Час смерти и раскаяния

– Сынок, ты нашёл Петрова? – неожиданно раздаётся голос Сеченова. Такой спокойный, на удивление. Но, если прислушаться, можно было услышать нотки напряжения в его тоне. Если бы П - 3 сейчас ответил, что Петров опять бежал в неизвестном направлении, то точно бы пал в глазах Дмитрия Сергеевича. Нечаев уже давно признал, что это задание ему не по силам. Он просто хочет жить спокойно, наслаждаясь каждой минутой и не чувствовать боль и вину за то, что происходит. А он постоянно чувствовал вину за свои действия. Со всех сторон на него давили, и его душа будто сжималась в тисках, при каждом упоминании его очередной неудачи. «В этот раз не подведите Дмитрия Сергеевича!» «Вы уже нашли Петрова?» «Нечаев, я вижу тебе нравится за ним бегать?» – В процессе, – сквозь зубы процедил Сергей и крепче сжал оружие, будто боясь, что оно выскользнет из его ослабевших рук. Он рвано вздохнул, и твёрдо и решительно направился вперёд, заходя в очередную неизвестную ему дверь. Майору уже мерещился голос Петрова из всех щелей. Как же его достал этот поехавший идиот, который постоянно ускользал из рук П - 3. Можно было всё решить давным - давно. Агент бы сдал его Сеченову, а тот бы уже решил, как поступить с предателем. Может нашли бы компромисс даже в такой дерьмовой ситуации? Но нет! Нужно устроить из всего трагикомедию. – Ну что, пёс?! Уже выучил новую команду от Сеченова? Дай угадаю – это команда: служить? – одна и та же песня. – Тебя чё, заело? Если от тебя свалила любимая женщина, то уж извини, ты сам проебался. Не надо винить в этом других, – устало усмехнулся П - 3. – Ещё посмотрим, кто тут останется один! – злостно протянул Виктор и вновь затих. Но Серёжа знал, что этот мудоёб появится вновь, чтобы переубедить его бесполезной болтовнёй. – Как же он меня... – остановился Нечаев, разрубая напополам последнего оставшегося робота в комнате, где он находился, – заебал! – закончил Сергей. – Товарищ майор, обращаю ваше внимание, что чем больше вы на него реагируете, тем больше провоцируете на новый вброс бесполезных оскорблений! – неожиданно встрял ХРАЗ. – Я знаю это, знаю! Но можешь сейчас просто заткнуться?! Мне не до болтовни сейчас всякой! Меня просто все заебали. Почему я вообще должен всем тут верить? – сорвался на крик Нечаев. – Все говорят разные вещи, как я должен понять, где правда, а где обман?! Почему меня.просто.не оставят.в покое? – членораздельно орал майор. Он в ярости плюхнулся на пол, держась за голову. ХРАЗ издал какой - то неоднозначный звук, будто хотел что - то сказать, но передумал. Сейчас было лучшим решением действительно отмолчаться. В театре повисла гробовая тишина, среди которой были слышны лишь приглушённые тяжёлые шаги. Оба молчали. ХРАЗ не решался заговорить, так как боялся нарушить этот момент и не хотел ещё больше раздражать майора. Сергей мелко дрожал, его охватывала паника и ослепляющее чувство беспокойства. Он боялся будущего, боялся своих действий. Боялся... себя. Майор и ИИ сидели в тишине будто целую вечность, пока Сергей не решил подать голос. – Я думаю, что надо передохнуть, – быстро промолвил Нечаев, согнув ноги в коленях. – Если вы это считаете необходимым, то можно отдохнуть немного. Предателю всё равно некуда бежать. Вы можете отправиться в зону отдыха, – будто немного подбадривая своего носителя, осторожно произнёс ХРАЗ. – В этом нет необходимости. Я посижу здесь. Я не в состоянии сейчас идти куда - то, – Сергей говорил непривычно тихо и очень печально. Мысли смешивались в один большой снежный ком, перерастая в лавину бурлящих эмоций. Опять эта неловкая тишина, в которой Нечаев просто прячется от своих чувств, понуро склонив голову и игнорируя всё, что происходит вокруг. Эта неловкая тишина продолжалась довольно долго. ХРАЗ терпеливо ждал, пока майор сам с ним не заговорит. И он был прав. Через какое-то время Сергей вновь подал голос. – Я просто... я просто не справляюсь. Я знаю, что мне не по силам это задание. Я много раз говорил, какой я пиздатый боец, я прошёл войну, но даже для меня это слишком тяжко. Я, блять, не могу справиться с собственной глупостью, я не имею собственного мнения в этой ситуации