Доигрался, Осирис

Пленённый своими развратными фантазиями и желаниями, Осирис устроился средь колючих ростков. Шипы обильно истекали зеленовато-коричневым соком и желанием впиться в кожу, вытягивая жизненные силы. Яркие красные цветы, завораживающие своей красотой, испускали сладкий нектар, дурманили лучше любых благовоний. И Осирис поддавался этому дурману, любуясь огненными лепестками образующими небывалой красоты цветки, он трогал бутоны, думая о брате, которого хотел. Хотел снова и снова, всего и полностью, все мысли его были лишь о нём, о Сете. Эти цветы напоминали ему о брате, но не могли подарить его тепла. Этот факт бесил бога возрождения, поэтому он вырывал колючие лозы, не боясь боли, терзал и бросал, а потом, очнувшись, опускался на колени и оплакивал разорванные алые лепестки. И снова злился, но теперь уже отходил, чтобы наполнить бокал в руке вином. Казалось, это могло бы продолжаться целую вечность, но проклятое дитя двух богов, бога войны и пустынь и бога возрождения, вдруг почувствовало обиду и горечь. Отец издевался над ним, вымещая свою злобу. Но оно, хоть и всего лишь растение, имело чувства в силу своего происхождения от рук божества. Оно подчинялось, но чувствовало вину. И злость росла вместе с обидой. Осирис вырастил их для него. Но разве цветы не должны радовать? Почему им пришлось причинять боль тому, для кого их так трепетно растили, тому, из чьего "плодородия" их создали? Имеющие своеобразный разум, колючие лозы задавались этим вопросом и со временем поняли, что всё это было неправильно и жестоко, они словно наполнились обидой своего второго отца, Сета, и разгневались на первого. В этот раз Осириса ждал сюрприз. Бог возрождения стоял над сплетёнными в клубок цветами. Он не пил вино, но держал в руке массивный золотой бокал, наполненный пьянящим напитком. Плетясь по земле, стебли добрались до его ног, оплелись вокруг них и сжались. Осирис вздрогнул и глянул вниз, пытаясь понять, в чём дело. Египтянин выронил бокал, когда лозы обвились и сжались на его запястьях. Осирис попытался вырваться, но тщетно. —Что за... Отпустите! Сейчас же отпустите меня! - рывками Осирис пытался вырвать свои запястья, но лозы сжимались лишь крепче, оплели руки по локти, несколько вцепились в плечи. Бог в ужасе осознал, что ему не выбраться из пут, но отчаянно продолжал пытаться. Лозы вскинули его и подняли в воздух, разведя его ноги и руки в стороны. Осирис повис, как когда-то Сет перед ним, так же беспомощно и жалко. Опьянённый нектаром, который оказался ядовитым и для него, бог наконец перестал сопротивляться. Колючки высасывали Ка божества. «Что происходит? Что с ними? Чего им надо?» - бились мысли в голове Осириса, пока разум медленно мутился. Цветущие лозы хищно плелись, мелькая перед глазами. Толстый отросток скользнул по бедру, раздирая кожу, как когти хищного зверя. К ужасу Осириса, регенерация не срабатывала. По его ногам текла тёмная кровь. Лоза тем временем пробралась под набедренную повязку, обвилась вокруг большого размера члена бога, и сжалась. Шипы впивались в кожу, но Осирис, почему-то, испытывал мазохистское удовольствие. «Они...хотят сделать мне приятно?» Кончик сузился и бесцеремонно скользнул в уретру, причиняя сильную боль, пока основная часть растения сжималась и разжималась, потягивала твердеющую плоть. Вместо того, чтобы в панике метаться, стараясь хотя бы сбросить с себя злосчастные отростки, Осирис вдруг представил Сета, делающего это с ним. Вместо шипов, врезающихся в ствол и чувствительную головку, вбрызгивая яд, он чётко представлял ладонь брата и его ногти, впивающиеся в плоть. —А-ах... Се-е-ет... - блаженно простонал бог. Две лозы с особенно длинными и острыми колючками, выделив ароматно пахнущий яд, настойчиво проникли в Осириса, резко и