Don't let me love you

      Джисон снова тянет его на себя, отчаянно прижимаясь к таким родным и мягким губам. Одной рукой зарывается в шёлковые волосы, другой поглаживает щёку. Нет ничего более прекрасного, чем его возлюбленный в этот момент. Нет ничего более важного, чем его холодные пальцы, осторожно поглаживающие предплечья, чем ответные движения губ, чем его громкие выдохи. Хан окончательно расслабляется в чужих руках, падая головой на подушки, а после снова хватает за рукав домашней футболки и тянет-тянет-тянет на себя. Будь ещё ближе. Будь рядом. Я хочу чувствовать тебя.        Парень обнимает нависающего под лопатки и заставляет буквально повалиться на него. Холодные пальцы поддевают край его одежды и медленно скользят по горячей коже, давным давно покрывшейся мурашками. Джисон не сдерживает тяжёлого выдоха прямо в поцелуй.        Но эти касания резко прекращаются, пропадает ощущение знакомой тяжести и тепла. Почему он остановился? — Минхо?.. — осторожно зовёт Хан, приподнимаясь на локтях, и наблюдает за парнем, который теперь расположился на краю их двуспальной кровати. — Что-то случилось? — Оу. Нет. Просто не хочу продолжать. А ещё я резко захотел чай. Давай сделаем? — отвечает тот как-то слишком сухо и монотонно, а после почти что со скоростью света вылетает из комнаты.        Так не должно было быть. Что-то не так. Что-то случилось.        А Ли на ватных ногах доходит до небольшой кухни, полностью погруженной в темноту, на ощупь открывает кран и подставляет дрожащие руки под холодные струи воды. Он снова соврал. Он снова-снова-снова соврал ему.        Но ведь это необходимо. Минхо не имеет права целовать его, не имеет права касаться его. Он не заслуживает его любви, он не заслуживает его. Джисон не должен позволять Минхо любить его. Это сделает только хуже. Это приведёт к точке невозврата. Ли уже не сможет держать над собой контроль, он поддастся этим чистым и тёплым чувствам, утонет в объятиях любви и заботы. Но Минхо не заслужил. Он должен отгородить Хана от себя, иначе он причинит ему боль. Иначе начнёт разрушать его. Ли не может себе позволить разрушать своё солнце. Не может позволять Джисону и дальше себя любить. Может, легче будет заставить ненавидеть?        Минхо ненавидел себя, ведь он мог только разрушать и причинять боль, особенно близким людям. Он не может продолжать подпускать Хана к себе. Он должен оттолкнуть. Ли только недавно понял, насколько далеко всё зашло. Он вдруг увидел их общую квартиру, общую кровать, общую мягкую игрушку, общую орхидею, цветущую на окне. Он вдруг увидел в чужих глазах невероятную нежность и любовь, которая безмерно напугала его. Иногда даже хотелось оглянуться назад. За ним стоял кто-то ещё? Этот взгляд не мог быть направлен на него. Но он был. Большие тёмные глаза Джисона смотрели только на Минхо, только ему в глаза, только ему в душу. Нет-нет-нет. Нет! Они зашли слишком далеко.       С губ срывается судорожный вздох. Почему он позволил Джисону настолько приблизиться к нему? Почему позволил превратить свои шипы в лепестки? Почему позволил залезть в сердце и по-хозяйски нагло расположиться в нём? Он не должен был. Этого нельзя было допустить.        Ли слышит, как слегка скрипит кровать, как босые ступни опускаются на пол, а после медленно двигаются в его сторону. Слышит, как щёлкает выключатель света. Ай. В глаза больно ударяет свет. Минхо никогда не быть на свету. Он должен оставаться во тьме, которая и так уже целиком заполнила его мысли и душу. Он... не должен.        Родные руки оплетают талию. Он снова рядом. Ли должен оттолкнуть. Но парень лишь продолжает держать ладони под холодной водой и со всей силы поджимать губы. Чёрт.        Минхо чувствует мягкие касания губ и тёплое дыхание на шее. Как можно добровольно отказаться от такого? Невероятно сложно. Ну почему он такой?        Ли непроизвольно вздрагивает. Нежный и слегка охрипший голос словно возвращает его с небес на землю. Он нервничает слишком заметно? — Ты так и продолжишь отмораживать свои пальцы? Ты, вроде, хотел поставить чай? — Да. Я хотел. Сейчас, — Минхо пытается рвануть в сторону и потянуться за чайником, но Джисон крепко обхватывает его за талию и прижимает к себе. — Милый, что случилось? Почему ты такой напряжённый? Почему ты ушёл? Я что-то сделал? Хо-я, дело во мне? Только скажи честно, я не хочу причинять тебе боль.        