Честная просьба

      В подавляющем большинстве учебных заведений середина семестра, как правило, являлась самым насыщенным и активным периодом года, на который приходилось наибольшее число лекций, лабораторных, контрольных, практических занятий, а также всевозможных проверочных, коллоквиумов и семинаров. Беспокойные ученики с толстыми книгами и портфелями с самого раннего утра сновали вдоль длинных школьных коридоров, торопливо разбегаясь по нужным кабинетам и аудиториям и на ходу повторяя выученный (или невыученный) накануне материал. Образовательная жизнь кипела в привычном ритме в соответствии с установленным распорядком и правилами, и чем ближе виделся конец семестра с его неумолимыми строгими зачетами, тестами и экзаменами, тем взволнованнее и оживленнее становилось в стенах каждой из щедро штампующей гранит науки Альма-матер.       В знаменитой городской академии Невермор последние занятия заканчивались обычно не позже трех часов дня, и после шумной беготни в коридорах старинного готичного учреждения было непривычно тихо и безлюдно уже ранним вечером. В более поздние часы стук высоких женских каблуков, неторопливо и размеренно цокающих по темному мраморному полу, чаще всего был единственным источником звука – четким, уверенным, авторитетным, – а потому, едва заслышав знакомую командирскую поступь, тусующиеся мелкими кучками в коридорах и залах школы ученики бежали врассыпную по своим комнатам, дабы не быть застуканными и пойманными с поличным за каким-нибудь не самым потребным и уважительным делом.       Традиционный вечерний обход по каждому из корпусов общежития по обыкновению сопровождался парой-тройкой несущественных замечаний по поводу тайных ночных свиданий, наивных попыток незаметно улизнуть с подружками в парк, громкой музыки, мусора в местах общего пользования, а также нахождения не в спальной комнате после отбоя.       Проходя мимо чьих-то приоткрытых апартаментов на третьем этаже Офелия-холл, директрисе академии Невермор не требовалось заглядывать внутрь, чтобы понять, что там происходит. Задорное хихиканье вкупе с сочным сладковатым ароматом фруктов, незримым шлейфом просачивающимся в коридор, явно свидетельствовали о веселом и беззаботном времяпрепровождении находящихся внутри студентов. Тонкие струйки белого полупрозрачного дыма, исходящие из ноздрей симпатичного спортивного парня со стрижкой полубокс – юного оборотня, насколько ей помнилось, – прервались и рассеялись в тот момент, когда расслабленный и довольный жизнью парильщик заметил в дверном проеме знакомый начальственный силуэт.       – Мистер Лонгвуд, я все вижу.       Спрятав маленький курительный вейп-прибор за спину, нерадивый подросток виновато улыбнулся высокой представительной светловолосой женщине и захлопнул дверь комнаты. Выслеживать заядлых курильщиков было, конечно, тяжело, но, по долгому преподавательскому опыту зная о куда более тяжких проблемах в жизни своих не самых обычных учеников, директриса Уимс не особо стремилась бороться с данной вредной привычкой. Сколько ни вылавливай любителей попарить и попускать через нос ароматный дым, меньше их не становилось, а ввиду давления и установки все новых и новых запретов на использование парительных приспособлений в стенах академии число желающих их приобрести, напротив, увеличивалось с геометрической прогрессией.       Главное только, чтобы курили не марихуану.       Достигнув крайней по коридору двери, мисс Уимс коротко постучала и вошла в небольшую, уютную, поделенную на две равные части комнату. Стоящая по левую руку кровать в жилом, цветастом, утопающем в ярких красках и мягких игрушках углу была заправлена и пуста, тогда как противоположная, на темной и невзрачной стороне, была занята знакомой, отделенной от целого человеческого тела рукой, лениво листающей страницы модного глянцевого журнала.       Его мрачная, одетая в простые черные джинсы и такого же цвета свитер хозяйка с двумя длинными тугими косичками сидела за столом спиной ко входу и увлеченно щелкала клавишами печатной машинки, по всей видимости, создавая новую часть очередного, непревзойденного в своей оригинальности, кровожадности и запутанности детективного шедевра. Звук открывшейся входной двери не отвлек ее от выполняемого процесса ни на толику, как и сама вошедшая в комнату посетительница, и, выжидающе постояв позади девушки несколько секунд, не любящая игнорирований себя любимой глава академии Невермор тактично прочистила горло.       – Добрый вечер, директриса Уимс.       Оторвавшись от традиционного вечернего книгопечатания, юная писательница наконец повернулась к женщине. В серьезных темных глазах блеснул огонек, и невысокая худощавая девушка перевела изучающий взгляд с благородного утонченного лица директрисы на сжимаемые в ее руке листы бумаги.       – Не ожидала вас здесь увидеть.       – Добрый вечер, мисс Аддамс. Я пришла, чтобы вернуть вам вашу тетрадь. Вы забыли ее сегодня на лекции по ботанике.       – Весьма мило с вашей стороны. Благодарю.       Еще раз удрученно оглядев пустующую соседскую половину спальни, мисс Уимс деликатно осведомилась:       – Прошу прощения, а где мисс Синклер? Отбой был двадцать минут назад.       – Она у... – Аддамс запнулась и неопределенно повела плечами, очевидно, не успев вовремя придумать более-менее вразумительную отмазку для своей жизнерадостной, белокурой, ищущей по ночам постельных приключений подруги. – Она у Йоко и скоро придет.       Пронзительные голубые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц недоверчиво сощурились. Йоко Танака. Поздним вечером. Ну конечно. Не иначе как чаю девчонки решили выпить.       И эта плохо прикидывающаяся защитницей студентка думает, что это звучит правдоподобно?       – Я поняла, что ваша влюбленная соседка сегодня известным образом проводит время с мистером Петрополисом. В порядке исключения я сделаю вид, что не знаю об этом. Но впредь прошу более не нарушать установленного в академии правила ночевать только в своей комнате.       Она помолчала и уже менее строго добавила:       – Надеюсь, вам будет не слишком скучно одной.       – По правде сказать, я рассчитывала, что вы составите мне компанию, – неожиданно сообщила младшая Аддамс, поднимаясь на ноги. – Раз уж вы здесь.       Аккуратно очерченные брови директрисы с удивлением поползли вверх. О чем говорит эта странная, чудаковатая, невесть что крутящая себе на уме девица? Подойдя к двери, невысокая брюнетка плотно закрыла ее и зачем-то щелкнула металлической задвижкой закрытия замка. Нескрываемое изумление и настороженность стоящей посреди спальни женщины выросли еще больше. Пресекая готовую растянуть губы улыбку от явно не самой удачной шутки, Лариса Уимс спокойно ответила:       – Мне нужно идти, мисс Аддамс. Уже поздно и я зашла лишь за тем, чтобы вернуть вам вашу тетрадь и совершить контрольный обход общежитий.       – А жаль.       Ей показалось или в словах юной, откровенно разглядывающей ее бунтарки звучит какой-то смутный, пахнущий чем-то сугубо личным намек? Отгоняя от себя ненужные подозрения и все более и более явственный факт того, что недоверчивая, скрытная ото всех, а сегодня ведущая себя особенно непонятно девушка с косичками пытается с ней флиртовать, директриса моргнула и все же поинтересовалась:       – Извините?       Не спеша приблизившись к ней, Уэнсдей Аддамс ненавязчиво коснулась ладони женщины и подчеркнуто дружелюбно, приглашающе потянула за собой в сторону кровати. Мисс Уимс не успела заметить, как шаг за шагом проследовала за девушкой и опустила манящий фигурный зад на комфортную, гибкую, так и зовущую к себе поверхность.       – Ну, скажем, почему бы нам с вами не провести немного больше времени вместе? – как ни в чем не бывало спросила студентка. Изящные тонкие пальцы с украшенными глянцевым ониксовым лаком ногтями дотянулись до предплечья женщины и, обхватив плотную хлопковую ткань рукава, принялись невесомо его поглаживать. – Не думаю, что вам есть к кому сильно спешить этим вечером, не так ли?       Просто поразительно. Ранее безучастная, апатичная, равнодушная ко всему и всем Аддамс-младшая никогда не позволяла себе подобных, ничуть не касающихся ее подросткового девичьего ума заявлений. С какой стати ее вдруг стало волновать семейное положение главы Невермора и вопрос проведения ею остатка учебного дня в своей, мягко говоря, неравноценной однополой компании?       Неужто так сильно начали бушевать гормоны? Или это всего лишь оригинальная авторская попытка добиться от нее чего-то сильно значимого и важного для себя?       – Мне кажется, вы начинаете забываться, мисс Аддамс, – в полной мере наконец сознавая, к чему клонит юная, цветущая, положившая на нее глаз ученица, чуть слышно промолвила Лариса.       Несомненно, это был первый случай столь смелого и фривольного подката во всей ее многолетней академической практике. Тем более от девочки. Не убирая своей руки, женщина уронила противоречивый взгляд и продолжила безмолвно следить за легкими недвусмысленными поглаживаниями пальцев по светлой ткани своего пиджака, постепенно подбирающихся к открытым участкам кожи.       Ну надо же.       – Так отрезвите меня... если вам это неприятно.       Сжав кулаки так, чтобы длинные наманикюренные ногти впились в кожу ладоней, Лариса на несколько долгих успокаивающих секунд прикрыла глаза. Стремительно растущее напряжение и накал атмосферы между ними уже невозможно было игнорировать, и женщина никак не могла взять в толк, какого черта она продолжает играть в поддавки, оставаться в этой сомнительной, пропитанной уже отнюдь не школьным настроем спальне и позволять одной из самых сложных, неоднозначных и проблематичных учениц так нагло и неприкрыто соблазнять себя.       Чувствуя, как обычно ясный и трезвый ум заполняет густая, мутная, опутывающая головные нейроны и рецепторы дымка, пропитывающая и растворяющая в ничто малейшие попытки думать и мыслить здраво, Лариса не могла поверить, что в самом деле и самым постыдным образом, как глупая, наивная, жаждущая рывков за лифчик и шлепков по попе школьница, так легко и естественно разводится на все это.       – Чего... уф!.. ты... хочешь?       – Как насчет маленькой благодарности за великодушно возвращенную мне тетрадь?       Не успев осмыслить томно прозвучавший в самое ухо вопрос, мисс Уимс повернула голову и была тут же вовлечена во властный, запальчивый, мокрый поцелуй буквально навалившейся на нее всем весом девушки. Машинально обхватывая Уэнсдей Аддамс за талию, глава школы выдохнула, послушно открывая рот и впуская в себя язык просящейся как можно глубже в него брюнетки. Нестерпимое, обжигающее, пронизывающее насквозь каждую клетку тела возбуждение прокатилось по всему ее высокому стройному стану, подобно тайваньскому цунами над гибнущим островом, и обреченная, поверженная, сломленная под натиском чудовищного, почти профессионального соблазна женщина с невиданным для себя желанием, рвением и упорством ответила на их с Уэнсдей первый, головокружительный, разбивающий на мелкие осколки лед былой холодности, опаски и недоверия и вынуждающий едва не кричать от счастья поцелуй. Едва уловив взаимный отклик давно желанного и столь необходимого и раньше, и сейчас тела, искрящаяся и опасная, как дьявольский фейерверк в ночь на Хэллоуин, Уэнсдей Аддамс обвила шею директрисы Уимс обеими руками и, повалив ее на спину, усилила их без того крепкий оральный контакт, императивно, бескомпромиссно и до боли впиваясь своими губами в сводящие ее с ума ярко-алые губы женщины. Агрессивно и хищно теребя, сминая и закусывая мягкую восприимчивую лицевую плоть, неприлично и липко размазывая по ней сочную красную губную помаду и почти грубо засасывая ее в себя, одержимая представившимся шансом девушка всем своим видом прямо и косвенно давала партнерше понять о недопустимости любых попыток мешать ей и пытаться прервать то, что она, по всей видимости, уже давно в отношении нее планировала.       Когда правая рука Уэнсдей вызывающе и дерзко скользнула вдоль бедра Ларисы, касаясь подола ее юбки и многозначительно задирая его вверх, плавящаяся под чужим напором и кайфующая от демонстрируемой над ней власти мисс Уимс в пьянящем, сладостном, уводящем из-под ног землю забытье прошептала:       – Уэнсдей Аддамс... самая вредная и непредсказуемая ученица Невермора... и очень... очень плохая девочка... Так и съела бы тебя, как конфетку...       – Сладкое вредно для зубов и фигуры, мисс Уимс, – ответно шепчущие сквозь продолжающийся и продолжающийся лесбийский поцелуй губы расплылись в воодушевленной игривой улыбке. – Вам не следовало бы их портить. Но вы можете сделать кое-что более полезное и простое.       – Что, например?       – Например... раздеться для меня.       Не веря последним прозвучавшим в ее адрес словам, женщина ненароком прервала поцелуй и в ошеломлении уставилась на сидящую почти верхом на ней и развязно смотрящую ей в глаза ученицу. Подобная вольность буквально лишила ее дара речи, и, прежде чем хоть что-то сказать, мисс Уимс просто в бессилии открывала и закрывала рот, неспособная определиться, начать ей ругаться и кричать на нее сразу же или все же попытаться остыть и выяснить причину подобной вопиющей просьбы.       Аддамс хочет, чтобы она... разделась? Вот просто так прямо взяла и сняла с себя все? Ради, черт побери, нее?..       Не иначе как все это ей только снится.       – Что... ты это серьезно?.. – ошарашенно вопросила она. – Да… как ты... – междометий и звукоподражательных слов выразить все свое негодование и опошленную самым бесстыдным образом честь очевидно не хватало. – Уэнсдей Аддамс, смею напомнить вам, что я – директор академии Невермор, высокопоставленная личность и одна из самых уважаемых людей в этом городе! Вы хоть понимаете, кого и о чем вы просите?       – Конечно, – на хмуром бледном безрадостном лице не дрогнул ни один мускул, и Лариса едва не взвыла от этого убийственного, простодушного, лишающего терпения и рассудка взгляда из серии «А что такого?», равно как и общей невозмутимости и спокойствия сидящей на ней студентки. – Именно потому, что вы директор, красивая женщина и самый уважаемый здесь человек, вы так сильно заводите и... я не вижу ничего шокирующего или преступного в своем желании увидеть ваше тело. И я прошу вас об этом абсолютно честно, искренне и серьезно.       Нет, в это просто невозможно поверить. Это надо же иметь такую наглость! Конечно, девушка с громким, говорящим само за себя именем Уэнсдей Аддамс всегда была одной из самых трудных, упрямых и непослушных учениц ее академии, но теперь, похоже, степень ее бесстыдства, цинизма и борзости пробила потолок, и девушка совершенно перестала отдавать отчет тому, что и кому она говорит и о чем вообще думает. Несмотря на трезвость ума, высокий статус и стопроцентное понимание категорической недопустимости дальнейшего поддержания беседы со слетевшей с катушек и озабоченной ею студенткой, директриса Уимс поежилась и залилась смущенным румянцем. Удивительно, но странный, заманчивый, необъяснимый интерес, слабой искоркой вспыхнувший в самом центре ее груди еще в первую минуту появления в этой спальне, за рекордное время непостижимым образом разросся до размеров лесного пожара, семимильными шагами шествующего по бескрайним просторам ее сознания и радостно уничтожающего на своем пути все больше и больше ранее цветущих и господствующих на нем участков. Рассудительность, совесть, целомудрие, приличие, сдержанность, адекватность – все это чудовищным и необратимым образом было стремительно сожжено неукротимым, почти что первобытным влечением и небрежно оставлено догорать за пределами одной из комнат Офелия-холл, и мисс Уимс в который раз прокляла себя за то, что поддалась голосу разума и решила занести Аддамс эту чертову тетрадь по ботанике самолично. Если бы только она оставила ее до завтра у себя и дождалась, пока девушка заберет ее самостоятельно, никаких подобных эксцессов у них бы сейчас не было и ей бы не пришлось сидеть на ее кровати красной, как переспелый помидор, будто перед самым первым в жизни сексом.       