—Давай ты возьмёшь мою фамилию?

Факт того, что именно эти два человека начали свои отношения, заставлял всех знающих их людей давиться чаем и замирать, а самых смелых спрашивать, какого хуя. Да вот, увы, никто не знал, кажется, даже они сами не знали. Но никто даже не пытался отрицать, что все-таки они подошли друг другу, пусть и были едва ли не противоположностями, конечно, нельзя было сказать, что все у них было гладко и мягко, но кого это волнует? Может кого-то и волновало, а ведь их никто и не спрашивал, они продолжали делать все, что хотели. Да вот никто не был уверен также, что эти отношения будут долгими и крепкими, ведь в их случае ссоры были даже неудивительными. Кажется, больше всего переживал, пусть и казалось, что ему все равно, старший брат Ши Цинсюаня, к которому последний нередко приходил домой, укладывая голову на чужое плечо и что-то каждый раз говоря: как он устал, как он не понимает своего партнёра, как он хочет все бросить и вновь жить с братом. Но каждый раз он возвращался домой, а на следующий день словно ничего и не было.  Да и как-то некоторые из друзей младшего из братьев Ши, пока у Ци Жуна, коли быть честными, друзей и не было, спрашивали, пытались узнать, не слишком ли все плохо у них в отношениях, вообще не принуждают ли его — на что получали лишь выразительный взгляд парня и вальяжное движение рукой вместе с фразой-вопросом: "Да с чего вы взяли, что что-то плохо?". Повод думать так был, но никто не совался — они оба являлись взрослыми людьми, которые точно понимают, что делают. *** — Пошли,— Ши Цинсюань сильно сжимает чужую руку, пока тащит упирающегося парня в сторону магазинов. — И не подумаю, блять. Я тебе на телку похож, чтобы по этим магазинам таскаться? Вот уж нет, иди-ка ты на хуй с этими твоими идеями, я не собираюсь, это не для меня, да и вообще нахуя это,— попытка упираться хоть и была, да вот была не слишком сильной, ведь все равно он сдастся и пойдёт. — А я похож? — слегка передразнивая того, юноша наклонил голову набок, пока кудрявые волосы в такт движению сделали мягкое движение.— Да и мне после себя ещё надо твои же следы замазывать, поэтому не возмущайся, а отвечай за свои поступки. — Что-то не нравится, блять? Сейчас для профилактики опять укушу,— но, вопреки угрозе, он же понимает, что сам потом получит, в силу чего лишь просто перестает упираться и идёт за парнем на другой этаж торгового центра. — А я тебе что говорю? Вот все время кусаешь, а мне приходится укусы прятать. Пробовал бы хоть раз не кусаться, я же не кусаюсь. Как только благоверный успокоился и пошёл смирно за ним, Ши Цинсюань перестал слишком сильно сжимать чужую руку, но и отпускать не собирался — личная привычка слишком много касаться и проявлять максимальную тактильность, когда возможно, а для него возможно было едва ли не всегда. — У тебя сил кусаться нет, да и рот не закрывается, так что все, блять, молчи,— недовольное фырканье, как только они заходят в магазин косметики, и, когда проходя мимо консультантов, Ши Цинсюань улыбнулся тем, кажется, можно было услышать, благо, очень тихие проклятья. — Вот я понять не могу, у тебя "блять" — это связка предложений? — Отпустив чужую руку ненадолго, ведь нужно на запястье попробовать тональный крем, юноша задал вопрос, не смотря на парня.— Ты без неё можешь? — Я-то могу прекрасно. А ты можешь без всяких двузначных этих улыбочек ебаным девушкам? — стоять и наблюдать, как на чужую руку ложатся разные тона средства, он, как минимум, не мог, да и не хотел, поэтому подошёл сзади, после чего наклонился, укладывая голову на чужое плечо. — Я спать хочу. — Вот и не матерись, раз можешь,— попытка скинуть чужую голову была безуспешной, от чего Ши Цинсюань сказал, свободной рукой потрепав чужую голову.