Late night live

Он действует тихо, когда отпирает дверь запасным ключом, который был выдан лично Чонгуком каждому из них. Проходит в квартиру, не издавая ни звука, потому что знает, что Чонгук наверняка спит. Не хочется его будить, пусть поспит ещё. Он улыбается, думая о том, как Чонгук рассекал по квартире, как пил и пел, не стесняясь, демонстрируя арми себя и свою жизнь, раскрывая её уголки и моменты так, как не мог этого сделать никто из них. Он смотрит на Чонгука, развалившегося через весь диван, с разметавшимся тёмным облаком волос, сбитой футболкой и приоткрытым ртом, то сопящего, а то мягко похрапывающего. На лицо сама собой наползает улыбка. Чонгук такой милый, такой искренний – и с фанатами и конечно со своими мемберами. Их крошечный очаровашка макнэ. Телефон с потухшим экраном стоит на подставке, свеча горит и мягко потрескивает, пока Чонгук сопит, полностью отключившись от мира. Стакан из-под пива стоит на столе, микрофон там же, телевизор в режиме ожидания. Его улыбка становится мягче, перетекает в любящий тёплый изгиб губ, и он начинает прибираться. Это не занимает много времени, Чонгук не самый большой поклонник уборки, но сейчас в квартире у него по большей части чисто – потому что он не успел ещё ничего разбросать. После того, как всё приведено в порядок, он приносит из спальни самое главное: одеяло, чтобы укрыть Чонгука. Тот говорил во время лайва, что ему жарко, но если так и будет спать без одеяла, то рано или поздно проснётся от дискомфорта. Чонгук любит спать укутанным, даже летом. Он укрывает его осторожно, старается не потревожить, но тот кажется лежит в неудобной позе, а потому всхрапывает и просыпается. Он как встрепенувшийся воробей, с едва открытыми глазами, растрёпанным гнездом волос и выражением уязвимой растерянности человека, только-только выпавшего из мира грёз в реальность. Взгляд у него сонный и несфокусированный, Чонгук моргает и осматривается, пока не натыкается на своего хёна, склонившегося над ним и застывшего, как олень в свете фар. Он не хотел его будить. – М-м, хён? – тянет Чонгук хриплым голосом, опять моргает, а потом поднимает тяжёлую от сна руку, чтобы потереть глаза. Какой же очаровательный. – Я зашёл прибраться, можешь спать дальше, – тихо говорит он. – Хм-м, я уснул? – отзывается Чонгук и начинает сладко потягиваться. От него, такого крохотного и тёплого в одеяле, невозможно отвести глаз. – Хочу поцелуй, хён, – бурчит Чонгук в этом беззащитном полусонном состоянии, когда слетают любые ограничения, когда он весь мягкий и открыто требует внимания. Конечно, он получает поцелуй, улыбается в короткий чмок и мычит. Когда они отстраняются друг от друга, кажется, что Чонгук уплывёт обратно в сон, но тот опять бормочет: – Не хотел засыпать и всё равно уснул. Почему я не хотел – ох, мой лайв! Он распахивает глаза, подскакивает на диване и выглядит уже намного бодрее. – Не волнуйся, стафф его выключил, когда ты уснул. В ответ на это Чонгук мило дует губы. – Но я же не попрощался с арми! – За тебя попрощался твой храп, – шутит он, а Чонгук тянет обиженное: – Что-о? – Шучу-шучу, ты не храпел. Может посопел чуть-чуть. Лицо Чонгука выглядит так, словно он ещё не решил, хочет ли возмутиться, смутиться или просто принять ситуацию. В конце концов он сам же заснул на лайве после того, как говорил, что спать не собирается. Это ужасно мило, и он уверен, что фанаты его хёнское мнение разделяют. – Я уверен, что арми всё понимают, Гук-и, – успокаивает он. – Они хотят, чтобы у тебя всё было хорошо, ты же знаешь. Они наверняка не расстраиваются из-за этого. – Я правда взял и уснул, – хмыкает тот. – Я просто лёг и… Тут Чонгук ни с того ни с сего начинает смеяться. У него такая широкая улыбка, что