При мысли о том, сколько его у нее уже не было, кожу словно обдавало лихим огнем, а без того утратившие сухость ладони потели, как в лихорадке. Не ведая, что происходит, женщина застыла на месте, молясь лишь о том, чтобы ее затянувшееся молчание не было воспринято за согласие и уступку, и упертая, амбициозная, везде и всюду бьющаяся за свое Уэнсдей Аддамс усомнилась в своем вызывающем предложении и просто благоразумно от нее отстала.       Прекрасно видя и считывая мысли и эмоции директрисы Уимс, наглядно отображающиеся на ней, как на цветном экране большого телевизора, неугомонная девушка с двумя косичками не могла сдержать победной и торжествующей улыбки. Освободив наконец женщину от своего захвата, она уселась с ней рядом и в противовес ее ожиданиям с любопытством фиксировала каждое микродвижение мышц на изысканном, старающемся выражать полное безразличие лице.       Судя по реакции главы школы, кажется, у нее и в самом деле давно никого не было. Иначе зачем так совестливо прятать взгляд, раздумывать над ее словами и главное – так и не дать на них никакого ответа? К чему все эти покраснения и ужимки, когда можно просто послать ее в одиночное пешее эротическое путешествие и гордо убраться отсюда восвояси?       Хрупкая женственная ладонь с выкрашенными в черный цвет ногтями повторно опустилась на предплечье женщины и неторопливо, ободряюще его погладила.       – Вы очень яркая и красивая женщина, мисс Уимс, и готова поспорить, что о такой, как вы, мечтают многие. Отпустите себя хоть раз и просто спросите: чего вам прямо сейчас хочется? Сдвиньте в сторону сжимающие вас рамки и правила – здесь они ни к чему, – учтивая девичья рука достигла ее руки и крепко, многозначительно переплелась с ней своими пальцами. – Если честно... мне кажется, мы могли бы очень приятно провести с вами время... если бы вы не упрямились, не терзали себя сомнениями и не спешили сбежать прочь от меня.       Чертова девчонка! Почему бы ей не прикусить свой язык и хоть немного не помолчать?.. Можно подумать, она сквозь череп видит все, что творится у нее в голове!       Однако мисс Уимс понимала, что желать такого можно было от кого угодно, но только не от бойкой, сноровистой, не в меру любопытной наследницы знаменитого семейства Аддамс. Незаметно и глупо попавшись на крючок, взрослая здравомыслящая женщина была вынуждена поддаться и начать играть в чужую, сомнительную, непонятную и, возможно, чреватую для нее не самыми добрыми последствиями игру, и вместо того, чтобы прямо сейчас просто развернуться и без всяких объяснений уйти отсюда, она находила себя все более и более заинтригованной в ее правилах.       С шумом выдохнув, мисс Уимс тяжело сглотнула и отвернулась. Одного-единственного случайного поцелуя со студенткой и ее мягкого ненавязчивого прикосновения было достаточно, чтобы пожар внутри нее заполнил и поглотил не только разум и способность к нормальному противодействию, но и последние крупицы воли, адекватности и самообладания. Немыслимые, давно забытые в бурной молодости мечты, желания и чувства вновь неожиданным образом пробуждались, раскрывались, преображались, вспыхивали в запертой, подобно железной клетке, груди и с каждой новой секундой все яростнее рвались наружу, грозя окончательно высвободиться и позволить ей совершить то, о чем назавтра она могла бы очень сильно пожалеть. Сидя рядом со своей ученицей, дочерью некогда подруги, а ныне – люто ненавидимой соперницы Мортиши Фрамп; глядя на их изящные, женственные, романтично переплетенные вместе пальцы и самой кожей чувствуя исходящий от Уэнсдей интерес и отнюдь не только дружескую симпатию, Лариса Уимс понимала, что спустя всего каких-то пару минут обратного пути для нее уже не будет.       Ведь самым удивительным и фатальным во всем этом было то, что ей действительно хотелось делать все так, как велит ей Уэнсдей Аддамс.       Очень медленно и нерешительно мисс Уимс поднялась на ноги и одернула подол своей светлой юбки. Внимательно следя за каждым движением директрисы, Уэнсдей моргнула и поджала побаливающие от жесткого поцелуя губы, твердо пообещав себе, что, если та решит прямо сейчас уйти, она не станет ее задерживать. Сколь бы сильно ей ни хотелось обладать этой женщиной и занимать в ее жизни единоличное и центральное место, она понимала, что не вправе настаивать на близости, желать которой могла отнюдь не взаимно.       В конце концов, ведь именно обоюдность и добрая воля были главными факторами построения нормальных здоровых отношений.       И если Уимс не захочет их поддержать – что ж… так тому и быть.       – Только... один раз, хорошо? – последовал застенчивый, полный надежды на понимание вопрос.       – Разумеется.       Лариса постаралась проигнорировать мелькнувшее в ответе Аддамс лукавство и отчетливую нотку фальши и, сглотнув, повернулась к девушке лицом. Блеснувший в глубоких темных глазах азарт она могла бы различить даже в кромешной мгле, равно как и лихорадочные гадания их владелицы о том, какое белье на ней сегодня надето. Будучи еще полностью в одежде, женщина не могла отделаться от ощущения, что сидящая напротив девушка мысленно уже давным-давно раздела ее.       Это немыслимо.       Теряясь, как девочка, под пристальным, сквозным, как инфракрасный луч, взором, Лариса неторопливо стянула со своих плеч деловой пиджак и отбросила его на стоящий неподалеку стул. Затем пуговица за пуговицей расстегнулась и отправилась вслед за ним белая шелковая блузка. Дрожащие от волнения пальцы не сразу совладали с крошечной застежкой молнии на задней стороне юбки, но спустя минуту и она была благополучно спущена с нижней части тела по направлению к полу. Тонкие нейлоновые колготки телесного цвета нарочито не спеша поползли по длинным стройным ногам вниз, обнажая ровную матовую молочно-белую кожу, и неотрывно следящая за всеми соблазнительными телодвижениями директрисы Уэнсдей нервно сглотнула.       Кто бы мог подумать, что самая здравомыслящая, архиправильная и важная глава академии Невермор все же схватит быка за яйца и отважится на такое. Да еще и ради кого.       Выходит, она сама не так уж и безразлична к ходячей катастрофе и занозе по имени Уэнсдей Аддамс.       А это значит, не все потеряно.       Оставшись в одном лишь белом кружевном бюстгальтере и такого же цвета трусиках, отчетливо просвечивающих первоклассную, гладкую, идеально ухоженную интимную зону, мисс Уимс с немым уточняющим вопросом перевела взгляд на девушку.       Впрочем, ей не нужно было ни о чем спрашивать, поскольку она и так знала, каким будет ответ.       – Да, директриса Уимс. И ваше белье тоже.       