Над пропастью в ромашках

      Реабилитационный центр для подростков,       попавших в трудную жизненную ситуацию.       13:33. Вторник.       Виргинский стоял у ворот центра, словно я не послала его к чёрту этой ночью. На нём были светлые, потёртые на коленях джинсы, футболка пыльно-розового цвета с логотипом Пумы и кричащего зелёного цвета кроссовки, от которых сразу зарябило в глазах. На нос он нацепил чёрные солнцезащитные очки в круглой оправе. Весь его вид меня бесил до ужаса.       Колени ныли, ладони жгло, но боль отступила перед моей решимости надрать ему зад. Не то чтобы я действительно могла это сделать, на в крайнем случае можно начать кричать на весь двор «Педофил! Тут педофил!».       Виргинский заметил меня, когда между нами оставалось метров пять, и от удивления приспустил очки на кончик носа, разглядывая меня.       — Зачем ты пришёл? — выпалила я, приблизившись.       — Что с тобой? — вместо ответа спросил парень, глядя на мои истекающие кровью ноги. — Уже подралась с кем-то?       Спросил он это так недовольно, будто передо мной стоял или родитель, или строгий старший брат. Вскинув подбородок, я с нажимом повторила:       — Зачем ты пришёл?       Убрав телефон в карман джинсов, Виргинский провёл пятернёй по русым волосам и тяжело вздохнул.       — Наш с тобой разговор вышел не таким, как я хотел. Поэтому я решил попытать счастье снова в надежде, что утро вечера мудренее, и сейчас ты сможешь меня услышать.       — Я услышала всё, что ты мне сказал. И сделала выводы. На этом наши с тобой пути расходятся.       — Ты совершаешь ошибку, — понизив голос, ответил Виргинский и сделал шаг навстречу. — И уже совершила одну большую — стуканула.       Я вспомнила, как подписывала протокол в полиции, согласно которому выложила всё, что знаю, про Цветочного босса. Тогда я была в отчаянии, а после, разумеется, несколько раз усомнилась, что поступила умно. И Виргинский это только что подтвердил.       — Надеюсь, ты сказал своему дружку, что мой отец судья, — с вызовом ответила я. — И что он очень пожалеет, если попытается что-то мне сделать. Тем более, я на учёте — за мной, а следовательно за всеми, с кем я общаюсь, следят.       Сергей усмехнулся и закатил глаза.       — Во-первых, я прекрасно знаю, в каких ты отношениях со своим отцом. А во-вторых, никому нет дела до тебя, Нина. Менты чухнутся только в тот момент, когда ты снова загремишь к ним в ментовку. А это… — Он выразительно повёл рукой в воздухе. — Может случиться в любое время, учитывая твоё новое окружение.       — Да у меня и старое, как оказалось, было не фонтан, — скривилась я. — Если ты хотел меня предупредить о том, чтобы я держала язык за зубами, то можешь идти. Я не дура и с первого раза поняла.       — Это не то, что я пытался до тебя донести. — Рука Виргинского потянулась ко мне и подхватила выбившуюся из хвоста прядь волос, чтобы в нежном движении заправить её за ухо. — Ты должна понять, что я не желал тебе зла, только хотел помочь. Мы можем всё забыть и вернуться к нашим отношениям.       Я резко вскинула локоть и ударила его по предплечью. Виргинский поморщился, отнимая руку.       — Отвали, — процедила я. — Между нами всё кончено. И тебе придётся раз и навсегда скрыться с моего горизонта, если не хочешь, чтобы моя мама написала на тебя заявление за совращение малолетней.       Виргинский вдруг громко засмеялся, поправляя очки.       — Боже, Нина, ты меня умиляешь. Ты давно не девственница, а наша переписка докажет, что ни к чему я тебя не принуждал. У тому же, у меня на телефоне сохранена та самая фотография, из-за которой у тебя начались проблемы в старой школе.       