black heart

Чёрное сердце. Чёрное сердце на белом листе ты аккуратно закрашиваешь чёрной гелиевой ручкой, стараясь не выходить за контур. Стараясь не выходить за края, которые, по правде говоря, давно перестал видеть. Эта тяга к искусству однажды тебя погубит. В самом прямом смысле. В твоём кабинете горит только торшер возле дивана и настольная лампа, чтобы ты мог видеть свои художества и ориентироваться в пространстве, но за счёт размеров этого самого пространства здесь всё равно достаточно темно, даже при лунном свете за окном. Стук в дверь раздаётся слишком не вовремя, вырывая тебя из собственных размышлений и прерывая столь увлекательное занятие, как перевод бумаги, которую ты отчаянно изводишь на дурацкие рисунки, иногда, конечно, разбавляя своими текстами, но в конечном итоге не получая желаемый результат. - Я занят, - железным голосом выкрикиваешь ты, надеясь, что кто бы то ни был отлично внимет твою просьбу. Ведь ты же просил не беспокоить. Но дверь резко распахивается в следующую секунду, и тебе хватает одного полувзгляда, чтобы тут же подскочить с места и выйти из-за стола. - Добрый вечер, - она делает взмах рукой в знак приветствия и переступает порог кабинета, а из-за приоткрытой двери слышится музыка, что играет где-то внизу. Играет не настолько громко, чтобы мешать, но достаточно, чтобы вызывать раздражение в данную секунду. - Поля... - растерянно констатируешь ты, решая быстро проморгаться, чтобы убедиться, что твоё зрение тебя не подводит, - Ты... ты что тут делаешь вообще? - Ну, твои друзья или кто они там тебе... любезно впустили меня и даже сказали, где тебя найти, - отвечает она, изо всех сил пытаясь вести себя непринуждённо, но глаза выдают её. Она очень встревожена. Ты боишься даже представить, какую картину она могла увидеть там, внизу, и на кого из твоих «друзей» успела напороться, и как вообще всё это сейчас выглядит. - Давай выйдем? - предлагаешь ты, понимая, что оставаться здесь ей точно не стоит. Переизбыток впечатлений может случиться слишком внезапно. Примерно, как остановка сердца. - Зачем? Здесь очень уютно, - возражает она, с характерным хлопком закрывая за собой дверь, и делает несколько шагов в твою сторону. Ты опираешься поясницей о свой рабочий стол, скрестив руки на груди. Ты к нему привязан, прибит, приколочен, и будет здорово, если она не ступит больше ни шагу. Будет здорово, если она просто исчезнет. - Слушай, я... ты... ты зачем приехала, и что вообще происходит? - ты запинаешься, заикаешься и с трудом подбираешь слова. - В гости приехала, ты же приглашал когда-то, - напоминает она, и этому приглашению уже полтора года, но воспользоваться им было решено именно сейчас, - А что тут происходит, тебе виднее... Тебе кажется, что это всё какой-то бред, галлюцинация, очень странный приход, когда эйфорию заменяет паника, тревога, необъятных размеров страх. Тебе хочется вытолкать её за дверь, а затем с закрытыми глазами помочь спуститься и провести через гостиную, чтобы уже на улице придумать какие-то оправдания и попытаться убедить её, что это всё совсем не то, что она могла бы подумать. И неважно, что она могла бы подумать. Важно, о чём вы оба думаете сейчас. Но ты по-прежнему не понимаешь, откуда она тут взялась... как это вообще возможно в этой вселенной? - Щас, наверно, не самый подходящий момент для визитов в гости, - говоришь ты, вынуждая её усмехнуться. - Да я заметила, - подмечает она, пока что плохо связывая то, что происходит у тебя на первом этаже, с дружеской встречей. Это мало похоже на посиделки у камина под гитару или хотя бы на игры в Монополию. Хотя там тоже присутствуют банковские карточки и купюры. - Давай я тебя провожу? - вновь