Ли пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не хмыкнуть. О, нет, Хани. Всё совсем наоборот. — Нет. Дело не в тебе. Я просто... — воздух из-за нервозности заканчивается непозволительно быстро. Приходится чаще дышать. — Я просто устал. На работе завал. Но всё хорошо. Честно. Ты никогда не сможешь причинить мне боль, котёнок. «Только если своей любовью» — Хорошо. Я понимаю. Тебя так загоняли... Может, стоит взять отдых на пару дней? Мы бы съездили в зоопарк... Или просто к морю. Ну или лежали бы дома и смотрели аниме. Что скажешь?        Ничего. Минхо нечего было сказать. Он хотел расплакаться прямо сейчас, хотел скрыться от этой переполняющей его сердце нежности. Почему Джисон такой невероятный? И что он нашёл в нём? — Мм, нет, не нужно. Всё хорошо. Потерплю. Скоро уже разберёмся с этим. — Ты почти не отдыхаешь... — Не нужно, Джисон. Всё хорошо.        Ли от раздражения ведёт плечом, из-за чего Хан тяжело выдыхает, но всё же выпускает парня из объятий и отходит к столу. Минхо никогда не позволял заботиться о нём слишком сильно. Никогда не позволял переживать за него. Но Джисон просто не мог не переживать.        После они лишь молча выпивают этот дурацкий чай, а затем Ли ссылается на усталость и плетётся в спальню, полностью укутываясь в своё одеяло. Но в результате всё же снова даёт слабину и позволяет Хану прижаться к нему со спины и закинуть ногу на своё бедро. Он слишком слаб перед ним. И это было не изменить. Остаётся только оттолкнуть.

***

       Минхо не нужно касаться его, чтобы чувствовать, как Джисон дрожит. Но Ли всё же касается, сжимает руками, гладит по спине и легко касается губами макушки. Хан на самом деле ощущался для него хрустальным. Будто одно неверное дыхание, и он весь покроется трещинами, настолько хрупким и беззащитным казался в такие моменты. Джисон и сам имел немало своих проблем, оставшихся со времён учёбы в университете: он даже слишком(по мнению Ли) часто ловил ненавистные Минхо панические атаки и погрязал в тревожном чувстве безысходности и страха. Несмотря на это Хан всегда отдавал окружающим все свои тепло и свет, не оставляя и капли для себя. И только за плотно закрытыми шторами, в тишине квартиры и объятиях любимого человека он мог позволить себе дать слабину. Джисон сжимался до совершенно крохотных размеров, хлюпал носом и тихо скулил в чужое крепкое плечо, прерывисто дыша.        И сейчас точно так же, как и во все прошлые разы, он прижимает Хана к себе, проклиная своё бессилие. Ли прекрасно знает, что Джисона успокаивают поцелуи и постоянные слова о любви, но ещё он знает, что Хану нужно дать время выплакаться и выпустить с этим все накопленные плохие эмоции и переживания. Парень в его руках непроизвольно сжимает и разжимает ладошки, цепляя пальцами ткань футболки. — Хо, давай сбежим. Пожалуйста, давай бросим всё и всех и сбежим куда-нибудь далеко-далеко, чтобы не иметь ничего общего с этой противной реальностью. Минхо, давай сбежим, давай уедем, — словно в бреду шепчет Джисон, прижимаясь ближе.        И Ли знает, почему он так говорит, знает, что Хан устал от этих глупых людей, от тяжёлой работы, от неблагодарных клиентов, от серой жизни. Но он снова может только погладить по спине и шептать-шептать-шептать успокаивающие слова. — Хани, ты же знаешь, что мы не можем уехать. Но если ты всё же хочешь поехать, то тебе придётся уезжать без меня.        На мгновение прекращаются все звуки в комнате, даже всхлипы будто замершего Джисона. — Что? — очень тихо и очень сломлено шепчет тот. — Если ты и захочешь в будущем начать новую жизнь и уехать отсюда, я не должен быть рядом с тобой. Ты должен быть в этот момент не со мной.        Хан слушает его слова очень внимательно и настороженно, но вдруг его будто переклинивает, и он медленно отстраняется, отползает, а после и вовсе спускается с кровати, выходя из комнаты. Минхо тяжело выдыхает, прикрывая веки, и откидывается к стене. — Хани...        