Он выразительно выгнул бровь, а я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и с трудом сглотнула. В горле стало сухо, как после долгого бега, а ладони защипало от выступившего на нём пота. Увидев, какую реакцию вызвали его слова, парень решил докрутить гайки:       — Надо признаться, фото выглядит мерзко. Зато никто не поверит в то, что ты милая и наивная девочка, которую против воли втянули во что-то запретное. И уж тем более никто не поверит, что ты стала жертвой совращения. Судя по всему, скакать по членам — твоё внеклассное хобби. По расписанию где-то между школой и секцией по бегу.       — Откуда ты взял фото? — прохрипела я, возненавидев себя за слабость. Я должна была выглядеть стойкой и сильной, а не жалкой, как сейчас. — Администрация лицея всё почистила. Его удалили отовсюду.       — Да, — кивнул Сергей и поднёс руку к лицу, разглядывая аккуратно стриженные ногти. — Но я нашёл, у кого спросить. Твоя бывшая подружка с радостью скинула не только фотографию, но и рассказала, как это было со слов свидетелей. Ты, оказывается, грязная шлюшка, Ниночка.       Губы затряслись от обиды и унижения. Прошло уже полгода, но та история продолжает преследовать меня по сей день, будто я не получила наказание сполна за собственную наивность и доверчивость. Нет ничего хуже, чем возвращаться в худший момент своей жизни.       — Тогда тем более не вижу смысла возвращаться к отношениям, — облизнув губы, произнесла, глядя в карие глаза парня, глядящие поверх очков. — Особенно после этого разговора.       — Думаешь, что справишься без меня? — театрально удивился парень. — С таким-то ворохом проблем.       — Без тебя не было бы как минимум одной проблемы, — зло парировала я. — И меня тошнит от тебя. Уходи.       Жаль, что Виргинский относится к тому типу парней, которые любят, чтобы последнее слово оставалось за ним. Он шагнул ближе, сократив расстояние, и я невольно попятилась. И врезалась в чью-то грудь.       — Проблемы? — раздался поверх моего плеча грубый голос скейтера. Я обернулась и увидела подошедший Никиту и Макса. — Чёт мы не видели тебя тут раньше.       Нахмурившись, Виргинский скользнул взглядом по каждому из парней и брезгливо дёрнул уголком рта.       — Так я не к вам пришёл.       — Так это наша территория. — Посторонив меня, Никита вышел вперёд и толкнул Сергея в грудь. Тот был на голову выше парня, но у скейтера кипящая дурь компенсирует разницу в росте. — Увижу ещё раз — закатаю в асфальт.       С губ Виргинского сорвался смешок. Он отступил на шаг и вскинул перед собой руки.       — Слушай, парень, мне не нужны проблемы, окей?       — Окей, — кивнул Никита, — поэтому съебался отсюда, пока я тебе их не устроил.       — Молодец, Нина, — усмехнулся Сергей, бросив на меня пристальный взгляд, — уже нашла себе дружков. Так держать, горжусь тобой.       — Иди, знаешь, куда? — огрызнулась я в ответ.       — В жопу, — подсказал Макс.       Виргинский замешкался на несколько секунд, словно взвешивая, стоит ли продолжать разговор, но всё-таки отсалютовал и, развернувшись, вышел за ворота центра. Его зелёные кроссовки мелькали среди серых плит на дороге, пока он не скрылся за поворотом. Я тихо выдохнула, ощутив прилив облегчения. Виргинский мог насолить мне, показав фото парням, но не стал. Надеюсь, он действительно навсегда исчез из моей жизни.       — Спасибо вам, — тихо сказала я, глядя на парней. Никита всё ещё стоял спиной ко мне, глядя, куда ушёл Виргинский, а Максим ободряюще улыбнулся. — Не уверена, что смогла бы прогнать его сама. Спасибо.       — Твой парень? — поинтересовался Макс.       — Бывший, — пояснила я. Краска залила щёки — стало стыдно за то, что это ещё один парень, за отношения с которым мне стыдно. — Полный придурок.       — Конч какой-то, — брезгливо сказал Никита, разворачиваясь. — Это, Чихуахуа, если ты с ним помиришься, и он снова сюда припрётся, я ему въебу. Имей в виду.       — Блин, — криво усмехнулась я, — а я даже поверила в то, что ты можешь быть нормальным. Я не Чихуахуа, у меня есть имя.       — Ага, — махнул рукой скейтер и пошёл прочь, бросив Максу напоследок: — Отведи её уже в медпункт, а я на поле.       Широким шагом он направился к футбольному полю, а я проводила его вскинутым средним пальцем. Затем сделала несколько глубоких успокаивающих вдохов и повернулась к Максу.       — Я сама дойду, правда.       — Но мне не сложно проводить… — замялся парень, почесав татуировку молнии на скуле.       — Верю, — улыбнулась я и попятилась спиной ко входу в здание. — Но я лучше сама.       Макс послушался и не стал догонять меня, а я доковыляла по ступенькам до дверей и вошла в просторный холл, в котором, в отличие от улицы, было прохладно и тихо. Все или были на улице, или разбрелись по классам.       Медпункт нашёлся на первом этаже, и я застала там тощую медсестру в распахнутом настежь халате, из-под которого выглядывала короткая жёлтая юбка и блузка с глубоким декольте. Сияющие здоровым блеском русые волосы она собрала на затылке в пучок, обнажив лебединую шею с россыпью выпуклых родинок. Девушка сидела у распахнутого окна и курила — из медпункта открывался вид на футбольное поле, где Ковалёв по прежнему гонял парней вокруг конусов. Гена как раз подбежал к мячу и ударил ногой по касательной. Мяч, ожидаемо, улетел в кусты, перемахнув за ограду.       Услышав, как я вошла, медсестра обернулась и ухмыльнулась.       — А вот и ты. Я видела, как ты пизданулась на дорожке.       Я застыла, ошарашенная её словами. Затушив сигарету в пепельнице, девушка отъехала от окна и похлопала по кушетке с расстеленной на ней одноразовой пелёнкой.       — Падай, сейчас посмотрим, что там.       Я послушно присела на самый край, и медсестра обхватила мои запястья. Длинные пальцы, унизанные кольцами, заканчивались острыми ногтями ядерно красного цвета. Я с сомнением покосилась на девушку перед собой.       — А вы точно медсестра?       Подняв глаза, она усмехнулась и ленивым жестом откинула со лба непослушную прядь.       — А что, непохожа? — Отпустив мои руки, девушка поднялась на ноги и подошла к шкафчику со стеклянными дверцами, где хранились медикаменты. — Ты ведь новенькая, да? — Не дождавшись моего ответа, она засмеялась и принялась копаться среди запасов. — У нас тут зона, свободная от стереотипов, предрассудков и осуждения. Директор возит в своей машине двустволку, физрук прячет в багажнике калаши ученика, а медсестра сидит на наркоте.       Боже, как же я сейчас вытаращила глаза. Что?       Почувствовав мой шок и недоумение, медсестра бросила лукавый взгляд через плечо и вытащила из кармана своего халата назальный спрей.       — Вот мой наркотик. Уже шесть лет не могу с него слезть.       Я шумно выдохнула, даже не скрывая своего облегчения. А у этой женщины своеобразный юмор.       — Меня, кстати, Ксенией Романовной зовут. Но ребята называют меня Сеней.       — Сеней? — опять удивилась я. Боже, меня теперь всё будет удивлять в этом месте? Чувствую себя Алисой в Зазеркалье. Или Коралиной в стране кошмаров. — Но это как-то… Панибратски. Вы же нас старше.       — Тебе сколько? — поинтересовалась медсестра, захлопнув стеклянную дверцу. В руках она держала пластыри, антисептик и зелёнку.       — Семнадцать, — ответила я, устраиваясь удобнее на кушетке.       — Ну вот, а мне двадцать два. Я старше тебя всего на пять лет. Так что не надо мне «выкать», лады?       Такое предложение было мне не по душе. Я же понимала, что в этом центре у нас с ней взаимоотношения подростка и взрослого человека. Но Ксения Романовна располагала к себе своим задором, лёгкостью и небрежным отношением к правилам субординации.       — Хорошо, Сеня, я постараюсь. А я Нина.       — Вот и славно, Нина, — она хлопнула по голым коленкам и придвинулась ближе. — Теперь займёмся твоими травмами.       Признаюсь, я ожидала, что она достанет из аптечки подорожник, плюнет на него и приложит к моим ранам, но Сеня действовала ловко и уверенно: сперва промыла руки и колени тёплой водой в небольшом тазике, затем брызнула антисептиком, промазала края зелёной и в конце, уже на сухие раны, наложила лейкопластыри. Откинувшись на спинку, медсестра довольно осмотрела результат своей работы и хлопнула меня по плечу.       — Готово.       — Спасибо, — от души поблагодарила я её, а затем, стушевавшись, решилась спросить: — А вы… Ты же видела, как я упала, да?       — О да, — усмехнулась Сеня и подошла к раковине, чтобы вымыть руки. — Хотела посмотреть на нового физрука, а увидела скетч с твоим участием. Называется «Поцелуй с асфальтом».       — Кхм, — откашлялась я, — могу представить. Я хотела спросить, а ты не видела, тот парень, Никита, специально пнул в меня мячом?       — Что? — искренне удивилась девушка, повернувшись, и вода брызнула ей на юбку. — Нет, конечно. Они же там все кривоногие. Он точно случайно. Бойко перебарщивает со своей агрессией, но он точно не стал бы тебя специально травмировать.       — Говоришь так, будто хорошо знаешь их, — усмехнулась я и разгладила уголок пластыря.       — Ну да, — кивнула Сеня. — Они все пришли в центр уже при мне.       — Правда? Но ты только что сказала, что хотела посмотреть на нового физрука, а Ковалёв уже был тут. Весной.       — Это да, — криво улыбнулась девушка и выключила воду, схватив полотенце. — Когда он пришёл к нам, я ушла в декрет.       — О, можно поздравить с пополнением? — улыбнулась я, с трудом представив Сеню в роли молодой матери.       — А, нет, — махнула она рукой и, подойдя к столу, взяла из пачки новую сигарету. — Я так и не родила. Мой ублюдок бывший ударил меня по животу. Так что, Нина, выбирай мужиков с умом. А то сначала они заливаются соловьём, как хотят семью, а потом колотят тебя, когда сходят с ума от ревности.       Я не нашлась, что сказать. Кажется, Сеня не нуждалась в словах сочувствия — она выглядела как человек, который ни о чём не парится и ни за что не переживает. Но, сдаётся мне, это только защитная реакция. Но лезть в душу к другому человеку я не собиралась.       — Меняй пластыри почаще, — Сеня выпустила в воздух облачко дыма и протянула мне целую стопку, перетянутую канцелярской резинкой. — И купи пантенол. Он ускорит заживление. И, впредь, смотри под ноги.       Распрощавшись с милой медсестрой, я вернулась на физкультуру уже к концу урока. Никита бросил быстрый взгляд на мои ноги, на носках которых остались капли крови, и отвернулся, чтобы пнуть мяч в ворота. Макс рванул в противоположную сторону, но и скейтер промазал, ударив по раме.       Надеюсь, ему хоть немного стыдно. Не за промах, а за то, как точно попал мячом мне под ноги. Пусть лучше так голы забивает.