Пылая в адском смущении пуще прежнего, Лариса замешкалась. Просто не верится, что она стоит посреди спальни своей сексуально озабоченной шестнадцатилетней ученицы и делает ради нее все это. Факт общего раздевания перед Уэнсдей Аддамс был сам по себе возмутителен, неприемлем и недопустим, но лишить себя одежды полностью...       Черт бы ее побрал притащиться сюда на ночь глядя! Уж лучше бы она отшлепала по заднице Райана Лонгвуда за курение вейпа в спальне, а после взяла у него в рот, чем явилась сюда и напрочь потеряла от Аддамс голову!       Потеряла явно не на одну ночь.       – Я, конечно, могла бы встать и помочь вам, но от этого моя просьба утратит свой изначальный смысл, – тактично заметила ровно сидящая на краю постели симпатичная темноволосая девушка. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы сделали это сами... для меня. Пожалуйста.       Краснея, зажимаясь и нервничая, мисс Уимс завела обе руки за спину и спустя мгновение расстегнула тугую застежку лифчика. Тоненькие лямки нижнего предмета одежды дрязняще поползли вдоль по узким выточенным плечам, и юная наследница четы Аддамс сплошь превратилась в лицезрение манящих округлых форм, сантиметр за сантиметром доверительно открывающихся ее взору. Полные женственные объемы их счастливой презентабельной обладательницы не могла скрыть даже плотная верхняя одежда, но видеть их воочию, натурально, как есть... а если еще и потрогать... С кружащейся, как в пьяном дурмане, головой Уэнсдей гордо отметила про себя, что настолько высокая честь и удача вряд ли ранее представлялась кому-либо еще во всей академии Невермор.       И очень маловероятно, что вообще представится.       Не в силах отвести восторженных загипнотизированных глаз от сногсшибательного, лишающего дара речи своим весом и габаритами бюста с крупными, эрегированными, смотрящими на нее в упор сосками, она ощутила вяжущую сухость во рту и слабую, чуть покалывающую дрожь в коленях. Их долгий совместный вечер только начинался, но девушка с большим волнением признавала, что уже сейчас с грехом пополам справляется с охватывающим ее подобно алкогольной горячке желанием слиться воедино с раскрывающимся перед ней, как неземной волшебный цветок, телом.       Как бы парадоксально с учетом их одного и того же пола это ни звучало.       Полупрозрачные ажурные трусики-танга были неуверенно стянуты с аппетитных, широких, поистине скульптурных бедер и ягодиц, и сраженной наповал видом полностью обнаженной перед ней директрисы брюнетке хватило сил лишь на то, чтобы ошеломленно моргнуть и на одном дыхании в исступленном фанатичном восторге вымолвить:       – Вы... даже не представляете, до какой степени прекрасны.       Тронутая незамысловатым искренним комплиментом Лариса приподняла уголки губ в благодарном польщенном отклике. Нравиться Уэнсдей Аддамс было приятно. Легкая удовлетворенная улыбка, что была столь редким, почти феноменальным явлением, взаимно озарила заметно оживившееся под темной прямой челкой лицо, и девушка, убрав в сторону расстеленный на кровати шерстяной плед и согнав с него одуревающего от творящегося прямо сейчас в их спальне Вещь, подхватила небольшую синтепоновую подушку и разместила ее по центру их теперь уже совместного с женщиной ложа.       – А теперь я попрошу вас лечь на эту подушку, мисс Уимс. Просто прилягте и постарайтесь расслабиться.       С беспокойно колотящимся сердцем глядя на лежащую отнюдь не в головной части кровати спальную принадлежность, Лариса Уимс в непонимании сжалась.       Она, что... хочет, чтобы она положила это к себе под бедра?       Зачем?..       – Что ты... собираешься делать? – полная специфичных, все доходчивее и яснее намекающих на то самое предчувствий, спросила директриса.       Загадочно улыбнувшись, девушка взяла мисс Уимс за руку и помогла ей улечься на свою кровать животом вниз, надежно разместив удобную мягкую подушку под широкими фактурными бедрами женщины. В смятении догадываясь, для чего обычно требуется подобная поза, Лариса ощутила, как резкий, почти бредовый жар охватывает ее без того согретое интимной обстановкой и скорой близостью с девушкой тело еще сильнее, а взбудораженный сердечный мотор переходит в режим экстренной работы, разгоняя кипящее по венам топливо до невиданных и опасных скоростных значений.       Дай Бог, чтобы наивной, но везучей на всякие случайности Энид Синклер или еще кому-нибудь из учеников не приспичило за чем-либо пожаловать в спальню к Уэнсдей Аддамс. Фееричный вид голой директрисы школы для вампиров и оборотней с поднятым над подушкой задом наверняка будет чрезвычайно трудно забыть и развидеть.       А главное – никому больше о нем не рассказать.       При мысли о том, кáк она, директор академии Невермор, высокопоставленная личность и одна из самых уважаемых в этом городе людей, смотрится сейчас со стороны, Ларисе хотелось провалиться в недра самого Ада вместе с этой кроватью и больше никогда оттуда не возвращаться.       Все равно это больше не академия. Это – бордель!       – Вы чертовски сексуально выглядите, директриса Уимс, – триумфально отметила Аддамс-младшая. – Без преувеличений завидую сама себе. Все шесть тысяч черных и скучных дней моей жизни определенно стоили этого момента.       Выудив откуда-то прочный кусок бечевки, она сноровисто и туго связала вытянутые руки директрисы у изголовья кровати. Лариса судорожно сглотнула. Картинка перед глазами закачалась и грозно поплыла, и женщина несколько раз усиленно моргнула, чтобы не отключиться от дразнящей, заманчивой, провоцирующей на неотмаливаемый грех реальности. Невзирая на всю свою запретность и порочность, эта реальность была слишком приятна и хороша, чтобы упустить из внимания хотя бы частичку всего происходящего в ней прямо сейчас.       – А это... обязательно?       – Нет, но так ваши впечатления будут насыщеннее и ярче. Вы ведь хотите быть послушной девочкой и делать все, как я скажу? Да, директриса Уимс?       Вне себя от захватывающего дух азарта женщина одними губами выдохнула лишь: «Да». Под ложечкой яростно засосало, стоило ей заметить, как Уэнсдей запустила руку куда-то вглубь прикроватной тумбочки и через мгновение достала оттуда непрозрачный стерильный пластиковый пакет. Увидев, чтó девушка изъяла из него, Лариса Уимс едва не лишилась чувств.       О, Господи, нет.       Нет, пожалуйста, нет...       Неужели это...       Объемный, латексный, умопомрачительно реалистичный, выглядящий точь-в-точь как настоящий мужской член, длиной не менее семи дюймов со специфично шероховатой ребристой поверхностью и четко выраженной эрегированной головкой фаллоимитатор гордо и намекающе предстал ее взору, вынуждая несчастную, измученную запретными желаниями и фантазиями женщину едва не кончить от одного лишь факта своего появления.       – Уэнсдей, это...       В глазах Ларисы потемнело, и она в слепом удушающем вожделении ухватилась обеими руками за край белоснежной простыни, бессознательно сминая ее в пустой и напрасной попытке деть часть своей нерастраченной сексуальной энергии хоть куда-то.       – Это то, что поможет нам с вами приятно и с пользой провести сегодняшний вечер. Я надеюсь, вы не против, директриса Уимс? – улыбка сидящей рядом на кровати девушки показала ровные белые тридцать два зуба, и Уэнсдей приблизила к ней массивный впечатляющий жезл любви для большей наглядности и пока что только зрительного ознакомления. Потрясающе эластичный, прочный, детальный, учитывающий все анатомические особенности и строение женского организма, казалось, он с первых секунд так и молил слиться в единое целое с восторженно замершей перед ним женщиной.       – Нет, нет... в смысле... д-да... мне бы хотелось, но... Где ты вообще его взяла? – путаясь в мыслях, сбивчиво пробормотала мисс Уимс. Внушительная латексная секс-игрушка буквально завладела ее остекленевшим немигающим взором, и в голове одинокой, долгое время лишенной близости блондинки тотчас мелькнула воодушевляющая картинка, как этот большой, искусный, просто божественно правильный и упругий фаллос начинает неторопливо, полномерно и деятельно заполнять собой ее чахнущее от недостатка внимания, участия и тепла тело...       Черт!       – Попросила Энид заказать в Интернете, – простодушно ответила девушка, взаимно разглядывая сексуальный прибор.       В ее руках он смотрелся довольно странно, но, учитывая, чтó она собиралась с ним делать в самом ближайшем будущем, эта вещь приобретала воистину ключевой, возвышенный, почти что сакральный смысл.       – Что?! Мисс Синклер знает? – Лариса не могла поверить своим ушам.       – Расслабьтесь. Конечно, нет. Я сказала, что заказываю для себя. Ну, знаете... типа по приколу. Посмеялись и забыли.       Да уж, весьма забавное, хоть и сомнительное развлечение. Впрочем, для подростков, наверное, самое то. Несмотря на жуткий стыд и красные, почти пунцовые щеки, мисс Уимс уже не могла найти в себе сил переключить свое внимание хоть на что-то, помимо находящегося в руках Уэнсдей Аддамс предмета, который та словно нарочно дразняще крутила перед ней сначала в одну, а затем в другую сторону для лучшего обзора и наглядности вспотевшей, перевозбужденной, как тринадцатилетняя девственница, директрисе. Пылающее лицо, пересохшие губы, неестественно расширенные зрачки и беспокойный бегающий взгляд четко и безошибочно давали понять юной любовнице всю степень желания и согласия находящейся перед ней в весьма пикантной позе женщины, а ее внятный, почти кричащий язык тела подтверждал стопроцентное стремление и готовность к тому, что ни одна из них больше не хотела откладывать ни минуты.       Мисс Уимс обронила какой-то кроткий, неясный, плохо различимый звук, но чуткая проницательная Уэнсдей Аддамс была готова поклясться, что она сказала что-то вроде: «Давай». Лучшее в данной ситуации слово, которое она без труда могла и так прочесть по ее горящим в нетерпении и безумной похоти глазам.       А ведь не далее как двадцать минут назад так упорно делала вид, что ей нужно спешить куда-то.       – Не волнуйтесь. Это все только между нами, директриса Уимс, – со всей серьезностью заверила брюнетка и переместилась к Ларисе за спину.       Фантастические, рельефные, симметричные, сводящие с ума своими параметрами и женственностью формы, трогать и обладать которыми, безусловно, заслуживал лишь поистине исключительный в этом мире человек и за которые она сама была готова отдать очень многое, будоражил воспаленный девичий ум не хуже веселящих в ночном клубе таблеток. Глубоко вдохнув, девушка в который раз с упоением обвела ненасытным горящим взором каждый сантиметр завидно высокого женского тела и едва сдержалась, чтобы не хлопнуть рукой по его самой выдающейся задней части. Обездвиженная предусмотрительно стягивающей ее руки веревкой и контролируемая следящей за каждым ее движением девушкой мисс Уимс неосознанно возилась на месте в ожидании, когда большой, сказочный, предназначенный лишь для нее одной дилдо войдет в нее и унесет на крыльях любви в волшебный развлекательный мир бога Эроса.       Зрелище, без малого достойное включения в самый топовый порнофильм года.       «Невермор: Империя греха»       или       «Школьное неистовство: Аддамс покоряет Уимс».       И тому подобное.       Преданных фанатов и зрителей наверняка бы было очень много, и без того заслуженная популярность академии для парий мгновенно выросла бы еще в добрую сотню раз.       Ощущая, как молодая, кипящая по нагретым венам кровь достигает предельного градуса, а по вискам стекают крупные капли пота, Уэнсдей Аддамс различила характерное тепло и влагу внизу собственного живота. Нет, только не сейчас. Как бы сильно она ни была заведена, девушка понимала, что главной ее целью на этот вечер является доставление максимального и как можно более запоминающегося удовольствия чудесной, неповторимой, обаятельной, в полной мере доверившейся ей директрисе Уимс, которой она столько времени втайне восхищалась, к которой неровно и ревностно дышала и подвести которую сегодня не имела ни малейшего права.       – Господи, как же вы прекрасны...       Не в силах бороться с навязчивой, сжигающей изнутри потребностью, брюнетка наклонилась и оставила на мягкой бархатистой ягодице женщины робкий, сладостный, едва весомый поцелуй. Мисс Уимс вздрогнула и обернулась. Подаренное студенткой мимолетное ощущение вспугнуло миллионы крошечных бабочек в ее без того трепещущей любовью и алчностью паховой зоне, и, с трудом сдержав в пересушенном горле стон, она в благоговейном восторге прикусила губу, чтобы не попросить Уэнсдей Аддамс сделать так еще раз.       Достав пластиковый флакон с прозрачной лубрикантной смазкой, брюнетка щедро увлажнила ею твердый, не грозящий со временем утратить эрекцию и нужную форму фаллос для более действенного и производительного скольжения.       – Я буду входить в вас медленно и осторожно. Если вдруг почувствуете боль или дискомфорт, просто скажите мне, хорошо?       – Умф!.. Хорошо, Уэнсдей, – улыбнулась директриса, тронутая ее заботой и вниманием к деталям в столь волнующий и важный для них обеих момент.       Устроившись позади мисс Уимс, Уэнсдей развела ноги женщины чуть шире и мягко коснулась одной рукой ее поясницы. Расширенный латексный наконечник, имитирующий головку члена, уперся в гладкую, набухшую, истекающую обильными соками промежность и как можно медленнее, мягче и бережливее стал продвигаться вглубь потрясающе узких, давно не подвергавшихся сексуальному воздействию стенок. Благодаря высококлассной смазке и приподнимающей бедра директрисы анатомической подушке фаллоимитатор входил в ее лоно под идеальным углом, легко и практически беспрепятственно достигая своего естественного предела и невыразимо эротично смотрясь внутри своей новой, трепещущей под ним от перевозбуждения хозяйки. Впервые в жизни выполняя данную манипуляцию, Уэнсдей всерьез боялась причинить мисс Уимс неудобства и боль и в одно мгновение разрушить чрезвычайно хрупкую, зыбкую, сотканную из тончайших нитей удовольствия и дискомфорта атмосферу, за что она вряд ли смогла бы себя простить.       В это опасное поворотное мгновение она в безрассудном отчаянии желала, чтобы вместо искусственного силиконового фаллоса, не чувствующего, не знающего и не способного осмыслить своего счастья, в промежности женщины находились ее язык и губы, совершить ошибку которыми было бы куда сложнее.       – О, да, моя девочка, да... отлично... вот так...       Воодушевленная полученной обратной связью Уэнсдей аккуратно усилила нажим и ввела в директрису Уимс прочный, эрегированный, безупречно скользящий в нее дилдо до самого конца.       – Ах! Боже!.. Ууумммпппххх! Да!       Вперед.       Назад.       Вперед.       Назад.       Господи, как же хорошо...       – Все нормально, мисс Уимс? Вам не больно?       – Нет... Ооох, черт! Уумммф! Давай, Уэнсдей, детка, давай... еще... вот так...       Ощущая, как впечатляюще большой, упругий, шероховатый, декоративный член сантиметр за сантиметром первоклассно внедряется и заполняет ее изнутри, мисс Уимс издала громкий, полный мучительного наслаждения и одобрения стон. Покрытое тонким слоем пота тело завибрировало от глубокого чувственного проникновения в самую нуждающуюся в нем область; перед глазами вспыхнули и закружились в сладостном заводящем танце разноцветные пульсирующие круги, влекущие за собой все дальше и дальше по прямой красочной тропинке в ворота самого Рая; мутная, наполненная непристойными мыслями и образами голова загудела и поплыла, как после целой, выкуренной за один присест дозы кальяна. Острые ворсинки пеньковой бечевки, крепко связывающей ее запястья, кололи кожу, усиливая производимый эффект, и мисс Уимс согнула затекшие руки в локтях, чтобы немного восстановить кровообращение.       