Дальше

В перерыве Чан задержался из-за неожиданного разговора с одним из сонбэнимов у аппарата с напитками. Они вместе пытались выяснить, кто последний использовал зал, чтобы понять, кто мог сломать кулер с водой. Поэтому Чан старался теперь идти быстрее, чтобы не задерживать хореографа и Минхо с Хёнджином, которые наверняка уже готовы были продолжать, но где-то в середине пустынного полутемного коридора остановился напротив двери в одну из комнат для отдыха, чтобы все же выпить купленную воду. Через стеклянную вставку в двери лился желтоватый теплый свет, освещающий темный участок коридора. Не успев открыть бутылку, он увидел сидящего на диване Хёнджина, который был повернут в сторону вероятного собеседника. Чан уже был готов войти, когда через, как выяснилось, приоткрытую дверь услышал вопрос Хёнджина, который заставил его замереть на месте, так и не посмев притронуться к дверной ручке. — Так что у вас Чаном происходит? Я видел вас у двери в гримерку несколько дней назад. Было похоже, что вы решили подружиться еще и организмами. Подслушивать было нехорошо, кончено, но он не смог заставить ноги двигаться и уйти. Тем более что разговор касался Чана. — Ммм, ничего. Я не стану отрицать, что мы переспали, но это совершенно ничего не значит. Способ разрядится, учитывая напряженность последних недель. Ты ведь знаешь, как оно бывает? — ответил Хёнджину Минхо. Чан крепче сжал в руках бутылку с водой. В этот момент стены коридора внезапно сузились, грозя раздавить собой Чана, а дышать стало сложнее, как будто кто-то внезапно положил ему на грудную клетку несколько десятикилограммовых дисков для его любимой штанги. В этот момент Чан больше не хотел находиться здесь, он больше не хотел репетировать, не хотел никого видеть и ни с кем говорить. К черту хореографию и выступления. Он хотел вернуться в свою комнату или в студию. Учитывая позицию лидера, Чан не должен был просто так уходить, никому не сказав ни слова, потому что это как минимум невежливо и безответственно, но ему было совершенно плевать на это. Ноги сами несли в зал за курткой, которую он там оставил, а потом и вон из здания. Всю поездку в общежитие он старался ни о чем не думать, чтобы не расклеиться прямо в машине. Чан только наблюдал за мелькающими в окне зданиями, отдавая им все свое внимание, как будто кроме них ничего не существовало в этом мире. Чан услышал голоса Чанбина и Хана, доносящиеся с гостинной, когда закрыл за собой дверь общежития. Он понятия не имел, что они обсуждали, потому что даже не пытался слушать, а просто прошел мимо них, не обращая никакого внимания на приветствия. Закрыв за собой дверь комнаты с громким хлопком, Чан привалился к ней спиной и почувствовал, что наконец-то может дышать. Простояв так несколько минут, он нашел силы, чтобы раздеться и добраться до кровати. Ткань одеяла под его спиной приятно охлаждала кожу, что несколько заземляло Чана. Он чувствовал себя полным идиотом, потому что посмел надеяться, что это наконец-то новая глава их с Минхо отношений, что ему наконец-то ответили взаимностью, но ведь Минхо ничего не обещал. Погруженный в свои мысли, Чан совершенно не услышал стук в дверь. Только боковым зрением замтил движущуюся в его направлении фигуру. — Хён, все в порядке? — Чан ощутил как справа от него прогибается матрас под весом Чанбина. — Угу, все в полном порядке, — не отводя взгляд от потолка, ответил ему Чан. Сейчас паттерн казался ему особо увлекательным. В скоплении некоторых впадинок и выпуклостей можно даже увидеть зверей с птицами. — Хёёёён, — протянул Чанбин, — ты даже в самые плохие дни не ведешь себя так. Поговори со мной. Какое-то время Чан просто молча продолжал лежать. Рассматривая потолок, он считал собственные вдохи и выдохи. Чан знал, что Чанбин не уйдет без какого-то ответа, но и рассказывать ему ничего не хотелось. Говорить вообще не хотелось. Как обычно, он предпочел бы, чтобы его оставили в покое, но Чанбин уже был здесь. Чан не хотел, чтобы этот разговор стал точкой невозврата, которой он непременно станет для него, стоит словам покинуть рот. Он все еще мог притвориться, что ничего не слышал. Возможно, он смог бы стать лучше для Минхо. Возможно, однажды он увидел бы в нем потенциального партнера… — Я переспал кое с кем, — не отрывая взгляд от потолка, внезапно для себя сказал Чан. — Все было настолько плохо? — посмеиваясь, спросил Чанбин. — Или это была фанатка, которая теперь тебя шантажирует? — продолжил предполагать он, когда не услышал ответ Чана. — Боже, не говори, что она беременна! Я ведь на день рождения подарил тебе целую коробку презервативов. Неужели ты их потерял? — с наигранным ужасом продолжил Чанбин, пытаясь разрядить обстановку. — И это единственный вариант, который я допускаю, потому что настолько часто ты трахаешься только с Кубасом. — Успокойся. Никто не беременный. А твои презервативы все так же лежат на месте, — Чан не мог сдержать улыбку, вспоминая дурацкие подарки мемберов. Возможно, не все они были полностью бесполезны. Возможно, Чан воспользовался дилдо, который ему подарил Хёнджин и флешлайтом от Хана, но никому об этом знать необязательно. — Мне их хватит на несколько жизней. Улыбка Чана пропала с лица, когда он вспомнил подарки от Минхо. Черная толстовка до сих пор лежала отдельно в его шкафу, на самой верхней полке, рядом с розовой коробкой из-под обуви, в которой он сентиментально хранил распечатанные фото особо важных для него моментов. Он надел эту толстовку только раз, чтобы примерить. И больше никогда. Это было из-за опасения как-то повредить при повседневной носке, но Минхо все равно не помнил, что подарил ему, так что он точно не обижался, что его подарком не пользовались. — Это ничего не значило, — Чан сглотнул. — Для него, — Чанбин успокаивающими круговыми движениями поглаживал его бедро, побуждая продолжать говорить. — Я влюбился, мы переспали, но это ничего не значит. Чан поднялся и пересел ближе к Чанбину. Он положил голову ему на колени, а сам свернулся клубком под его боком. От Чанбина пахло дезодорантом и пибимпабом, который он, вероятно, ел не так давно. За долгие годы эти запахи успели стать родными для Чана, поэтому сейчас приносили покой и ощущение безопасности, что побуждало его продолжать. — Бинни, что мне делать? Я уже не первый год его люблю, но больше так не могу. — Ты уже знаешь ответ. Двигайся дальше.