***

      Квартира Журавлёвых. Западное Бирюлёво.       19:44. Вторник.       — Воу, — присвистнула Алиса, когда я показала ей руки и колени в пластырях, — пожалуйста, скажи, что ты закатала в асфальт ту рыжую с недовольным ебалом.       — Если бы, — усмехнулась я, уронив на пол в её комнате свой рюкзак. — Никита, скейтер который, попал мячом мне под ноги. Я растянулась на асфальте, как медуза на пляже.       — Медуза? — прыснула со смеху Алиса. — Почему именно медуза?       — Да, медуза, — кивнула я, завалившись на кровать подруги. — Плавно, бескостно и без единой мысли в голове. И с тем же эффектом — все вокруг в шоке, а я в песке. Точнее, в уличной пыли.       — Бедняжка, — поджав губы, посетовала Журавлёва, гладя меня по голове, и тут же заржала. — Сорян, но я представила эту сцену. И чё этот придурок, специально, что ли?       — Вроде нет, — пожала я плечами. — Хотя, не знаю. Мне кажется, он меня прибьёт в ближайшее время. Я будто раздражаю его фактом своего существования. Как и Яну.       — Ну, на эту выдру нам насрать, — отмахнулась Алиса и подтянула к себе телефон. — А вот Никитос этот вполне мог на тебя запасть.       — Ну да, — закатила я глаза и перевернулась на живот. — Так запал, что называет меня Чихуахуа и смотрит так, будто хочет придушить.       — Но ты же не знаешь о его фетишах, — захихикала подруга и тыкнула меня пальцем в бок. А затем указала на бледный шрамик возле рта, почти незаметный, размером со скрепку. — Знаешь, откуда это у меня? — Я отрицательно покачала головой. — С нами до восьмого класса учился парень, Вадик. Так вот, он как-то кинул в меня ножницы. Постоянно стебал за цвет волос. А потом, прикинь, признался, что я ему нравлюсь.       — А всё потому, — я вскинула указательный палец, — что мальчикам никто не объясняет, что насилие — не знак внимания. Потом и вырастают «бьёт — значит любит».       — Именно, — фыркнула Алиса и открыла инстаграм. — Ну-ка, давай найдём твоих одногруппников. Хочу посмотреть на них.       — А я не знаю их ников, — пожала я плечами. — Как-то, знаешь, не успели обменяться ссылками.       — Боже, ну ты и деревня, — закатила глаза подруга и застучала ногтями по экрану. — Хоть чью-то фамилию знаешь?       — Да, — кивнула я, приподнимаясь на локтях, — Никита Бойко.       Алиса бросила на меня насмешливый взгляд, и в глубине её зрачков танцевали чечётку демонята.       — И почему я не удивлена, что именно его фамилию ты знаешь.       — Я специально узнавала, — усмехнулась я, почесав подбородок и случайно отодрав край пластыря. — Для твоей тетради смерти.       — Молодец, — кивнула подруга, открывая поиск, — там ещё осталась парочка пустых страниц. Так, сейчас найдём.       В интернете много мемов про то, что девушки должны быть секретными агентами ФСБ, потому что по одному имени или какой-то мелочи способны отыскать любого парня, которого однажды увидели в метро. Алиса была как раз из их числа, в отличие от меня. А может, мне просто не хватает терпения переходить от аккаунта к аккаунту.       Уже через минуту мы отсеяли несколько профилей и нашли Никиту — он нигде не указал свою фамилию, но я сразу узнала его лицо на аватарке. Ещё через пару минут Алиса нашла и всех остальных, даже Филиппа, которого я увидела только сегодня.       — А он ничего, секси, — сказала подруга, разглядывая профиль Фила.       — Мне показалось, что у него есть какая-то история с Леной. Блондинка которая.       — Она, кстати, огонь. Мейки шикарные. Знает, как подчеркнуть глаза. Будь я по девочкам, обязательно подкатила бы.       — Судя по словам Платона, — усмехнулась я, — её интересуют только те, у кого полный кошелёк.       — Ну, — пожала плечами Алиса, — не могу её за это судить. Ты видела цены в магазинах? Даже нормальные чипсы меньше сотни не стоят.       — Это да, — вздохнула я и положила голову на подушку. — Веня хотел снять квартиру, чтобы жить поближе к универу, а потом весь вечер плакал из-за стоимости аренды. Даже однокомнатные квартиры с бабушкиным интерьером стоят столько, что проще поселиться в коробке из-под холодильника.       — А потом наши нищие душеньки травит успешный успех блогеров, которые в восемнадцать уже накопили на Ламбу и живут на сотом этаже в Москве-Сити.       — В Москве-Сити нет башни с сотым этажом, — поправила я её, и Алиса недовольно цокнула.       — Ой, ну, простите, я ни дня в жизни не была богатой дочкой. Так что на Москву-Сити смотрела только с набережной.       Я тихо засмеялась и прикрыла веки, чувствуя накатившую усталость. Алиса осторожно коснулась моего плеча.       — Нин, всё хорошо?       — Виргинский приходил к центру, — глухо ответила я, не открывая глаз.       — Опа.       В нескольких словах я пересказала, что случилось после моего фееричного падения, и подруга смачно выругалась.       — Я тебе говорила, предупреждала, — кипела Журавлёва, — что он мудак. Вот жопой же чувствовала! А ты заладила «Да он нормальный! Ты ничего не понимаешь, Алиса!». Ну и что, кто чего не понимает, а?       — Да, да, — признала я своё поражение, — ты была права. А я облажалась. Не умею я выбирать парней. Прямо проклятье какое-то.       — А про какую переписку он говорил?       — Ну, — замялась я, краснея, — он спрашивал, как я себя чувствовала после… секса. Ну и я ответила, что нормально, потому что он не был у меня первым.       — Ты спала с ним?! — взвизгнула Алиса, подскочив на кровати. — Зачем?!       — Да всего раз! — воскликнула я, садясь и подбирая к животу подушку. — Незадолго до всей этой истории с наркотиками.       — Дура, — выплюнула Алиса и застонала: — Ну, теперь его действительно не привлечёшь за совращение. У тебя уже возраст согласия.       — Да я и не собиралась. Просто хотела напугать, чтобы он отстал от меня.       — А он такой непуганный оказался, — брезгливо фыркнула Алиса. — В следующий раз, если он будет, просто вдарь ему по яйцам. Ничего за это не будет — максимум месяц в центре добавят.       — Спасибо за совет, — закатила я глаза. — Ладно, проехали. Максим и Никита его прогнали. Надеюсь, он понял.       — Стой, что? — удивлённо моргнула Алиса и шумно сдула волосы, упавшие на глаза. — Они его прогнали?       — Да, — кивнула я и дёрнула подушку за уголок. — Никита наехал на него. Если бы не парни, я так и стояла бы там, глотая эти гадости.       Лицо подруги приняло хищное выражение, и я невольно отползла к краю кровати.       — Получается, этот агрессивный скейтер заступился за тебя?       — Скорее пометил территорию, — поморщилась я и тут же добавила: — Не меня, территорию центра.       — Ну да, ну да, — громко фыркнула Алиса и расхохоталась. Подавшись вперёд, она сгребла меня в охапку и завалила на кровать. — Подруга, отвечаю, этот парень тащится по мелким собачкам. Гавкай на него почаще — он обкончается.       — Боже, — замычала я, попытавшись вывернуться из её цепких рук, — кто о чём, а вшивый о бане. Я только-только рассталась с парнем, а ты мне уже намекаешь на нового?       — Не вижу проблемы, — покачала головой, щекоча меня волосами в шею. — Тебе надо забыть про тупицу Виргинского и перестать страдать по Макееву, как будто на нём свет клином сошёлся. Не скейтер, так кто-нибудь ещё. Сейчас бы в семнадцать лет париться из-за отношений. Рассталась с одним? Ура, вокруг куча других!       Я невольно засмеялась, придушенная объятиями подруги. В этом была вся Алиса Журавлёва — живи на полную катушку, потому что завтра может начаться апокалипсис, а ты даже не потрахался напоследок и не съел самый большой бургер в мире.