бесцеремонно растянув мышцы ануса. И тут его экстаз закончился, как и не было, бог громко вскрикнул от боли. Это всё уже не казалось ему таким будоражащим и возбуждающим. По бёдрам текла кровь, но уже, по большей части, из разорванного зада египтянина. Словно получив дозу адреналина, Осирис с новой силой забился в жутких путах, но вдруг похолодел изнутри, чувствуя, как по венам разливается первобытный ужас, увидев, как прямо перед ним растение сплетается в толстое и огромное подобие члена, головку которого венчал огромный шип, хищно и с особой жаждой истекал соком, как истекал бы от желания настоящий орган. Перед глазами пронеслась вдруг вся жизнь, Исида, Нефтида, Сет... Сет. Вот с кем он сравнил себя сейчас и ужаснулся. Но стыда не почувствовал. Даже сейчас он считал свою любовь к брату святой и правильной. В реальность его вернула острая боль в заднице. Измазанные кровью, отростки без труда скользили внутри него, но цеплялись за мягкие и нежные стеночки, которые покрывались ранами или вовсе нещадно разрывались. Они резко разошлись в стороны, Осирис побледнел. С него семь потов сошли. Член из растений ворвался в его тело резко и сразу полностью. Шип с размаху воткнулся в простату и от невыносимой боли Осирис заорал во всю глотку. Он не понял, что ощутил. Это была смесь боли и удовольствия, но стерпеть это было невозможно. К ужасу бога, лозы, которые занимались растяжкой, обвили комок нервов и сжали. Но это были цветочки(простите за грустный каламбур) по сравнению с тем, что происходило дальше. Член растительного происхождения стал вдалбливаться в его нутро. С орами, раздирающими горло, Осирис осознавал и чувствовал, как его простата превращается в решето, а после - в кровавую массу. Вот свернулся ещё один орган из колючей лозы, вот он вошёл к него грубо и бесцеремонно. Следом вошёл третий. Бог плодородия уже давно ко всем чертям сорвал голос, из горла вытывались лишь наполненные отчаянием хрипы и вздохи. Тело ломило от невыносимой боли, уже не оставалось сил держать голову. Попытки вырваться он бросил. Казалось, хуже уже быть не может. Перед лицом бога возрождения собрался ещё один колючий член, он взглянул на него, едва не теряя сознание, но колкая боль пронзала снова и снова, не давая уйти в небытие. Египтянин ожидал получит его в анал, но никак не ожил получить его в рот. Глаза широко распахнулись. Заорать или прохрипеть в этот раз не вышло, потому что проникающий всё глубже хер, основание которого мелькало перед его глазами яркими кровавыми цветами, разорвал к херам голосовые связки. Горло нещадно разодрали до такой степени, что даже рвотные позывы перестали мучить его. Впрочем, последствия парочки дурно пахли на полу, а большая их часть влилась обратно в желудок или вышла через нос. Тем не менее, Осирис продолжал давиться громадным членом, двигающимся в его горле. Шипы обломались, воткнувшись в глотку, поэтому скользила эта штука без труда. Недодуб уже почти смирился со своей участью, когда вдруг ощутил, как кишечник, и без того пульсирующий, загорелся ещё больше. Обожгла внутренности непонятная жидкость, по консистенции напоминающую самую настоящую сперму. «Сок...» - дошло до египтянина. Его было так много, что живот бога вздулся. Осирис, наконец, отключился, услышав напоследок, как стучит в горле его сердце и хлюпает в заднице смесь крови и ядовитого сока-спермы. Но это случилось лишь на мгновение, потому как в следующую секунду в его кишечнике ощутилась такая же боль. Лозы прокладывали себе путь глубже, растягивая кишки. Пройдя кишечник, они поднялись в желудок, а оттуда - вышли через рот, охватив скулы бога. Теперь он был охвачен и изнутри. И растение продолжало ёрзать внутри него, рвать внутренние органы на части. Регенерация сработала очень некстати. Осирис думал о том, что лучше бы он умер нахер. «Цветы...