю ваших родных и любимых. Потому сейчас я уничтожаю ваше теперешнее и будущее. Потому сейчас я сделаю все возможное, чтобы отобрать вашу свободу. Чтобы вы на своей шкуре узнали, что означает жить под гнётом титанов. Я никогда не стану рабом, потому все вы должны умереть. Даже если мне жаль вас или ваших детей, которые же ни в чем не виноваты, правда? А виноваты лишь наши дети, за то, что появились на этот свет не в том народе? Виноваты, так, как потеряли своих матерей? Виноваты, так как остались искалечены вашими руками? Виноваты, если вы решили, что они должны умереть под завалами или во рту, в чреве очередного титана. Просто ради вашего развлечения. Так же выходит? Даже если они еще не успели родиться на свет, нежась в животе своей матери, они уже виноваты в том, кем были в самую первую секунду появления в этом жестоком мире.       Я не могу простить вам то, что вы пытались сделать столько лет, что пытаетесь сделать теперь, то, что сделали… Даже если для этого мне самому придется стать Дьяволом. Тем дьяволом, который посмеет отомстить за своих детей. Защитить их.       Даже если каждый из них умрет после того, как я исчезну.       Кто-нибудь все равно выживет. И я даже не сомневаюсь в том, что если история повторится, среди нас все равно рано или поздно найдется тот, кто постучит в ваши окна посреди ночи и напомнит о ваших грехах.       Или же мир погибнет в огне. И тогда живые позавидуют мертвым.       Наша свобода стоит того, чтобы заплатить за нее даже эту непомерную цену.       Живое, что росло во мне слабым ростком, таким тонким стеблем, редкими листьями, только вашими молитвами, молитвами ваших предков, превратилось в огромное мощное древо, что простирается ветвями в космос, а корнями уходит в зарождение самого мира и ядро планеты, где хаос смешивается с упорядоченностью, простираясь ветвями над этой пустыней, что когда-то была человечеством. И звезды сияют так ярко только в моей Вселенной. Вселенной, которую я люблю всем своим опустошенным черным сердцем. Такой прекрасной, такой загадочной, даже неумолимой, безобразной в некоторых своих превращениях, все равно я принадлежу ей, так же, как и она является частью меня. Сможете ли вы хоть когда-нибудь понять это чувство, когда твое естество способно соприкоснуться с истиной и какой-то своей необъяснимой частицей затеряться в яркой, горячей пыли звезд… Сжимая песок между пальцев, чувствуя, как его влага приятно холодит ступни. Как ветер ласково овевает кожу, а деревья над головой создают морозящий холодок, отбрасывая тени на кожу. Солнце светит будто и в два раза ярче, но еще совсем не греет. Можете ли вы осознать ту разницу, которая возникает, когда над тобой больше не висит рука или пасть титана? Почувствовать то облегчение, когда ты осознаешь, что хотя бы часть твоей земли пока что находится в безопасности, даже если ты и знаешь, что главная угроза все еще никуда не исчезла и висит гильотиной над шеей. С самого того дня, когда увидел лицо Колоссального над нашими опостылевшими стенами, я не смею забывать об опасности, о цели, которой стремлюсь достичь всем сердцем. Мои мечты слились в единое с ненавистью, точно горькое только украшает сладкую начинку. Я улыбаюсь каждый раз, когда вспоминаю то, какое решение я принял в тот день. Все последующие. Которые привели меня к тому, кем я стал.       Если вы все еще не можете встать ровно пред моим лицом — то это значит только то, что ваши мечты, ваши цели, какими бы они ни были, даже на сотую долю не настолько сильны как мои. Дело не в том, как мы выглядим, что защищаем, к чему стремимся. Только лишь в том, чем готовы пожертвовать, ради того, чтобы их достичь.       Готовы ли вы сейчас отрезать свою руку, ногу, выколоть глаз, чтобы просто ввести противника в заблуждение? Сколько боли вы способны выдержать в своем теперешнем, конечно же, совсем не удовлетворяющем вас, положении? Терпеть, как оказалось, мы можем все весьма неплохо, до определенного момента, но что если, чтобы жить нам нужно больше не терпеть, а действовать, сражаться? Сможете тогда кичиться вы своим величием? Если бы на ваши головы посыпался град из огромных ног, способный оставить после всей вашей жизни только уродливое красное пятно из смеси кишок, костей и крови?       