Борьба с собой

Вот и сегодня юнец сидел в уже кажущемся до боли одинаковым и скучным ему карцере. Он сидел на холодном, пыльном бетонном полу, вытянув свои исхудавшие ноги одну немного сгибая в ярко выраженном колене.Рука для большего удобства легла как будто прикрывая изнуренную плоть на колено .Взгляд как всегда был задумчив и глубок, если бы кто-нибудь посмотрел в эти глаза то он бы точно представил море перед штормом, настолько сильная синева уж больно напоминала солёную воду .Русская печаль таилась где-то далеко в омутах этих морей. Облизнув пересохшие губы солдат томно вздыхал, грудь его вздымалась и медленно опускалась. После последних изнуряющих дней постоянно казалось, что вот вот не хватит воздуха и колкая боль проходила по лёгким с хлюпающим звуком. Нацистские мучители, что только не делали, и топили и избивали начищенными до блеска кожаными сапогами, но ведь это совершенно мелочи с тем что его ждало сегодня. Из уст парнишки вырвалось усталое: Мда… Как там интересно братцы? Наверняка им тяжелее, как я смею думать что мне тут тяжко. Запрокинув голову шипел Россия. Отец в детстве постоянно подлавливал сорванца за тем, что тот постоянно говорил сам с собой в слух, когда находился совершенно один. Россия и сам это прекрасно замечал, но это вошло в привычку и далеко не самую лучшую, к счастью он умел не произносить, то что думает и таит на душе в слух и при других. Но на данный момент без общения хотябы с чем-нибудь можно было сойти с ума, даже если твоим собеседником были старые повидавшие ужаса стены карцера. Немного прикрыв усталые веки он погрузился в небытие мечтания о прошлом, таком сладостном. В глазах мелькали отрывки уже родной роты. Ровно четыре блока зданий где размещались солдаты, поляна для учений, однотонные комнатки, аудитории для лекций новобранцам, склад. А какие весёлые были ночные дежурства в уже проверенной компании друзей русского: Волкова, Чабышкина, Панфилова и Кузнецова .Все были юные, смелые, сильные ребята, которые всегда находили чем друг друга занять сменяясь один за другим. Пока ждёшь одного не вольно заведёшь душевную беседу с другим под тусклым светом настольной лампы, которая как будто тоже внимала их разговором. Частые игры в карты, что бы скоротать время. А как же смешно Чабышкин обижался на проигрыши, вставал, ходил из стороны в сторону, бубнил под нос, морщил лоб и поджимал губы упирая руки в бока, а иногда уже и не громка, а во всю силу возмущаясь — Да как вы можете, предатели! Могли бы и не подкидывать, видели же, что я совершенно без туза в рукаве! Вот вам и товарищи! Ей богу лисы, я прошу переиграть! Я уверен вы сговорились, это было сущее жульничество! Жульёё! Протягивал гласные Чабышкин Надрывая голос. Вечно спящий Волков в такие моменты просыпался от душещипательных воплей, опирался на локти и смотрел сонными зелёными глазами на причину своего пробуждения кряхтя: -Ой, тоже мне артист, эко на кого ты воз тянешь, сам та, сам та . Всегда эколь удастся тебе карту подменять, так ты возможности не упустишь Насмехался Волков переворачиваясь на другой бок, что бы не видеть надутого и уже кипевшего от злости Чабышкина. Россия же следил за дискуссией своих боевых товарищей, и под конец спора вступал в разговор: — Ну в правду, Шура неужто тебе так важны эти чёртовы карты, что вон из штанов вылазишь. Идика сюда раз так уж неймётся, сыграем последнюю партишку, а то ведь ты сейчас гляди на бедного Волкова накинешься. Сверкая глазами протягивал Россия делая дружелюбный жест рукой указывающий на то, что бы разъярённый солдатик сел рядом, на старый скрипящий табурет. Шурик как звали Чабышкина тяжело вздыхал и с серьезным видом садился за стол. После некоторого времени со скрипом половиц и хлопком двери в маленькую каморку с оружием на перевес входили двое Панфилов и Кузнецов, что значило, выдвигаться России и Волкову. Очнувшись от отдыха Сергей подходил к лейтенанту, совсем беззвучно и мягко улыбаясь хлопал по плечу указывая головой на дверь. Россия обожал обходить территорию с Волковым, тихий, размеренный, справедливы и умный парень, всегда всё замечал и был готов потдержать. Да были времена когда жилось так чудесно. По телу парня пробежали мурашки от прекрасных и добрых воспоминаний, улыбка растянулась на лице, он не считал минут сколько просидел в мягких объятиях воспоминаний. Вдруг за дверью каморки послышался немецкий говор и быстрые шаги, это значило, что пришло время работать .