Как же долго она ждала, пока кто-нибудь наконец сделает с ней это... так же неумолимо, бесцеремонно и властно. Не слушая ее возмущений, протестов и не обращая внимания на дешевые жалкие попытки выглядеть удовлетворенной и равнодушной к сексу. Длительное одиночное существование без мужчины достигло критической стадии в тот момент, когда обычных ежедневных мастурбаций стало катастрофически не хватать, и женщина в отчаянии искала все новые и новые способы самоудовлетворения, с каждым разом обреченно сознавая, насколько их недостаточно. Умная, чуткая, прозорливая, видящая и замечающая не в меру много абсолютно везде Уэнсдей Аддамс каким-то коварным образом умудрилась понять, в чем так сильно испытывала потребность директриса ее академии и, вероятно, именно поэтому заранее позаботилась о приобретении латексного члена, в перспективе предполагая непременное сближение с ней посредством него. Невзирая на то, что девушка могла ограничиться полноценным вибратором и предоставить всю работу ему, контролируя процесс через пульт дистанционного управления, Уэнсдей выбрала более простой и привычный способ, очевидно, желая самой в полной мере и степени ответственности воздействовать на давно желанную ею женщину.       Определенная логика и смысл в этом, конечно, были.       Сплошь и всюду превратившись в ощущение глубоко и уверенно проникающего в нее фаллоса, Лариса Уимс уткнулась лицом во влажные, смятые под ней простыни и в глухом бесконтрольном забвении погрузила одну из комнат и часть общего коридора Офелия-холл в высокие, звучные, сладострастные, полные неподдельного энтузиазма стенания в такт каждому новому производимому прямо в нее толчку. Любуясь видом пассивной, стонущей, сочащейся перевозбуждением и страстью, полностью обнаженной и доступной абсолютно для всех ее действий директрисы, Уэнсдей сокрушенно понимала, что грозит вот-вот кончить сама по факту очередного ритмичного движения, производить которое ей с каждым разом становилось все легче, увлекательнее и азартнее.       – Вам нравится ваша поза, мисс Уимс? – ни на секунду не прерывая качественных любвеобильных стараний ради любимой женщины, спросила девушка.       – Ох... Боже мой... Да, Уэнсдей... да...       – Скажите это громче.       – Что?       – Скажите, насколько сильно вам нравится лежать голой на кровати своей студентки и мечтать о том, чтобы она довела вас до оргазма прибором, от которого вы с самого начала не могли отвести своих глаз.       Нет, в это просто невозможно поверить. Если бы еще полчаса назад хоть кто-нибудь намекнул ей о том, что она будет хотеть секса с Уэнсдей Аддамс и терпеть от нее подобные оскорбительные, просто вопиющие слова и вопросы, она бы смеялась, как последняя истеричка, до тех пор, пока не лопнут легкие.       А вот в эту самую секунду директрисе Уимс хотелось вовсе не смеяться, а дико стонать от возбуждения и ругаться матом на непокорную шестнадцатилетнюю девчонку, вынуждающую ее молить засунуть эту долбаную штуковину как можно глубже ей в самую...       – Нет, Уэнсдей... пожалуйста... прекрати... испытывать меня. Это... правда тяжело... Я... ох!.. Ммммм... не могу больше...       – Бросьте, мисс Уимс. Я же знаю, как вас заводит подчинение и вся эта затея со страпоном. Вы серьезно думаете, что я не вижу по вашим глазам и телу, как вам нравится? Прося большего, вы заводитесь еще сильнее... скажите «нет», если я ошибаюсь. И, конечно, вы заводите этим меня, – Уэнсдей улыбнулась и смачно шлепнула директрису по сочной округлой ягодице. – Давайте, Лариса, всего пару слов. И я сделаю так, что вы улетите в Рай прямо с этой кровати. Даю слово.       Тяжело сглотнув, мисс Уимс выполнила длинный расслабляющий выдох. До сих пор не в силах поверить, что все это происходит с ней – сильной, волевой, несгибаемой, неподвластной никому и ничему женщиной, – она со стыдом прятала пылающее ярко-красное лицо от пристально следящей за ней ученицы, как если бы от этого та вдруг перестала считывать ее эмоции и реальную неутолимую жажду находиться под контролем ее самой и методично владеющего ее телом дилдо. Нескромные просьбы видящей ее насквозь брюнетки вкупе с откровенными провокациями на грязный разговор и мольбы возбуждали не хуже равномерно двигающегося внутри нее искусственного члена, и теряющая остатки прежней себя в дичайшем водовороте похабного удовольствия и соблазна Лариса в тысячный раз прокляла себя за то, что решила явиться этим вечером в Офелия-холл.       Нет, она этого так не оставит. Она ей это еще припомнит.       Много-много раз.       – Уэнсдей, мне... – громкий полувздох-полустон предельного наслаждения как главный ответ на очередное интимное возвратно-поступательное движение, – нравится лежать... голой... на твоей кровати и... я хочу... чтобы ты... заставила меня... ох!.. кончить... от этой... этого... ООООО, ГОСПОДИ, ДА!!!       Забившись в сильнейших эротических судорогах, директриса Уимс до предела натянула связанные колючей бечевкой руки и победно достигла своего первого кульминационного финиша столь резво, насыщенно и внезапно, что девушка едва успела убрать от нагретого теплом ее тела фаллоимитатора пальцы, дабы в процессе активного взаимодействия не дернуть за него и случайно не причинить женщине боль. Нахлынувший на мисс Уимс оргазм был столь свиреп, ярок и сокрушителен, что юная Аддамс в восхищенном остолбенении застыла позади нее. Это случилось гораздо раньше, чем она фактически предполагала, но разве это не добавляет пару призовых страйков в ее копилку пораженных с первого удара целей? Сколько же у этой потрясающей и завидной женщины не было секса? Месяц, два, полгода, а может, целый год? В любом случае, очень долго, и тем правильнее она поступила, когда решилась сделать ей чреватое для себя дурными последствиями предложение, от которого мисс Уимс благоразумно предпочла не отказываться. Степень ее доверия и ответной симпатии была невероятно важна для Уэнсдей, и польщенная даримыми женщине впечатлениями девушка просто не могла не похвалить себя за вовремя пришедшую ей в голову мысль по поводу заказа вибратора.       Она словно наперед знала, кому он вскоре может понадобиться.       И самое смешное, что она не ошиблась.       – Вот видите... как могут помочь вашему телу правильно сказанные слова, – осторожно отметила она, возвращаясь к прерванному занятию.       Внимательно следящая за состоянием женщины Уэнсдей по-прежнему пребывала в легком культурном шоке от того, что первая волна сексуальной эйфории ударила по Ларисе так скоро, а потому, не допуская затяжных перерывов, возобновила свою активную, жизнеутверждающую, телесно-эмоциональную деятельность, едва директриса Уимс успела отдышаться и немного прийти в себя.       Кто бы мог подумать, что их не самые пристойные высокоинтеллектуальные диалоги возымеют столь быстрое и эффективное действие.       А Энид еще твердила, что всякие пошлости заводят только парней! Знала бы она, что сейчас творится в их спальне, кардинально пересмотрела бы свои взгляды и убеждения по поводу сексуальных утех и влияющих на качество удовольствия в постели факторов.       – Ох! Уууммфф! Аддамс... чтоб тебя! Господи, Боже мой... это так потрясающе...       