предлагаешь ты, нервно сглатывая ком, подкативший к горлу. - Хватит, Дим, - устало просит она без тени улыбки и кладёт свою сумку на диван, - Я не дура и всё понимаю... Поэтому и приехала. - Почему «поэтому»? - если она понимает всё, то ты не понимаешь ничего. Ровным счётом ничего. - Потому что хочется хотя бы раз увидеть тебя настоящим, спустя столько лет, - поясняет она, и тебе становится страшно, - Я вижу, тебе не особо весело, раз ты тут. Она не может ничего знать, она блефует. Ты пытаешься убедить себя в этом, уговорить, сторговаться. Она бы никогда в жизни не приехала, особенно, если бы заранее знала «вводные». Ты не веришь, что она и вправду могла прийти сюда. Это же всё равно, что попасть в логово дракона. Это чревато такими психотравмами, которые ей будет непросто проработать с психологом. Это всё не по-настоящему. Нет. - Сука... Самая конченная галлюцинация в моей жизни, - заключаешь ты, обмахивая себя руками и, наконец, слегка отступая от стола. - Сам ты конченный, - парирует она, серьёзно глядя на тебя, - Это не галлюцинация, Билан... Она подходит так близко, что ты начинаешь чувствовать запах её духов, а затем больно щипает тебя за руку, давая понять, что либо ты просчитался, либо это очень качественная галлюцинация. 5D анимация, но без очков. - Господи... - только и получается сказать у тебя, потирая руку. - М-м, а это что, сахарная пудра? - наигранно удивлённо спрашивает она, всё же оказавшись возле этого стола, к которому ты так отчаянно не хотел её подпускать, - Учишься печь куличи? Готовишься к Пасхе? На столе рядом с тем самым листом с незакрашенным чёрным сердцем лежит скрученная купюра, белый порошок и небольшой пакетик с ним же. - Поля! - ты преграждаешь ей путь, закрывая весь обзор и делая глубокий вдох, - Тебе лучше уйти... Но она не из тех, кто так легко сдаётся, даже если в эту самую секунду ей очень и очень больно убеждаться в своих самых худших предположениях. Это твой кошмарный сон. Это её суровая реальность. Это ваш общий пиздец. Она отступает в бок и успевает зачерпнуть это кончиком своего длинного ногтя, в следующую секунду пробуя на вкус. - Нет, не пудра, - слегка поморщившись от горького привкуса во рту, разочарованно констатирует она и чувствует, как немеет кончик языка. - Блять, прекрати! - не выдерживаешь ты, окончательно понимая, что если это всё-таки не сон, то дальше вам будет очень тяжело сделать вид, что этого не было, - Пожалуйста, Поля, блять, хватит! Она закатывает глаза и поднимает голову к потолку, поджав губы. Она готовила себя к худшему, когда ехала сюда, и её ожидания почти совпали с реальностью. Она просто хотела, чтобы ты перестал её бояться; чтобы понял, наконец, что вы не чужие друг другу люди; что она, в конце концов, знает твои два секрета. Два или больше. - Ты сам ломаешь комедию, - тихо говорит она и смотрит на тебя в упор, но ты не решаешься поднять глаза. Тебе реально стыдно перед ней в твои 41. - Это драма, а не комедия, - ты говоришь ещё тише, чтобы тупо заполнить пустоту. Чтобы вставить свою реплику. Чтобы не молчать. - Скорее, остросюжетный триллер, - отзывается она, на ощупь находя твою руку и осторожно касаясь кончиков пальцев. Ты встречаешься с её взглядом и хочешь провалиться под землю, но под тобой первый этаж... и туда ты провалился уже давно. Так давно, что не вспомнишь дату. Точку невозврата. - Не надо, - просишь ты, чувствуя, как она пытается взять тебя за руку, и высвобождая свои пальцы из её хватки, - Это был мой самый страшный сон... Что ты когда-нибудь вот так всё узнаешь... - Узнаешь? - на всякий случай переспрашивает она, полагая, что ей послышалось, - Мы с тобой как будто первый день знакомы... - Я не об