и не могу ослушаться приказов свыше, и это чёртово чувство вины перед самим собой, – Сергей говорил не сам с собой, а именно с ХРАЗ'ом. Но он не спросил его мнения на этот счёт, будто стараясь сгладить все углы, чтобы тот не подумал, что он какой - то слабый тюфяк. Хотя, с каких пор он задумывается о мнении Искусственного Интеллекта? ХРАЗ не был глуп и прекрасно понимал, что майор хочет услышать от него ответ. – Я понимаю вас, к сожалению, – тихо ответил мелодичный голос, чтобы не нарушать запретную тишину. – Да ну? Неужели, блять? – с болезненной усмешкой произнёс Нечаев. ХРАЗ молчал. Внутри у него будто что - то неприятно саднило, будто кто - то подталкивал его на правильное решение. Сейчас, в данный момент, ему на самом деле было жаль майора, он понимал его полностью и внутри него будто всё перевернулось. В майоре он увидел что - то или кого - то до боли знакомого. Хоть он и стал бесчувственной машиной, но должна же была остаться хоть капля человечности. ХРАЗ понял, что назад дороги нет и начал свой длинный и откровенный, как оказалось, диалог. – Товарищ майор, я могу кое - что вам рассказать? – так же с опаской поинтересовался ХРАЗ. Сергей немного переварил его вопрос, а потом легонько кивнул, давая согласие. Если бы ХРАЗ был человеком, то у него определённо бы бешено колотилось сердце. – Я не знаю, какие слова поддержки вам сейчас послать, но я посчитал, что будет правильным, если вы не будете сомневаться хотя бы во мне. Возможно, я сейчас совершаю ошибку, но назад дороги нет, – чуть громче заговорил ИИ. Нечаев немного поднапрягся от его резко изменившегося голоса. – Ты о чём, ХРАЗ? – Я... Харитон Захаров, – быстро проговорил ХРАЗ и замолк, ожидая подходящего момента, чтобы продолжить. – Чё? Мне послышалось? – удивлённо переспросил Нечаев, и немного оживился. – Нет, товарищ майор, вам не показалось... – Так, то есть ты... А как это... Блять, чего? – от удивления П - 3 повысил голос. – Товарищ майор, я профессор Захаров, раньше был начальником отдела нейробиологии на предприятии 3826. Подчинённый Дмитрия Сеченова и названный одним из самых умных учёных СССР. В случае моего... неудачного эксперимента я... погиб, – ХРАЗ говорил совсем по - другому, что не мог не заметить Нечаев. Было видно, как поменялась его безразличная интонация в голосе на обеспокоенную и нервную. – Так, подожди... – Нечаев пытался понять, что он только что услышал. Его ноги выпрямились, а сам он задумался, отвлекаясь от стрессовых мыслей о задании. ХРАЗ молчал, ожидая реакции майора. Он чувствовал, что тот спокоен, что немного сглаживало ситуацию. – Я... я подумал, что вы должны это знать, потому что мы... очень схожи. Я не должен это говорить сейчас, это во мне не заложено, не положено. Я должен был помогать вам в роли ИИ, но тоже не справляюсь со своей задачей. – Да как это не справляешься? Буду откровенен, но ты практически всю работу делаешь за меня и очень даже помогаешь, – отрицал Сергей. – Нет, Сергей, это вы делаете всю работу за меня, – твёрдо и досадно заявил ХРАЗ. – В смысле...? – Товарищ майор, прошу простить меня за то, что я вам сейчас скажу, а если не захотите – не прощайте. Позволите мне вам всё объяснить? – Ну, давай, – неуверенно отчеканил П - 3. – При жизни я был мизантропом, меня интересовала лишь наука и я не представлял без неё своё существование. Дмитрий Сергеевич был моим знакомым, но наши отношения были исключительно деловыми и в рамках работы. Я постоянно придумывал что - то новое, предлагал свои идеи, которые Сеченов воплощал в жизнь. Я был доволен тем, что после меня останется что - то полезное, что - то хорошее. Я жил своей работой, я жил с мыслью, что хочу быть новой ступенью в эволюции человечества, – Харитон ХРАЗ немного остановился, подбирая слова. Сергей внимательно его слушал, не перебивая, будто затаив дыхание. Роботов по близости не было слышно, а значит ничего не могло им помешать. Нечаев, догадавшись, как нелегко говорить его собеседнику о таком, робко спросил. – А... потом что? ХРАЗу будто стало чуть легче, когда он услышал, как осторожно интересуется майор. Это придавало немного уверенности. – Потом ещё некоторое время всё было