— Пошли на кассу, я не могу из-за тебя так идти. — Ага, бля,— он оборвал слово, все-таки даже сдаваясь и прилагая попытку, — не уберу. Мне так хорошо. Тут стоять будем. — Не будем, пошли на кассу,— юноша продолжал гладить чужую голову одной рукой, слегка оттягивая волосы, хотя боль он все равно не хотел причинять любимому человеку, пусть и знал о странной помеси садо-мазохизма в нем. — Сам так меня тащил сюда, а теперь не хочешь стоять. Вот выёбывался бы поменьше,— все-таки подняв голову, Ци Жун все равно не намеревался отцепляться, намеренно теперь сам взял своего парня за руку, которой до этого он касался его волос. — Не матерись в приличном обществе,— лишь было фразой Ши Цинсюаня, который уже успел, приложив карту, оплатить покупку. — Ты не помнишь, мы все, что было нужно, купили? — В душе не ебу, даже не спрашивай. По большей мере на улицу они выбрались просто из-за того, что младшему господину Ши не сиделось дома, а Ци Жун просто не хотел отпускать его хоть куда-нибудь одного, вдруг что-то случится? А потом столь небольшая прогулка вытекла в поход по магазинам за всякой мелочью, поэтому никто из них двоих даже не знал, что же это такое "что было нужно". Резкий звонок на телефон вытащил из мыслей и какой-то темы, на которую начал говорить Ши Цинсюань, пока Ци Жун, понимая в этом едва ли не ровно ноль, поддкаивал, хотя скорее, в его-то случае, было бы вернее сказать, что он подблятькивал, ведь, несмотря на предупреждения и просьбы, он, кажется, даже не думал прекращать материться. — Какой еблан тебе названивает в такую рань? — недовольный вопрос, на который Ши Цинсюань прикладывает палец к губам, показывая, чтобы его обожаемый молодой человек молчал. — Да, брат, да, не занят. Что случилось? — с этих слов начался диалог, что уже давало понять — звонил Ши Уду. Кажется, была бы возможность, Ци Жун вскинул руки, хотя она у него была, поэтому парень высоко вскинул руки, воскликнув негромко,  ведь знал, что его любимый может обидеться, если ему помешать, а с его обидкаии дел иметь не хотелось вот совсем.: "Господи, а тебе-то чё надо?". Но после этой фразы он получил лишь недовольный взгляд в свою сторону, после которого сам Ци Жун едва ли не рассмеялся. Разговор явно не был бы слишком долгим, если бы был просто о жизни, а тут он в каком-то плане касался работы, где официально работал, хотя появлялся он там редко, предпочитая работу из дома, младший из братьев, поэтому скучно его парню стало быстро, да и они уже подходили к дому, поэтому он обдумывал, что такого сделать, но не получить за это потом обидку или обещанный уход из дома. Уже заходя в лифт, он давно потерял нить разговора, который поддерживал Ши Цинсюань со старшим братом, пусть и слушал, зато придумал прекрасную идею, которую и начал выполнять, положив руки на чужие плечи и начиная слегка массажировать те, из-за чего любимый человек замер на секунду, будто бы растерялся — это лишь вызвало улыбку за губах парня, который одной рукой скользнул на талию своего Цинсюаня, параллельно поглаживая чувствтительную шею. От этого юношу, чьи волосы были зацеплены в высокий хвост, пробила дрожь, заставляя чуть кусать губы, попытаться свернуть разговор, что почти даже начало удаваться, и, как назло, лифт ехал слишком и слишком медленно. — Хорошо, хорошо, договорились, я завтра к тебе зайду,— говор как всегда весёлый и мягкий, после чего Ши Цинсюань отключается, убрав телефон в карман, а после откидывается в чужие руки, кусая и так искусанные губы.— Ци Жун, прекрати, убери руки, не здесь же. — Как скажешь,— что удивительно, без споров соглашается партнер, лишь через секунду, когда открывается дверь лифта, становится ясно, что они приехали. Радует, что за дверьми никого не было, ведь в противном случае все поняли бы не так, как нужно, хотя, кажется, все соседи на их этаже и этажом ниже, ведь жили они на верхнем этаже, знали о их невероятной близости. В дом первым залетел хозяин дома — Ши Цинсюань, который его и выбирал, и разбирался с документами, пока у Ци Жуна не спрашивали, мгновенно отправившись на кухню, где он залпом осушил стакан ледяной воды, садясь на барную стойку, как он привык уже делать едва ли не каждый раз, как у неё оказывается. — Слушай, я вот тут подумал над ебучей мыслью, которая мне жить не даёт уже больше ебаной псами во все щели недели,— зайдя на кухню, Ци Жун оперся спиной о стену, наблюдая за парнем, да и, кажется, выглядел он серьёзнее обычного, что как-то даже слегка заставило начать волноваться — то такого может не давать жить именно ему уже неделю? — Что случилось? Почему ты сразу не сказал, что тебя что-то заставило переживать?