Дикий волк, которого изо дня в день колотили то палками, то вилами, но продолжали кормить, думая, что он стал наконец послушным псом, способен не только в один момент стать больше похожим на человека, чем хозяин, но и, пробравшись в ваш дом, перегрызть тому «хозяину» глотку, с довольствием вырывая мерзкую плоть из не менее мерзкой личности.       Мой вам совет — не следовало вообще приближаться к спящему волку. Но, увы, уже поздно хвататься за окровавленные руки и умолять о прощении или спасении. Ваши дела воздаются. Рай, ад — только страшилки для взрослых. Самый страшный только тот кромешный ад, ускользающий сквозь пальцы рай, который мы способны прочувствовать на собственной шкуре.       Другого пути я не вижу.       Предложите мне альтернативу, которая может потушить всю ту ярость внутри меня, и тогда, я посмотрю, что можно сделать.       Хотел бы я сказать вам когда-то, но то, что я вижу в ваших глазах, пугает даже меня. Там нет ничего, кроме смирения. Огромного, всепоглощающего, все отвращающего, разрушающего чужие жизни даже без прикосновения.       И тогда у меня опускаются руки.       Таким образом это опустошение внутри никогда не исчезнет, пока я не получу свою свободу.       Ладно, не так уж и сильно я надеялся, что кто-то что-то сделает вместо меня. Будто когда-то было иначе.       Просто все пойдет своим чередом. По сценарию, что раскрылся мне вместе с силой титана. Возможно, еще раньше. В первый раз, когда я открыл свои глаза, или когда увидел перед собой стены? Врага? Море? Просторы, что всегда были небезопасны? Отца или мать? Может кого-то в предыдущей жизни? Сейчас уже трудно определить, где на самом деле начало, а где конец. Начало ли породило конец, или все же наоборот? Да и так ли важны детали, когда от этого все равно не изменится исход?       Все равно мои глаза увидели все это в прошлом их и меня, все равно они еще увидят будущее в том, кто станет следующим. Даже если наша жизнь так коротка, мы все еще способны передавать свою сердцевину другому. И это главное. Пусть я останусь самым одиноким на всей земле, но я все еще буду собой.       Тем, кто решил вернуть свою свободу, невзирая ни на что.       Это ничтожно короткое мгновение в чистом голубом пространстве среди облаков стоило того, чтобы мои ступни омывала кровь врага, посмевшего позариться на чужое. Ограничить меня.       Я не нуждаюсь ни в понимании, ни в поддержке, ни в прощении, если это значит, что моя грудь будет преисполнена незабываемого счастья истинного освобождения.       Не только от гнета титанов, не только от опасности врага, не только от предательства или разорачарования — от самого себя. Стеревшее себя, взрастившее себя, разрушившее и обновившееся естество.       Воля, что горит внутри незатухающим огнем, свобода, которую я избрал вместо иллюзорной безопасности и спокойствия, скрывающих за собой тиранию целой нации, — это то, что сделало меня тем, кем я являюсь сейчас, сделало меня собой.       Потому моя воля породит ту свободу, которую будет неспособный остановить ни один народ, ни мой враг, ни друг, ни лишения, ни опустошения, и даже любовь. Проносясь между облаков навсречу ветру, невзирая ни на что и взирая на все разом, я охвачу весь мир своим взором, обниму руками и поклонюсь ему, правя.

***

      Эрен поднял глаза на девушку, что все еще с непониманием смотрела на него в ответ.       — Почему ты плачешь? — с такой осточертевшей озабоченостью в голосе спросила она, что ему стало снова не по себе.       Он поднял руку и вытер рукавом слезы. Губы и щеки щипало от соли.       — Тебе показалось.       Парень ушел, оставив её одну. Леви, что молча наблюдал за этим из тени, темным проницательным взглядом проводил спину Йегера.       «Надеюсь, решение, что ты принял не приведет к уничтожению всего человечества», — как-то с огорчением подумал Аккерман, вместе с тем, осознавая, что в этом случае лучше бы ошибался.       Капрал отвернулся, опираясь спиной на жесткий ствол дерева, и поднял глаза к небу. Такое пронзительно синее, и звезды, ярче серебра на нем.       Лучше, но он все равно не хочет останавливать его в этот раз.       Слишком хорошо понимает. А кто нет, тот, видимо, потерял еще слишком мало. Не ему, убийце, судить другого будущего убийцу.       «Все равно все мы прокляты», — он закрыл глаза, слабо улыбаясь.