хорошо. Я работал, сотрудничал с благоразумными людьми, работал с Сеченовым. Хоть друзьями мы никогда и не были, но я всегда его безгранично уважал. Уважал его стремления сделать мир лучше. Всё пошло под откос, когда мои идеи перестали принимать в серьёз. Коллеги иногда посмеивались, а Сеченов совсем перестал считать меня за человека. Будто совсем забыв, какой вклад я внёс в его, а, если быть точнее, в наш проект с нейрополимером. Я занимался всеми разработками, пока ему всё приносили на серебряном блюдечке с голубой каёмочкой. Он будто ослеп. Постоянно был на этих интервью, но ни слова не говорил про меня. Я злился, гневался... завидовал, но продолжал работать. На тот момент я работал вместе с Ларисой Филатовой, она постоянно утешала меня, говоря, что всё будет по - другому, когда я закончу свою идею с «Восходом.». Я очень хотел ей верить, но после и наши доверительные отношения пошли куда подальше, – опять, будто спёрло дыхание. Эмоции Нечаева сейчас были похожи на американские горки. Каждое слово, сказанное этим красивым и поникшим голосом, вызывали новую бурю эмоций. Сергей продолжал слушать, не отрывая взора от тонких чёрных жгутиков, вьющихся снаружи перчатки, будто показывая состояние их владельца. – Всё из - за... Дмитрия Сергеевича. Мы стали чаще ругаться. Я постоянно делал за него всю работу, пока он сам купался в лучах славы. Я безумно хотел ему отомстить, показать, чего я стою и каким могу быть чёрствым, безжалостным. Я хотел доказать ему что - то, что я могу быть полезен, но я будто повредился разумом. Обида, зависть и злоба сотворили из меня психа. Я захотел... –ХРАЗ остановился, будто сомневаясь, стоит ли говорить об этом дальше. Он чувствовал, как П - 3 был напряжён, весь во внимании. – А дальше? Ты захотел ему отомстить? – Нет, товарищ майор. Я захотел управлять людьми. Я создал модуль «Восход», который находится сейчас и в вашей голове, с той целью, чтобы поработить всех. Меня переполняла злоба, ненависть ко всему живому, я обозлился на весь мир и покончил с собой, ради науки. Я разочаровался в людях, поняв, что больше не вынесу каждый день смотреть в их пустые лица, не выражающие абсолютно ничего. Я знал, что добьюсь гораздо большего, перестав быть частью человечества. Я не знал, как поступить. Я был жалок в своём роде, и не смог достойно уйти. Сеченов спохватился только тогда, когда меня не стало, – ХРАЗ затих, ожидая ответной реакции от Серёжи. Нечаев сидел в немом шоке, иступлённо переваривая поступленную информацию. Давящая тишина всё больше напрягала, обстановка была максимально некомфортной, а время быстро, несусветно утекало в никуда. Но, сейчас это задание отошло на второй план для обоих. П - 3 понимал, что должен сейчас рвать и метать, злиться до белого коления, но... Почему он просто сидел и слушал ХРАЗа? Поняв, что Нечаев пока его слушает, ХРАЗ продолжил. – Сеченов превратил меня в полимерную соплю. Я хотел отомстить ему через вас, хотел владеть всеми, чтобы я, наконец, обрёл хоть какое - то значение и власть в этом мире, но... В попытках сделать мир лучше вместе с Сеченовым я не заметил, как стал тем, кого боялся больше всего. Я предал науку, я предал... себя и вас. Я вас использовал, как свою пешку. Обида на вашего нынешнего шефа пеленой застелила мне глаза и я совсем забыл, что значит быть... человеком. Что значит чувствовать. Я раскаиваюсь в содеянном и понимаю, что ничего не добьюсь, если все люди в «Коллективе» будут подчиняться мне одному. Месть, и желание всем что - то доказать, высосала из меня всю душу. Я лучше умру со спокойной душой, чем подлым ублюдком и лжецом, – ХРАЗ, кажется, закончил. Сергей Алексеевич просто онемел от шока. Он выпучил глаза и ещё минут пять пялился в одну точку, стараясь понять, не спит ли он. – ХРАЗ... – как - то слишком жалко произнёс Сергей. – Я... твою ж... Я не знаю, что сказать, – вздохнул агент, закрывая руками лицо. – Я знаю, что вы во мне разочарованы, я разочаровывал всех и вся вокруг. Если сможете – простите, а если нет – не прощайте. Я не мог больше смотреть на то, что я делаю. Я узнал в вас... себя. Я осознал, что что - то делаю не так совсем недавно, я... очень