Раз в два дня Россию выводили работать ко всем пленным, только следили за ним в два, а то и в три раза тщательнее, что бы тот не посмел сбежать .Работа была не замысловатой, нужно было всего-то делать петли для дверей, и ручки, посторонних немцы к русскому не подпускали, стояли над душой как коршуны выслеживающие жертву. Из мальца пытались вынести максимальной пользы, хотя от других его отличало то, что он выходил работать раз в два дня, в отличие от остальных которые работали днём и ночью, но на то были свои причины, регулярные избиения юного тела, после которых парень не мог долго очнуться. До освежающей воды ему вырвали ногти на ногах с корнем, втыкали в окроплённое не защищённое мясо иглы, прямо туда где раньше находились ногти, били кнутами по спине разрывая нежную кожу и превращая её в один большой кусок мяса, тёплая кровь стекала по ногам юноши на холодных пол, жгли расколённым железом бёдра. С каждым днём мучения становились всё более не выносимыми. Подняв голову лейтенант увидел двое высоких мужчин лица которых он уже запомнил, это были его надзиратели, церберы, которые регулярно могли ударить или унизить парня, это казалось им смешным. Один из них более высокий и на вид старший схватил мускулистой рукой шиворот грязной робы, пропитанной потом и резким движением поднял парня на ноги так же резко развернув русского. Второй нацист немедля подлетел цокая каблуками сапогов по бетону к юноше скрепляя его руки холодными коварными наручниками, впивающимися в кожу кистей рук, натирая её при каждом движении. Россия от боли в ногах из-за столь резкого поднятия прошипел, что позабавило нацистов и те немного посмеялись. Он взяли парня под локти и не взирая на то, что русский спотыкался, запутывался в опухших ногах, как будто бежали к его рабочему месту. Мимо глаз славянина проносились жёлтые стены, на которых висели флаги Нацисткой Германии, портреты фюрера и иногда стояли тумбочки, так же не редко встречались точ в точ одетые солдаты германии. Они не смотрели на пленника, только некоторые, и в глазах этих некоторых можно было если захотеть то разглядеть сочувствие. Выйдя на улицу, босые ступни почувствовали колкую землю покрытую камушками и песком смешанным с пылью и грунтом. Солнце било в лицо как будто самый яркий в этом мире фонарь освещающий всё вокруг. Вдыхая носом во всю грудь, захватывая как можно больше воздуха. Россия непроизвольно морщился от столь яркой вспышки света, зрачки с сузились и в глазах всё поплыло, но это мимолётно. Взору привстал двор на который нога славянина вступала уже не первый раз, он вертел головой как будто запоминая место нахождение всего, что здесь можно было запомнить и отметить для себя. Забор покрытий колючей проволокой возвышающийся над людьми, солдаты около него с серьезными псами, вышка смотрителя откуда очевидно, что ночью били фонари освещая конц лагерь, серые невзрачные домишки, и такие же невзрачные и несчастные пленники концлагеря которые под наблюдением нацистов выполняли свою работу, без единой надежды на то, что тот сжалиться над ними и даст беднягам отдохнуть. Это печалило солдата, это зрелище было настолько ужасным, настолько мерзким и кажущимся каким-то страшным сном, который должен быстрее закончится. Заметив, то что пленник так яра вглядывается в окружении и просторы этого места солдаты дёрнули парнишку из-за чего похудевшее тело чуть не упало, но этому не позволили случится те же самые вояки. Наконец они добрались до места работы солдата и отпустили юнца, растянув такие жмущие и трущие наручники, парень кивнул не смотря на солдат, что бы не дай боже навести их гнев на свою персону и размяв кисти рук покрутив их из стороны в сторону принялся за кропотливую работу. Никто не будет спорить работу свою Россия выполнял как следует, рукастый