Но Хани уже за пределами комнаты, а Ли в ответ слышит лишь звук закрывшейся двери в ванной и повернувшейся щеколды.        Боже, ну и зачем он сказал ему это? Всё испортил одним предложением, одной фразой, одной мыслью вслух. Он снова причинил ему боль.        Слёзы непроизвольно скатились по щекам, но парень сразу вытер их тыльной стороной ладони, а после просто улёгся в кровать, с головой накрываясь одеялом. Снова, снова он всё разрушил. Вот же глупый эгоист.        Джисон возвращается только через десять минут: тихо входит в комнату, прикрывает дверь, ложиться в кровать(ну конечно, как можно дальше от Минхо) и с тяжёлым выдохом утыкается носом в холодную подушку. Ли лишь молча прожигает его затылок взглядом, закусив губу. — Сони... — Не надо ничего говорить, Минхо.        Старший тяжело выдыхает, но всё же замолкает. Правда его хватает лишь на пару минут. Хо тянется к парню рукой, осторожно касаясь волос. Хана словно передёргивает, и он поднимается на локте, нечитаемым взглядом заглядывая в глаза. — И не трогай. Просто не надо, Хо. Я не хочу говорить сейчас.        И Джисон снова падает на подушки, поджимая ноги к груди. Ли слышит это по шелесту простыни. Он покорно прикрывает глаза, но всего через пять минут слышит тихий всхлип, а после шуршание подушки, в которую Хан утыкается лицом. Парень почти незаметно подрагивает, заставляя сердце Минхо сжиматься из-за адской боли и чувства вины. Он ненавидит себя за это. За это ужасное свойство разрушать абсолютно всё, даже самое дорогое. Именно поэтому Джисон должен держаться подальше. А ещё желательно ненавидеть и никогда его не вспоминать. Их истории не суждено иметь хэппи энд.        Послушав тихий плач около трёх минут, Ли вздыхает и выходит из комнаты. Хан же провожает его заплаканным взглядом, а после буквально сползает с кровати и падает на пол, но всё же головой падает на руки и снова начинает тихо лить слёзы, лишь периодически вздрагивая всем телом.        Минхо приходит довольно быстро, с кружкой горячего травяного чая, которую тут же оставляет на прикроватной тумбочке. А внутри он ломается-ломается-ломается, ведь его Хани сейчас сидит на полу и плачет чуть ли не навзрыд, только из-за каких-то нелепых и грубых слов. Ведь Ли знает, насколько для Джисона важна их любовь, но всё равно продолжает говорить ему что-то подобное. А разве не в этом состоит его план? В том, чтобы не позволить Хану любить его, не позволить добровольно давать себя разрушать. Получается, в этом состоит его план? Своими действиями разрушить Джисона до конца.        Минхо опускается рядом, несмотря на запрет, поглаживая чужие трясущиеся плечи, чем заставляет сердце младшего ещё сильнее биться-биться-биться внутри грудной клетки. — Сони, прости. Прости, что снова задел тебя. Я не хотел. Я не специально. Пожалуйста... можно я обниму тебя?        Хан лишь судорожно всхлипывает и вдруг сам чуть ли не падает в родные объятия, лицом утыкаясь в шею. — Минхо, зачем ты... зачем ты говоришь такие страшные слова? Минхо, я не понимаю... — Прости, пожалуйста, я не хотел, солнце. Котёнок, извини, ладно? Я не думал, что это так повлияет на тебя, — лишь продолжает нашёптывать старший, крепче прижимая парня к себе. — Хо, ты же не собираешься... ты же не собираешься уходить от меня, да?        Он спросил это так убито, словно каждое слово давалось с трудом. — Н-нет, конечно, нет, Сони, я совсем не это имел в виду.        Ложь. Противная и липкая ложь. Ли опять соврал ему. Опять соврал... во благо?        Но Джисон об этом даже не подозревает. Он лишь утыкается губами куда-то в область ключиц, потихоньку восстанавливая дыхание. Минхо сразу же протягивает травяной чай, а пальцами свободной руки перебирает пряди Хана для большего успокоения. Ну и, конечно же, невесомо целует того в миниатюрную родинку на щеке. Всё же, это его слабое место.       Их истории суждено иметь конец, как и любой другой. Но какой именно конец, всегда зависит от самих людей и их решений. Но всё же... их истории не суждено иметь хэппи энд?