этом, - возражаешь ты, прекрасно зная, что она тоже далеко не святая, и что в её жизни были разные периоды, - Просто у нас получилось заново выстроить такие взаимоотношения, в которых всем нормально, а сейчас ты... зачем ты приехала? Она обходит вокруг твой рабочий стол и усаживается в кожаное кресло, слегка прокручиваясь в нём на 180 градусов. Ты больше не останавливаешь её: всё самое ужасное уже случилось, больше тебе её удивить нечем. Пока что. Ты отталкиваешься от стола и тоже садишься на диван, видимо, временно отложив попытки выставить её за дверь и отправить куда подальше. Возможно, вам даже придётся всё-таки поговорить. - Знаешь, я всю жизнь боюсь разочаровать близких мне людей: маму, бабушку, Тасю, двух бывших мужей... - она усмехается, и неясно, что веселит её сильнее: наличие этого страха или наличие двух бывших мужей, - Но разве они не поэтому близкие люди? Не потому что примут тебя любым и всегда поймут? - Ты меня поймёшь? - ты ловко интегрируешь её слова в вашу ситуацию. - Я-то тебя пойму... - кивает она, оставляя какую-то маленькую надежду на чудо, - А ты? Ты себя поймёшь? Неужели весь этот сброд внизу – близкие тебе люди? Неужели тебе не мерзко от осознания, что они находятся в твоём доме? Этот её голос разума звучит где-то у тебя в голове. Этот её голос всегда звучит по-особенному. И ты бы хотел не слышать в нём никакого разочарования, никаких переживаний и опасений... ты бы не хотел слышать в нём ничего, кроме её тембра. - Ты мне ближе, чем все они вместе взятые, - признаёшься ты, закрывая глаза, - Но ты очень далеко... Она берёт в руки карточку, скорее, машинально, нежели целенаправленно, и осторожно касается ею белого порошка, измельчая и выкладывая в дорожку. Она невесело усмехается, давно не задумываясь о наличии подобного рода привилегий для обладателей карт Мастеркард Блэк. - Сто долларов? Серьёзно? - уточняет она, разворачивая купюру и вынуждая тебя поднять голову и посмотреть, о чём идёт речь, - Я думала, ты хотя бы патриот... - Патриотизм у нас по твоей части, - отзываешься ты, наблюдая за тем, что она делает, и пытаясь понять, не кажется ли тебе всё это. Снова. Но она правда медленно и аккуратно скручивает купюру в трубочку, словно собирается использовать её по назначению. Или, скорее наоборот, не по назначению. - По крайне мере, к нашей национальной валюте у меня претензий нет, - сообщает она, действительно в следующую секунду наклоняясь к столу. Ты подрываешься с дивана в одно действие и оказываешься чуть быстрее, когда успеваешь ударить рукой по столу и разрушить всё, что она со знанием дела успела разложить. - Ты чё, ебанулась? - орёшь ты, с таким животным страхом и ужасом на лице глядя на неё. - Пожалел что-ли? - смеётся она, запрокидывая голову к потолку. Ты облокачиваешься о стол, приближаясь к её лицу и совсем не по-джентельменски сжимая её за шею. И заставляя перестать смеяться. Даже улыбаться. Даже пытаться хоть как-то шутить на эту тему. - Я лучше сам сдохну, чем позволю тебе ещё когда-нибудь это сделать, - констатируешь ты, судорожно выдыхая. Она накрывает твою руку, сжимающую её за горло, своей и спокойно проводит по ней едва не до локтевого сустава, вынуждая тебя отпустить. - За меня страшно, а за себя нет? - шепчет она, и ты видишь, как её глаза наливаются слезами, а очередная попытка выдавить из себя ухмылку терпит крах. Поражение. Получается, она тоже в тильте. - За всех страшно, - возражаешь ты, теперь сжимая её руку и переплетая ваши пальцы. И это похоже на армрестлинг, но вы боретесь не друг с другом. - Если у кого-то из тех, внизу, случится передоз, что ты будешь делать? - её правда волнуют такие вещи, а тебя уже давно нет. Нет, не волнует. И