был парнишка, отец бы его обязательно похвалил, да безусловно не такой как беларус, но тоже не плох. Сын советского союза немного хмурил черные выразительные брови и лицо застыло в напряжении, и внимательности, юнец отдался работе с головой, как будто забываясь, и абстрагируясь от всего того что его окружает. Как выражался Россия раньше когда маленькие сестрёнки мешали ему работать и он делал точно так же " это помогает мне быть максимально покорным работе» в такие моменты он выглядел крайне сосредоточенно, не одного лишнего движения, напоминал самого СССР за работой. Такое зрелище заворожило одного солдата, младшего из этой пары, он сложил руки за спиной скрестив большие кисти как будто что-то пряча, и хлопая глазами наблюдал. «Да и в правду говорят» приносилось в голове немца «Вечно смотреть можно лишь на три вещи, текущую воду, горящее пламя и работающих людей «. Второй же солдат отдал своё дорогостоящие внимание любимому Walther P38 совсем новый и более надёжный чем прошлый, он не понимал почему офицеры и более высшие чаны отдают предпочтение старой модели пистолета Люгера Р08. Он длинными пальцами одной руки очерчивал металлический корпус пистолета, так ласково как будто это было лицо любимой, вертел его из стороны в сторону и крутил на пальце расплываясь в улыбке, видимо представляя как он стреляет из него пробивая чей-то череп пулей этого красавца. Так прошли часы. И приходило время очередной пытки которая настигала мальчика после работы. Нацисты переглянулись и кивнули друг другу, дожидаясь когда мальчик доделает последнюю петлю на сегодня. Россия аккуратно кинул петлю в коробку лёгким движением руки, и вот было уже тянулся рукой за железом к следующей, но его остановили большие ладони. Солдат понял знак и встал на больные ступни без ногтей раны которые уже начинали покрываться слоем гноя, отряхнув и так грязную полосатую робу, на которой были отличительные знаки, на рукаве была коричневая повязка значащая что он особый заключённый, на самой робе нашит номер ниже треугольник красного цвета значащий что Россия красноармеец и на нём чёрными буквами нашито» SU» означающее принадлежность к Советскому союзу, далее шёл красный круг, а вокруг такой же полый кружок с чёрными краями значащий, что русский склонен к побегу. Ему снова надели холодное наручники и подхватили под локти, взгляд замылился, он прекрасно понимал куда его ведут и что его ждёт. Опустив голову с молочными волосами, парень смотрел в землю прощаясь с последними каплями свежего воздуха. Снова пыточная, запах запёкшейся крови, гари, метала, серые холодные стены, не единого окна, кресло на котором были кожаные ремни, что бы держать бездыханное тело бьющееся в припадке и надежде на лучший исход. Но его в этот раз вели не к креслу, а чуть дальше, за него, к металлическим цепям, велели снять верхнюю часть одежды, парень снял без присловий, тут это было излишне, молчание было то чего было достаточно в подобной ситуации, именно так думал русский никак иначе .Сгорбив спину он упёр взгляд исподлобья на входную дверь перед ним пока его приковывали, он изредка брыкался, уворачивался от рук мужчин, не желая что бы его трогали. Выразительные брови окаменели в положении максимально сдвинутых к переносице, в голове было только одно " Ироды, кровососы, упыри, ублюдки да что б вас черти побрали мучителей, и как вы можете . Да что б я вам, что-то то сказал, сердце не позволит, рвите, рубите, но кроме крика вы ничего не услышите, клянусь! Клянусь! " Вдруг, что было неожиданным поворотом открылась дверь и в комнату вошла высокая статная фигура, очевидно по форме было видно что человек был важный, далеко не простой офицер. Высокий, плечистый, блондин, что подметил в голове парнишка, острые черты лица, ярко выделенные скулы и впалые щёки, низко посаженные брови и как бы нависают над глазами, обычно о такой внешность говорят, что она выглядит настораживающе, скорее жестоко. Но глаза, они были ледяные, настолько светло голубые, что зрачок яркой чёрной точкой выделялся на фоне необычно светлого оттенка. Голубые глаза встретились с синими и Россия мгновенно без