глаза превращаются в счастливые полумесяцы, и от них расходятся лучики морщинок. Он заходится громким высоким смехом, падает обратно на диван и никак не может успокоиться. – Сколько же я выпил, сказал, что не хочу, а потом просто лёг и – это – это так смешно! Пока Чонгук выражает свою радость, ничего не подозревая, его хён совершает неожиданное нападение. Он набрасывается на Чонгука с щекоткой и отпускает только когда у того слёзы на глаза наворачиваются от смеха. Закончив, он, не удержавшись, чмокает Чонгука в нос. А потом в лоб, в губы, в щёки, зацеловывает улыбающееся лицо пока Чонгук тихонько, всё ещё слегка пьяно хихикает. – Ну хён, я зубы не почистил, перестань, – в притворном возмущении хнычет Чонгук, а ведь до этого сам просил поцелуй. На самом деле, хоть он и отпирается, Чонгуку нравятся нежности и близкий контакт, он нуждается в нём, хотя редко говорит об этом вслух. Раз он уже проснулся, лучше будет переместиться на кровать, там удобнее спать, да к тому же там поместятся они оба. Чонгук ещё немного упирается, дуется, слегка пьяный, слегка сонный и очень уставший, но затем всё-таки позволяет согнать себя с дивана. Пока макнэ стоит, трёт глаза и широко зевает, он, как самый ответственный хён, относит одеяло обратно в спальню. Потом они общими силами затаскивают Чонгука в ванную и после быстрых водных процедур идут в спальню. Перед тем, как уйти из гостиной, он забирает телефон Чонгука и тушит наполовину сгоревшую ароматическую свечку. Она сегодня хорошо Чонгуку послужила. Чонгук ждёт его, уже забравшись под одеяло, вытянувшись под ним, тёплый, сонный и такой привычный, такой родной. Он залезает к нему, и Чонгук сразу подкатывается под бок, устраивается поудобнее, зная, что может хоть всем весом на хёна лечь, но протестов не получит. Он закидывает на Чонгука руку, тот одобрительно мычит, утыкается ему в шею и снова начинает хихикать. – Поверить не могу, что просто взял и уснул на диване со включённым лайвом. Поверить не могу! Он бы пошутил с Чонгуком на эту тему, может даже пожурил бы, но знает, что Чонгук устал, слышал, что он затронул на лайве недавно случившуюся историю в тренажёрном зале. Он решился об этом заговорить, так мягко и вежливо выражался, прося очевидных вроде бы вещей вроде права на личную жизнь, и не то чтобы таких ситуаций не случалось с ними раньше, но… Чонгуку сейчас не просто, им всем не просто. Чонгук решил честно поделиться своей историей с фанатами в надежде на понимание и уважение, и это вызывает мягкое тепло и гордость, но также глубоко ноющее в сердце сочувствие и желание защитить. Он бы хотел защитить Чонгука от всего этого, он бы хотел сделать больше, но большее, что он может дать Чонгуку сейчас – это быть рядом. – Ты провёл замечательный лайв, – говорит он тихо, ерошит длинные тёмные волосы, пока Чонгук притирается ближе и сопит на ухо. – Я знаю, хён. – Ты самый замечательный, Чонгук-а. Он даже не видя чувствует, как Чонгук морщит нос. – Ну хён, – фыркает тот смешливо, но на самом деле ему приятно это слышать. – Поспи, ладно? – Да я уже наспался, не видел? Улыбка не уходит из его голоса, но он опять звучит сонно. Чонгук успел проспать всего ничего, и наверняка арми слышали, как он сопел на своём «перерыве на пару минуточек». Ему нравится думать, что они охраняли его сон, что они отплатят искренностью в обмен на искренность, что будут уважать личные границы и не поставят никого из них в неудобное или небезопасное положение. Он прижимает Чонгука ближе, и тот громко всхрапывает ему на ухо. В конце концов, они такие же люди, как все остальные. Чонгук засыпает, обёрнутый в одеяло и объятья своего хёна как в безопасный кокон. Ничто не может его там достать. И сны ему снятся только спокойные.