— спрыгнув с барной стойки, на которой остался стакан, он мгновенно подошёл к парню, кладя руки тому на плечи и заглядывая в глаза напротив. — Давай ты возьмёшь мою фамилию? — быстро и смотря на лицо любимого человека выпалил Ци Жун, пока Ши Цинсюань замер, смотря на того. Он только что..что? Что ещё раз? Это не могло быстро уложиться в голове. Кажется, он впервые видел своего молодого человека настолько серьёзным, а он сделал такое предложение. Он не думал над предложением, нет, совсем не думал, лишь опешил от такой резкости, да и с непривычки от вида серьёзного Ци Жуна. —  Я согласен. Но при одном условии,— он специально выжидает долю секунды, наблюдая над тем, как напрягся его парень,— все будет официально. Ши Цинсюаню показалось, что он услышал выдох парня, после чего, не успев опомниться, он ощутил, как его прижимают ближе, целуя. Целоваться спокойно они не умели — даже невинный и мягкий поцелуй в разных местах всегда заканчивался укусами. Сейчас не было исключением: они целовались так, словно от этого что-то зависело, словно это мог быть последний раз. И продолжать в этот раз начал, что удивляло, именно Цинсюань, касаясь ремня чужих джинс и расстегивая тот, — этого прекрасно хватало, чтобы понять его желания, да и, впрочем, начал все это именно Ци Жун ещё в лифте. Всегда хватало малого времени, прежде чем одежда будет валяться в другом конце комнаты помятая, да и нередко где-то может даже оказаться рваной: удлиненные ногти обоих играли свою роль прекрасно. Длинный язык, что в отношении верхнего было не ложью, прошёлся по чужой шее, где уже успели зажить прошлые следы, но это было ненадолго, ведь уже через секунду на ключицах расцвел алый цветок укуса, сопровождаемый стоном и откинутой назад головой парня, которого прижимали лицом к стене, целуя и кусая все ниже и ниже, пока одна из рук Ци Жуна перехватила его руки, сжимая. Это был не первый раз в самом неожиданном месте, поэтому даже не было желания перебраться в спальню, как и не было вопросов, где взять смазку — та была на полке, как и в нескольких местах дома просто валялась, поэтому вытянуть руку и взять её удалось быстро и незаметно, как и выдавать на руку, чтобы через секунду войти резко двумя пальцами — Ци Жун прекрасно знал, что его Цинсюань не против грубости, что он не будет возмущаться, ни из-за чего, кроме укусов на видных местах. Кажется, стоны и вскрики, когда ловкие пальцы нажимали на заветную точку, соседи слышали слишком хорошо, хотя это не волновало — они точно смирились, как об этом ни думай. — Можно? — задаёт вопрос на ухо Ши Цинсюаню парень, на что тот его и не слышит толком из-за сбитого и тяжёлого дыхания, как и не может ответить ничего из-за стонов — лишь кивает, откинув голову назад, на чужое плечо. Такой ответ удовлетворяет даже больше нужного, ведь через секунду пальцы покидают парня, а после, одновременно с очередным укусов в плечо, в него пешком входят, выбивая воздух из легких и вскрик из уст. Как Ци Жун и говорил — Ши Цинсюань не умел закрывать рот, особенно в постели, ведь его чувствительность была даже слишком высокой. — Мальчик мой, мой хороший, мой любимый и родной,— тихо шептал Ци Жун, на каждом слове делая движение рукой по чужому половому органу, прекрасно зная, что его слышат, что его будут слышать, что это изводит и доводит Цинсюаня лучше всего остального. Зная, что пик уже слишком близко, парень коснулся губ чужого человека, подавляя звонкие стоны. *** Пол требованием делать все официально, Цинсюань имел ввиду свадьбу. Настоящую и официальную; пусть и было решено праздновать не в загсе, а дома, пока в загсе поставят лишь роспись. Во время клятвы супругов, Ци Жун достойно терпел то, как удлиненные ногти нежно-голубого цвета царапают его руку, и, что удивило Цинсюаня, ни разу не попытался сматериться — Обещал ведь. — Поздравляю вас с официальным заключением брачных уз, господин Ци Жун и господин Ци Цинсюань