Тяжело дыша в смятые от неловкой возни простыни, директриса Уимс силилась вернуть себе здравый ум, самообладание и хоть каплю подло предавшей ее сегодня гордости, однако все, о чем она могла думать, был плавно и уверенно владеющий ее задней частью надежный силиконовый помощник и сидящая почти на ней сверху мрачная неулыбчивая девушка с двумя косичками, сейчас, однако, не способная сдержать себя от искренней и хитрой улыбки. Стройный, блестящий, покрытый тонким слоем пота корпус все еще слегка подрагивал от пережитого всего пару минут назад оргазма, и, едва ощутив знакомые деликатные движения в своей самой важной и восприимчивой зоне, женщина в стыдливом неверии обнаружила, как нездоровое, пленительное, заражающее каждую клеточку тела возбуждение начинает повторно накатывать на нее, в скором времени обещая даровать не менее красочные и запоминающиеся эмоции.       Неужели она сможет испытать подобное еще раз?..       – Вам нравится то, что я делаю с вами, директриса Уимс? – как можно мягче и вкрадчивее спросила у нее девушка. Поначалу легкие ненавязчивые проникновения постепенно набирали объем и скорость, и утомленная, взмокшая от пота и перевозбуждения мисс Уимс в глухом эротичном забытье одними губами прошептала:       – Я... уммммффффххх!.. Да, Уэнсдей, да... очень нравится... Ох, черт! Мммммм...       – Вам нравится быть под своей студенткой? Быть ее робкой, послушной, готовой на все ради секса сучкой?       О, Боже.       Нет, это просто выше всех ее сил. Если Небесная канцелярия смилостивится и все же даст ей дожить до конца этой безумной, мучительной, бесконечно приятной и лишающей разума сексуальной пытки, она заставит Уэнсдей Аддамс с завтрашнего же чертового дня каждый вечер до потери пульса драить ее кабинет, чистить камин и голыми руками выскребать гребаный пепел с мусором из-под ее ног вместо двух уборщиц!       Женщина стиснула зубы, чувствуя, как объемный упругий латексный предмет продолжает все глубже, старательнее и настойчивее входить, а затем выходить из нее сзади. Терпеть страстные, полные пошлости и жажды подарить как можно больше блаженства толчки становилось все труднее, и, ощущая, как густые обильные выделения предательски говорят девушке в миллион раз больше, нежели любые ее слова и уж тем более отрицания, она обреченно пробормотала:       – Да, Уэнсдей... мне нравится... Ох, черт! Мммммм... Делай... это... со мной... еще... пожалуйста... Ооо, да!       – Вы невероятно покладисты и послушны, мисс Уимс. Я же говорила, что мы сможем приятно провести с вами время. Если бы вы только знали, как эротично смотритесь, вы бы кончили от одного только собственного вида еще час назад.       Не в силах совладать с терзающим ее изнутри вместе с мощным семнадцатисантиметровым дилдо наслаждением; ощущая, как неистовый, беспощадный, не знающий никаких рамок, препятствий и пределов экстаз стремительно нарастает в самом низу живота и грозит вот-вот столкнуть ее обратно в бездну греховного развратного удовольствия и утопить в ней с головой, мисс Уимс вцепилась горячими влажными пальцами в смятые простыни и сквозь зубы прошептала:       – Ох! Мммммппппххх! Уэнсдей, детка, пожалуйста... умоляю тебя... Я больше не могу...       – Не можете что? – изобразила недоумение Аддамс и чуть замедлила движения рукой. Влажный, крепкий, сочащийся неукротимым желанием и любовью фаллоимитатор просто идеально подходил по форме, объему и глубине стройному телу взрослой опытной женщины, и девушка из последних сил сдерживала саму себя, чтобы не кончить от одного только взгляда на преданно извивающееся прямо под ней тело. – Не можете совладать с мыслью, что отныне принадлежите своей студентке? Что вам нравится, как она трахает вас?       Нет, это просто невыносимо! Да как она смеет?!.. Зная, что без ответа девушка от нее не отстанет, одурманенная страстью и вожделением мисс Уимс повернулась и через силу вымолвила:       – Черт тебя подери, Аддамс... Ох! Черт... вот так... Мне нравится принадлежать тебе и быть только твоей, Уэнсдей... Мне нравится все, что ты делаешь прямо сейчас со мной... Мне нравится тебе подчиняться... Но прошу, малыш... дай... мне... кончить... сейчас...       Польщенная прозвучавшей почти в беспамятстве мольбой Уэнсдей восхищенно присвистнула. Такого отчаянного рвения и тяги к повторной кульминации не ожидала от мисс Уимс даже она сама. Куда все-таки смотрят эти глупые отсталые мужики, если не на эту потрясающую, красивейшую, способную завести даже импотента женщину?.. Непотребных диалогов между ними уже было более, чем достаточно, и, не желая еще дольше тянуть время и мучить истерзанную ожиданием полноценной разрядки директрису, она последовательно усилила скорость и амплитуду движений фаллоса и спустя считанные секунды резкими, почти грубыми толчками довела ее еще до одного фееричного, безжалостного в своей силе и неумолимости оргазма.       – О, ГОСПОДИ БОЖЕ!!! ООООО, УУУММММММФФФФФ!!!.. ДА, УЭНСДЕЙ, ДА!!!.. ЕЩЕ!!!       Двигаясь в унисон с неприлично владеющей ее телом секс-игрушкой, директриса Уимс в безумном миксе стыда, счастья, покорства и наслаждения забилась под своей студенткой, ни на секунду не прекращающей подвергать ее тело сладчайшей, невыносимой, в сотни раз превалирующей над естественным сексуальным контактом пытке. Повторно захлебываясь в омуте преступной, недопустимой с несовершеннолетней близости, теряя себя в изничтожающей остатки разума, мыслей и всех прочих ощущений эйфории, наплевав на все возможные правила, запреты и установки, Лариса Уимс молилась только о том, чтобы не потерять сознание и не утратить эту тончайшую волшебную связь со своей новой блаженной реальностью до самого конца. Все испытываемое ею на протяжении последнего часа благодаря щедрым стараниям Уэнсдей Аддамс в разы превосходило самый бурный и самый качественный секс, который она когда-либо имела с мужчиной, и не помнящая себя от удовольствия мисс Уимс снова и снова шептала своей ученице полные непристойностей и гнусностей слова, побуждающие ее не прекращать производимые над ней действия. Стремясь по максимуму продлить для пребывающей в чистейшем экстазе женщины заветный момент, Уэнсдей усердно продолжала выполнять методичные проникающие толчки до тех пор, пока тело мисс Уимс в сладостно-удовлетворенном бессилии не перестало содрогаться под ней.       Да, ради такого им обеим определенно стоило столько ждать. И определенно поменьше упрямиться и ломаться, дабы начать достойно проводить совместное время раньше.       Осторожно вытащив нагретый, скользкий, покрытый следами единения и солидарности фаллос из женщины, Уэнсдей Аддамс несдержанно и с чувством облизала его и, едва не рухнув на директрису сверху, потянулась и освободила от тесной колючей веревки ее руки. Мягко перевернув мисс Уимс на спину, она одарила ее ласковым успокаивающим поцелуем и со всей серьезностью уточнила:       – Я надеюсь, вы не пожалели об этом?       Вместо ответа Лариса притянула ее к себе и впилась в полные алые девичьи губы так долго, настойчиво и дерзко, что без того впечатленная ее сегодняшней реакцией девушка троекратно удостоверилась в изначальной правильности своей идеи. Неприступная, строгая, волевая, сосредоточенная лишь на делах и работе Лариса Уимс, как и любой другой человек, имела свои маленькие шаловливые секреты и слабости, надежно спрятанные от посторонних глаз, и тем приятнее, тем лестнее было Уэнсдей Аддамс иметь честь, дозволение и возможность разгадать их все для того, чтобы в самой высшей и полноценной степени раскрыть эту восхитительную, интеллигентную, не знающую себе равных женщину такой, какая она есть, ей лично и самой себе.       