нет тебя. Тебя просто нет. Есть внешняя оболочка, за которой почти не осталось внутренней. - Они взрослые люди, - отвечаешь ты, что бы это ни значило, - Сами за себя отвечают... - Я тоже отвечаю за себя сама, - настаивает она, пытаясь понять, в чём же разница, - Чего ты так напрягся? Тебе же нравится всё это; нравится, когда мы на одной волне... - На какой, блять, волне? - ты снова злишься, крепче сжимая её руку. - На Новой, - задумчиво отзывается она, наконец-то заставляя тебя усмехнуться. Впервые за вашу сегодняшнюю встречу. Она похожа на жён алкоголиков, которые начинают пить, чтобы мужьям меньше досталось. Этакое спасение, тупое самопожертвование. Она похожа на бывшую жену хоккеиста: грудь, виниры и алименты дополняют этот образ. Она похожа на бывшую жену режиссёра: бывшая квнщица, заядлая театралка и очень талантливая актриса. И если бы ты дал ей втянуть эту дорожку, она была бы похожа на бывшую известного артиста. На твою бывшую. - Ты другая, - прямо ей в губы говоришь ты, по-прежнему не прибавляя громкость, - За это я тебя и люблю... - Ты ведь не бросишь, да? - с надеждой глядя на тебя, спрашивает она. Ей хочется верить в лучшее. - Нет, - честно признаёшься ты, не собираясь давать ложных надежд, раз уж сегодня вы играете по-честному. Ты прижимаешь её руку к своим губам и прикрываешь глаза. Вещества в твоей голове блокируют обратный захват дофамина, норадреналина и серотонина, и тебе должно быть классно, но по факту больно. Она лучше, чем приход. И её приход лучше, чем приход кого-либо из твоей компашки, но тебя это не спасёт. Ты так боялся, что однажды она узнает правду, но оказалось, что гораздо хуже не сама правда, а её подача. Держать её за руку, сидя за столом среди этого порошка, её обеспокоенного взгляда, твоего обеспокоенного взгляда, ваших общих страхов – это даже хуже, чем просто признаться в собственной зависимости. В собственном бессилии. - Ты проводишь меня? - по её щеке катится слеза: первая за сегодня, хотя за это время произошло достаточно всего того, что могло бы довести её. Но она ведь не могла с порога заявить о том, что ей было пиздец как страшно находиться там. Она знает только тебя; она уверена, что только ты во всём этом огромном доме не причинишь ей вреда, а больше она ни в чём не уверена. Иногда твой дом похож на притон, и сейчас ей по-настоящему страшно, но не за себя... в этом вы похожи. Ей страшно, что она уедет, а ты останешься здесь. Один. Среди всех этих людей, но абсолютно один. - Конечно, - киваешь ты, аккуратно смахивая слезинку с её щеки, - Только ты предупреди, когда в следующий раз соберёшься в гости... Вы синхронно усмехаетесь: ты знаешь, что она больше не придёт. И она об этом тоже знает. У вас же всё честно. С сегодняшнего дня. Она внимательно смотрит в твои карие глаза, в твои расширенные зрачки, в тебя... Она пытается понять, что это всё ещё ты; и что спустя пять дорожек это всё ещё будешь ты. Просто ей, наверное, не стоило об этом знать. Теряться в догадках было бы легче, чем увидеть всё это воочию. Но, знаешь, если бы она попросила тебя пройти проверку и доказать, что ты не робот... ну, там выбрать из десятка картинок пожарные гидранты или пешеходные переходы, ты бы не прошёл. Ты бы специально всё время выбирал не то, чтобы не расстраивать её; чтобы у неё оставалась хотя бы маленькая надежда, что это не ты, а кто-то другой. А ты где-то там... у той черты, перед которой нужно было вовремя остановиться. Ты успел, ты смог, ты справился. И тогда, наверно, не пришлось бы рисовать это чёрное сердце на бумажном листе формата А4. Тогда, наверно, у тебя ещё осталось бы своё собственное сердце. И билось бы, билось бы, билось... как можно дольше.