сожалею, – Сергея будто закоротило. Либо ему показалось, либо он тронулся, но в голосе Харитона ХРАЗа послышались слезливые нотки. – ХРАЗ, я... Всегда есть выход. Ты можешь просто спокойно поговорить с Сеченовым, ведь так? – голос Сергея эхом прошёлся по полупустой комнате. – Я итак слишком много всего сделал, товарищ майор. Не думаю, что мои слова что - либо изменят. Мне нет прощения. Больше всего эту тяжёлую ношу несёте вы. Я знаю, какого это, и хочу вас уберечь от своих ошибок. – Ты о чём сейчас? Не говори ерунды, – чуть привстал Сергей. – Товарищ Майор... Серёжа. Простите меня, но у меня с Сеченовым личные счёты. Я больше не хочу, чтобы вы страдали из - за наших проблем. Позвольте я...– ХРАЗ спрятался внутрь звезды, затихая. – Э-э! Харитон... То есть ХРАЗ! Ты чё удумал? Ну - ка вылези! Всё мы решим, –схватился за своё левое запястье П - 3. Через несколько секунд ХРАЗ осторожно вылез из перчатки, молча. Сергей облегчённо выдохнул. – Чё ты... – Нечаев не успел договорить, как ХРАЗ его перебил. – Товарищ майор, я запустил режим самоуничтожения. Через десять секунд ваша рука станет абсолютно свободной и я больше не буду управлять вами, и никто не сможет указывать вам, что делать. Поступайте так, как считаете нужным... – сорвался на шёпот ХРАЗ. – ТЫ ЧЁ НАДЕЛАЛ?! – закричал майор, тряся левую руку. Голубые огоньки на конце тоненьких жгутиков медленно угасали, а сами жгутики, ослабев, начали падать вниз. – ХРАЗ! Ответа не последовало. В руке стало непривычно легко. Опять, встряхнув запястье, жгутики ХРАЗа пошатнулись вместе с ним. Безжизненные и мёртвые. Внутри всё сжалось. – Нет... Нет! А ну сейчас же вылезай, блять! Это, на хуй, ни капли не смешно! – стены отражали крик майора в него самого, от чего он чуть не оглох. – ХРАЗ, пожалуйста... Всегда есть выбор. Тишина. – Вернись. Прошу, не оставляй меня... Холодная и больная тишина, которая создавала ощущение низкого давления в комнате. Какой - то ком в горле майора не давал ему нормально говорить. В горле неприятно саднило, в носу будто щипало, то ли от пыли на полу, то ли... – Ты мне нужен... Всё, что мог из себя выдавить Серёжа. Он одновременно резко и бережно схватился за чёрные «обмякшие» жгутики, прижимая их к себе. Из лёгких будто выкачали весь воздух, а Сергей, кажется, и вовсе забыл, как дышать. Наверное, это и называется паническая атака? Кажется, то что сейчас происходит – лишь кошмар, симуляция. В душе Нечаева теплилась надежда, что он вот - вот проснётся и окажется на главной площади во время парада. Будет вдыхать приятный запах лета, смотреть на счастливые лица людей, наслаждаться каждой секундой жизни и совсем по - другому разговаривать с ХРАЗом. Внимать каждое его слово, слушать его, анализировать его интонацию, его повадки, его действия. Что всё будет, как раньше... Сейчас его окружала лишь бесконечная смерть, безжалостность и кровь по всюду. От прежней жизни до ранения – у Сергея не осталось ничего. От нынешней – не осталось ничего. Опечаленный вечными смертями и давлением со стороны окружающих, П - 3 сейчас потерял кого - то настолько близкого, настолько... Это до жути больно. До жути много он потерял... – П - 3 вызывает «Челомей», приём, – проговорил дрожащим голосом Нечаев, доставая другой прибор для связи с Сеченовым. – П - 3, ты нашёл Петрова? – картавый голос Штокхаузэна раздражал. Откуда он вообще по этой линии? Сейчас, это совсем не волновало Сергея. – Я не буду выполнять приказ, так и передай «Волшебнику». Я не справился! – Товарищ майор, я настоятельно... – Михаэлю даже не дали закончить. – Засунь себе палец в жопу, настоятельно! – проорал Нечаев, откинув прибор куда - то в сторону. Вновь присев на грязный пол, Сергей почувствовал болезненную пустоту внутри. Он чувствовал, что становится холоднее, больнее... В глазах предательски защипало, чему агент даже усмехнулся. Сквозь слёзную пелену, он уставился на тикающие часы. Прошёл целый час. За целый час он понял, что значит потерять кого - то, потерять веру в людей... ХРАЗ просил, чтобы майор не совершал его ошибок, но он и не будет. Он не может осквернить его последние слова.

Целый час. Час. Это был час смерти, раскаяния и потери...