это они, это всё они...» Член изо рта вышел. Осирис лишь успел вздохнуть, как растение снова вошло внутрь. В голове прозвучали его собственные слова: "Ртом у тебя плохо получается. Какое разочарование." Их с Сетом "дитя" излилось ему в глотку. Сок на вкус был очень горьким, но египтянин не так ярко почувствовал этот вкус, поскольку вкусовые рецепторы были буквально стёрты с языками колючками. Хват лоз вдруг ослаб. В сердце Осириса загорелась надежда, что пришёл конец его мучениям. Цветы опустили его на пол, и бог возрождения прижался виском к холодному полу. Боль даже немного ослабла. «Раны заживут... Заживут...» - из последних сил думал Осирис, ожидая долгожданной отключки, но не тут-то было. Проклятое дитя не собиралось останавливаться на этом. В ярком цвете будто вспыхнувших огнём цветков бог возрождения видел гнев своего брата, гнев в его рубиновых глазах. Ростки свернулись в несколько членов и разом вошли во все возможные щели. Выходя из нутра Осириса через рот и ноздри, лозы оплетали его и душили. Найдя в себе силы приподнять голову, дуб пожалел о том, что вообще это сделал. Его живот раздулся донельзя, а причиной тому был сок и ветви, заползающие в него снова и снова, с каждым разом их становилось всё больше. Две дубины вошли в его рот. Осирис с трудом сделал рваный вдох, уже не пытаясь закричать, но если бы он мог, орал бы. А всё потому, что уголки его губ разорвались, образуя на лице безобразную улыбку. Ноги бога дёрнули болезненные судороги. Лоза, всё это время сжимающая его член, запустила кончик, находящийся в уретре глубже. Мочеточники и семявыносящие пути разорвало ко всем чертям, поскольку лозы двое, а то и втрое были шире. Стебли добрались до яичек, обвили их и превратили в месево, одновременно выпустив шипы. Осирис хотел бы ничего не чувствовать, но регенерация возобновлялась, стоило только цветам разорвать его изнутри. Это продолжалось очень долго. А может, Осирису так показалось, ведь в такие минуты время тянется изнурительно медленно. В голове осталась всего одна мысль: "Меня трахают цветы, что я вырастил для него." Бог возрождения так и не понял, что они мстили, а может, не хотел понимать. Униженный каким-то грёбанным растением, он лежал в луже сока, служащего спермой, крови и собственной блевоты. Было мерзко, но цветки высосали из него все соки, всю ка. Осирис был пустым сосудом, лишённым даже своих гордости и мужского достоинства. Достоинства, которого он лишил Сета. Сознание снова помутнело, но грубый толчок в то, что уже трудно было назвать органом, но так или иначе, это было простатой, заставил его содрогнуться вновь. Лозы снова затянулись на его щиколотках, запястьях и шее, поднимая вверх. Осирис поник, не в силах уже даже глаз открыть. Но вопреки всему, братоёб распахнул свои бесстыжие моргала, когда цветки для Сета добрались до его сердца, а после через уши - до мозга. «Что им надо?!» Сердце забилось в колючих оковах, подобно птице в клетке. И вдруг вся эта конструкция из хищных лоз напряглась, сжалась до предела, натянулась, вонзая свои "когти" по самый стебель и...разорвали эту суку нахуй. В вонючую лужу на полу попадали ошмётки органов и тела. В середину цветочка, забрызганного, как и стены в помещении, кровью приземлился глаз с застывшим в нём ужасом. Стебель брезгливо сбросил орган на пол. На самой толстой лозе, служившей основанием, которая лежала в бокале, брошенным Осирисом в ту роковую ночь, зацвёл большой, небывалой прелести кровавый, как глаза бога войны и пустынь цветок. Цветок торжества, цветок ликования. Лозы поспешили оплести его, пряча и уползти в самый тёмный угол. Дитя двух богов знало: эта тварь воскреснет, соберётся воедино. Потому что мёртвое не умирает. И тогда они сделают это снова...