***

      Реабилитационный центр для подростков,       попавших в трудную жизненную ситуацию.       09:15. Среда.       Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказала — ритуал. Просмотр очередного тик-тока, порочащего наши честь и достоинство. Как это стало касаться и меня, непонятно, но именно так сказал Гена, когда мы с Женей, встретившись на входе, поднялись на второй этаж и увидели всю нашу группу в сборе.       Никита держал в руках телефон с треснутым защитным стеклом, а мы встали кругом вокруг него. На экране были мы — блогер «салатовые — зачёркнуто — зелёные кроссовки» заснял нашу компанию, находясь через дорогу. Мы шли на разборки, а затем парни стали избивать Ковалёва. Я тоже попала в кадр, но со спины, и мы меня частично загородила от камеры Женя.       Я слышала, что блогер что-то говорил за кадром, но не могла разобрать ни слова из Гены, который бухтел мне на ухо какой-то бессвязный бред. Как итог: я не услышала ни закадровый голос, ни парня, потому что мой мозг разорвался на части с возмущённым воплем.       — Ну вы теперь просто звёзды, — хмыкнула Женя.       — Интересно, а он теперь может вставлять рекламную интеграцию? — нежным голоском, но саркастично спросила Лена.       — Конечно, — усмехнулась Яна. — Никитос может рекламировать зелёнку.       — Эй, — встрял Гена, больно ткнув локтём меня в бок, — а я как там получился?       — Как использованный презерватив, — ответил Платон.       — То есть? — нахмурился Гена.       — То есть хреново, Дрочер.       Я подавила смешок, потому что стояла рядом с очень злым Никитой и не хотела получить от него уничижительный взгляд за то, что несерьёзно отношусь к такой проблеме, как опозоренная группа Б.       — Я этого сраного блогера убью, — мрачно резюмировал скейтер, заблокировав экран.       — Надо пробить его адрес. — Фил вздохнул и выпрямился, разминая шею. — И подкараулить. Все, ищите его в других соцсетях.       И дальше учебный день в центре пошёл своим чередом.

***

      Реабилитационный центр для подростков,       попавших в трудную жизненную ситуацию.       11:39. Среда.       — Ну что, — громко спросил Никита, заставив меня оторвать взгляд от экрана, — кто-нибудь его нашёл?       — Да как? — развела руками Женя. — Вы в следующий раз, когда вас пиздить будут, хоть имя спросите.       Уже десять минут как шла физкультура, и мы ждали Ковалёва, расположившись в малом — единственном — спортивном зале. Я забралась на козла и делала вид, что ищу блогера в зелёных кроссовках. Впрочем, можно было подключить Алису к поискам, она нашла бы его в два счёта, но я не хотела способствовать свершению мести. У всех здесь присутствующих уже есть проблемы с законом и психикой, зачем усугублять?       Скорей бы пришёл Ковалёв и отправил парней выплёскивать лишнюю энергию на поле. Пусть представляют в воротах своего врага и лупят по мячу.       Боковым зрением я заметила, как к Филу подошла Лена, и они о чём-то негромко заговорили. Болтовня остальных ребят заглушала их голоса, поэтому я ничего не расслышала. Зато увидела, как слабая улыбка исчезла с лица Лены, и она отошла к Яне. Фил проводил её задумчивым взглядом и вернулся к телефону.       Рядом раздалось сдавленное покашливание. Обернувшись, я столкнулась взглядом с глазами Никиты. Он подошёл к моему козлу и выглядел несколько… смущённым. Перенеся вес с одной ноги на другую, парень поскрёб пальцами затылок и поправил белую шапку. Я в очередной раз подивилась тому, что они с Платоном носят шапки жарким августом. Ладно Макс, у него хоть шляпа. А вот Гене точно стоит носить головной убор — ему будто вечно припекает.       — Слушай, я чё хотел… — начал было Никита и замолчал. Он опустил глаза в пол и упёрся ладонью в мягкую обивку гимнастического козла рядом с моей ногой.       — Хотел что-то сказать? — подсказала я, склонив голову к плечу.       — Ну, да… В общем, — парень шумно вздохну и, запрокинув голову, словно бы нехотя договорил, — не злись на меня, короче. Вчера я реально случайно попал тебе по ногам.       — Ладно, — осторожно кивнула я. — Я не злилась, но спасибо, что сказал.       — Мхм, — качнул головой Никита и стукнул носком кроссовка по ножке козла. Он выглядел таким неуверенным в себе и растерянным в этот момент, что мне даже захотелось пожалеть его. — А тот вчерашний придурок, он тебя больше не доставал?       — Нет, я больше его не видела. И, надеюсь, не увижу.       — Мхм, — опять качнул головой парень. — Но ты, если чё, говори. Один удар скейта по башке, и он точно больше не появится.       Я невольно улыбнулась.       — Уверена, мой бывший не стоит твоей уголовки.       Усмехнувшись, Никита наконец поднял голову, и теперь я видела в его голубых глазах вину. Ни капли агрессии, как вчера или в понедельник. Теперь он выглядел как обычный парень моего возраста, а не бешеная собака, которую случайно спустили с поводка.       — Если что скажем, что он напал первым. Будешь свидетелем.       — Ладно, — засмеялась я, — договорились.       — Вот Ковалёв гандон, — громко воскликнул Платон, и мы с Никитой повернулись в его сторону. Парень отложил телефон на мат, на котором сидел, и поскрёб пальцами за ухом. — Из-за него такой шанс упустили.       — Раз он тогда был у нашего алкомаркета, может, рядом где-то тусуется? — предположил Макс.       — Да хрен знает, — прискорбно вздохнул Платон.       — Так, пацаны! — радостно возвестил Ковалёв, наконец показавшийся в дверях. — И девчата!       Физрук вошёл в зал в сопровождении Германа Алексеевича и парня. Увидев последнего, я ощутила, как желудок рухнул куда-то вниз, а потом баскетбольном мячом подпрыгнул вверх и с треском ударился о горло.       — У вас пополнение! Знакомьтесь, это Даня. Хотя, лучше познакомитесь на поле.       В зале воцарилась полная тишина. И, сквозь вакуум в голове, я поняла почему — все взгляды были устремлены на кроссовки парня. Зелёные. Салатовые.       А я смотрела на его лицо. Даня. Макеев. Он стоял позади Ковалёва и директора, спрятав руки в карманах спортивных шорт. Такой высокий, красивый. И такой ненавистный моему сердцу. К его лицу приклеилась гримаса недоумения вперемешку с шокирующим осознанием.       — Забираю свои слова назад, — деловито проговорил Платон. Он стянул с головы шапку и аккуратно уложил её на маты. — Ковалёв красавчик.       — Да, — широко улыбнулся Антон Вадимович, не чувствуя подвоха. — Я тоже считаю, что это отличное усиление нашей футбольной команды.       — Сука! — заорал Никита и бросился вперёд.       Я медленно подняла ладони к лицу, а кулак Бойко со свистом рассёк воздух и врезался Макееву в скулу. Платон был следующим — Даня согнулся пополам, закрывая лицо, а нога Егора влетела ему под дых.       Кто-то из девчонок громко завизжал, а я сползла с козла на ватные ноги.       Творилось форменное безумие: парни бросались на Макеева, словно разъярённые звери, а тот не успевал защищаться или бить в ответ — противников было в пять раз больше. Ковалёв, матерясь и размахивая руками, пытался остановить драку, но получил кулаком в нос и, охнув, упал на пол.       — Они же его убьют, — прошептала я, схватив Женю за руку.       — Ага, — кивнула девушка, не отводя взгляда от жуткого зрелища. — Эти — могут.       Всё закончилось так же быстро, как и началось: Герман Алексеевич схватил огнетушитель и выстрелил в дерущихся порошком. Белая пыль заметалась по помещению, накрывая парней, и они наконец расцепились, громко кашляя и закрывая рты и глаза.       — А ну, суки, разошлись! — орал директор, разгоняя шлангом всех по углам. — Вы что устроили?! — Затем он повернулся к Ковалёву, прижавшему ладонь к окровавленному носу, и зашипел: — Ну что, уходишь?       — Так я что? — промычал физрук. — Я же ещё ничего не оформил. Считай, не при мне.       Герман Алексеевич поджал губы, шумно выдохнул и, сунув огнетушитель в руки Ковалёву, пулей выскочил из зала. Антон Вадимович проводил его взглядом, а затем повернулся к нам и задёргал головой.       — Вы чё, блять?       Парни, белые от порошка и красные после драки, нехотя встали с нами, девочками, в один строй, и я решилась поднять глаза на Макеева. Он потирал подбородок и морщился от боли. Меня он не видел ровно до момента, когда Платон его не толкнул плечом — взгляд Дани скользнул по остальным присутствующим и остановился на мне.       И время замерло. Как в самом дерьмовом фильме про любовь и ненависть.