Продолжая с жаром целовать хмурую замкнутую темноволосую студентку, мисс Уимс попыталась перевернуть ее, дабы занять наконец верхнее положение в их неразрывном, дышащем страстью и обоюдностью тандеме, однако проворные цепкие руки остановили ее на полпути.       – Это еще не все, директриса Уимс, – теплая девичья ладонь легла на бедро женщины и с намеком его погладила. – Вы позволите?       Послушно откинувшись на подушки, Лариса с замиранием сердца наблюдала, как ее дышащая любовью и далеко не только академическим посвящением ученица взаимно освобождает себя от одежды и забирается к ней под одеяло. Стоило двум обнаженным женским телам соприкоснуться, как женщина тотчас ощутила характерный трепет по всему корпусу и сладко выдохнула, когда Уэнсдей Аддамс накрыла ее собой и как можно мягче коснулась губами ее ухоженной бархатистой шеи. Старательные, любящие, немного неловкие и мокрые поцелуи щекочущим дождем посыпались на шелковистую, покрытую крохотными, хаотично бегающими туда-сюда мурашками кожу, и как можно медленнее, неспешней стали прокладывать себе вполне логичный и очевидный путь вниз. Последовательно и прилежно девушка принялась уделять внимание тончайшей, бьющейся в такт самому дорогому сердцу жилке пульса, маленькой изящной впадинке на шее, узким плечам, восхитительной и манящей зоне декольте. Достигнув массивной упругой груди мисс Уимс, Уэнсдей несдержанно зажала пальцами обе ее половинки, естественным образом не умещающихся в ее ладонях, и, предварительно зарывшись лицом в священную, безгранично обожаемую ею ложбинку, жадно захватила в рот сначала один, а затем второй крупный, светло-коричневый, так и просящийся в ее рот сосок. Снова вернулась к одному и снова ко второму... еще и еще, бесконечное множество раз, накрывая их, до отказа вбирая и засасывая, сладко покусывая, облизывая, зажимая, теребя и щедро смачивая своей густой, липкой, вырабатываемой в ответ на величественное дозволение взрослой женщины себя трогать слюной. Потрясающе ровная, гладкая, тугая, набухшая женская плоть непрерывно входила и выходила из теплой ненасытной полости девичьего рта, плавясь и вибрируя под нестихаемым напором его настойчивых влажных ласк, и, толкаясь грудью навстречу плотоядно вбирающей ее в себя девушки, Лариса сильнее прижимала голову Уэнсдей в неосознанном стремлении слиться с ее губами еще больше. С упоением слушая шумные разгоряченные вздохи и постанывания принадлежащей лишь ей женщины, девушка больше не могла сдерживать ее и себя от того, к чему сознательно и бессознательно стремилась все то время, что директриса Уимс находилась сегодня у нее в комнате.       ...Две идеальных ухоженных женских руки обхватили и до боли сжали затылок Уэнсдей Аддамс, когда горячие девичьи губы достигли в конечном итоге места, о которых мечтали с той самой секунды, как мисс Уимс великодушно согласилась расстаться со своей одеждой ради искренней и честной просьбы самой упрямой, несговорчивой, умеющей добиваться своего студентки академии Невермор. Испустив приглушенный стон, мисс Уимс согнула ноги в коленях и из последних сил попыталась расслабиться, дабы не затруднять своей девочке усердный процесс оральных ласк и иметь возможность самой как можно дольше и качественнее насладиться ими. Однако измученный непрекращающимся телесным экстазом и долгим половым воздержанием организм включил оглушительную сирену критического возбуждения и перешел в режим предоргазменного состояния гораздо раньше, чем ей это требовалось. После двух уже пережитых в полной мере кульминаций отсрочивать еще одну было фактически невозможно, и изнемогающая во власти девушки с косичками директриса просто не знала, куда себя деть. Ощущая, как пухлые чувственные губы и язык Уэнсдей Аддамс нежно, сознательно и глубоко перемещаются вдоль всей ее разбухшей, пульсирующей, ноющей от каждого скользящего движения плоти, особенное внимание уделяя влагалищному входу и клитору, мисс Уимс стиснула зубы и, сцепив пальцы на затылке своей студентки, стала с силой и рвением впечатывать ее влажное пылающее лицо в себя. Жесткая агрессивная волна наслаждения прорвалась сквозь сломанную под натиском неуемного желания и потребности дамбу терпения и стремительно затопила основание живота, мощными вибрирующими толчками поднимаясь и распространяясь далее вверх по всему телу.       – О, да, моя хорошая! Мммммффффффхх, да, отлично... вот так... Умница, Уэнсдей...       Не без труда удерживая дрожащие бедра директрисы Уимс в своих объятиях, Уэнсдей Аддамс основательно и прилежно собирала губами горячую, обильную и густую влагу женщины, удвоенную благодаря ее ласкам с той, что еще хранила в себе остатки их бурного и насыщенного взаимодействия с фаллоимитатором. Невзирая на ограниченное физиологическое пространство и явную нехватку воздуха, она не переставала трудиться и до последнего дарить мисс Уимс все новые и новые экспрессивные эмоции до тех пор, пока почти не выбилась из сил, и, лишь собрав и поглотив до последней капли ароматные, вязкие, пропитанные ее именем соки, девушка наконец завершила интимные ласки мисс Уимс и вернулась в благодарные, душевные, ожидающие ее объятия.       В безмолвной, но оглушающей, сплетенной из энергии двух атмосфере все еще отчетливо звенели нотки возбуждения и жажды слияния, но слишком впечатленная, обескураженная, выжатая, как лимон, ввиду всех случившихся в ее комнате событий Уэнсдей Аддамс понимала, что им с мисс Уимс просто необходимо отдохнуть и хоть немного восстановить растраченные в ходе раскрытия новых граней своих взаимоотношений внутренние и внешние ресурсы. Она не знала, какие чувства, мысли, переживания и события принесет им завтрашний, отнюдь не самый далекий день, но совершенно точно знала и была уверена, что они обе закончат нынешний без единого сожаления, сомнения или опаски.       И, конечно, с тайной надеждой на то, что впереди их непременно ждет продолжение.       – Спокойной ночи, директриса Уимс. Энид будет занята до самого завтрака, так что мы с вами можем даже успеть выспаться, – девушка обронила игривый щекочущий поцелуй в самый кончик носа директрисы и улыбнулась в огромные, небесно-синие, неотрывно следящие за ней глаза. – Я правда рада, что вы зашли.       Настенный выключатель щелкнул, погружая контрастную, поделенную на черно-белую и цветную палитру комнату в заманчивый убаюкивающий полумрак, но стоило девушке прикрыть глаза, как высокое статное директорское тело неожиданно прижало ее к подушкам и весьма жестко, бескомпромиссно зафиксировало под собой.       – Вам не кажется, что теперь настала моя очередь вас просить, юная мисс Аддамс? Уговор за уговор, так?       А она думала, что главе Невермора на сегодня более чем хватило.       Интересно, в чем же она умудрилась не дотянуть?       – Ох... ммм... да, я слушаю.       Потянувшись рукой куда-то в сторону, мисс Уимс подцепила висящий на спинке стула ученический галстук и, не дожидаясь, пока чуткая бдительная студентка смекнет, что к чему, быстро завязала ей им глаза.       – Завтра после уроков я жду вас в своем кабинете на отработку всех учебных материалов, – томно шепнул на ушко низкий женственный голос. – А сейчас я попрошу вас просто лежать потише и хорошенько усваивать то, за что я завтра жестко и досконально спрошу. Это ясно?       И, прежде чем изумленная девушка успела хоть что-то пикнуть, одна знакомая ладонь мягко и плотно закрыла ей рот, а вторая неспешно скользнула в направлении места, где всегда становилось нестерпимо тесно, мокро и горячо при одном только взгляде на их обладательницу.