замедления опустил голову вниз. Важная личность же громко покашлев в кулак привлекла к себе внимание уже известных ему солдат, они резко стали вести себя необычайно почтенно, подбежали и встали по струнке ровно приподняв подбородки, резко кинув от сердца руку к солнцу и так же опустив. Мужчина же на такой уважающий жест лишь улыбнулся и кивнул промолвив хриплым лирическодрамотическим — баритоном (примером такого типа только без хрипа в голосе это Муслим Магомаев): — Tun, was brauchen, ohne meine Anwesenheit zu bemerken, und schneller! (делайте что надо, не замечая моего пресудствия и быстрее!) Было видно что голос набирал ноты всё выше и выше переходя как будто на крик .Мужчины дрогнув внутри кивнули и крикнули в ответ: — ja ja mein Herr! (Да да мой господин!) Ринувшись к телу с яростным видом, в глазах читался ранее невинное напряжение у немцев, да действительно, это была очень важная лично, но зачем она здесь, военные и сами могли доложить если тот что-нибудь сказал, или сам решил убедиться в молчаливости комсомольца. Не смотря на обращение Россия иногда поглядывал злыми глазами на важного гостя, который не сводил взгляда от парня. Он вальяжно уселся в углу закинув ногу на ногу, а сверху на колено положил руки кисти которых скрестившие в замок. Он как будто ждал представления в театре. Так вот и начался театр. Шуршание и скрежет метала за спиной России перестал радоваться, резкая боль прошлась по плечу парня, от самого плеча до локтя протянулся рваный, быстрый, неосторожный порез сделанный скальпелем и довольно глубокий. Комсомолец зажмурил глаза, но чувствовал этот холодный взгляд из угла на себе. Алая кровь потекла по обнаженной руке, куча таких порезов протянулись по рукам солдата обращая руки в красный яркий цвет. Кадык нервно бегал по шее говоря о том что парень тяжко заглатывал слюну, а я грудь вздымалась как можно выше и отпускалась, из сухого горла вырвалось кряхтение и сдавленные стоны боли заглушаемые стиснутыми зубами. Один из солдат начал проводит пальцем в чёрной перчатке по резаным ранам правой руки, раскрывая их ещё больше, и давая туда войти жаркому воздуху раздаваясь колкой болью, ухо обжигало тёплое дыхание и громкие слава резали перепонку немец на ломаном русском спрашивал: -Где твоя отец! Адрес! Не сметь молчать! Где располагаться твой полк! Молчанье будет караться! говорить по хорошему! Говорить грязное животное! Русский лишь сильнее сжал губы и продолжал молчать, он ничего не собирался говорить, он как будто погрузился в воду уже не воспринимая слов немца, смотря сквозь угол в котором сидел гость. Он не хотел смотреть туда, просто случайно туда упал взгляд, да и сам он не заострял на мужчине внимание, в его голове была пустота .По рукам прошлась плеть, сильнее и сильнее удар за ударом, голос над ухом становился громче и громче. Плётка с железным наконечником раздирала мясо, доходя до сухожилий, вдруг главный мучитель ударил со всей силы сапогом по животу солдата, из-за рта мужчины вырвался тихий крик, ещё несколько раз сапог коснулся впалого живота лейтенанта. Глазные яблоки наливались кровью. От парня издалось пару как будто глотающих и одновременно выплёвывающих звуков как рот приоткрылся и от туда полилась струйка крови смешанная с слюной, она стекала по подбородку и капала на пол в ту кашу из крови и ошмётков плоти. Фигура следящая в тени изредка шевелилась, сжимала руки в самые кровавые моменты и в глазах читалась садистская искорка удовлетворения. Потом же как раздирающий жертву зверь немецкий солдат прошёл за спину кинув на пол плеть перед тем как скрыться за спиной. Раздались вновь звуки металла, как опять режущая боль только на спине. Садист поддевал кожу, так что бы за неё можно было ухватиться ножом, и обхватив свежую окроплёную плоть пальцами резко дёргал в верх к лопаткам с стороны парня разнёсся дикий крик переходящий в хрипение предсмертного борющегося с смертью, потом ещё один резки рывок глаза славянина округлились и покрылись пеленой слёз, крик рвал горло. Глаза помутнели как и рассудок последние что увидел парень это оскал который пытался скрыть гость во тьме