Глава 11. Снова он
20 марта 2026 г., 20:10
Реабилитационный центр для подростков,
попавших в трудную жизненную ситуацию.
12:01. Среда.
Тишину в пустом туалете нарушали только тихие всхлипы. Я заперлась в кабинке и разревелась, сидя на крышке унитаза. Перед глазами всё всплывало ошарашенное лицо Макеева, и меня ломало ещё сильнее.
Как? Почему? Почему из всех мест, где мы могли бы снова пересечься, Даня попал именно в мой центр? Жизнь и так в последнее время не обламывала меня с сюрпризами, но этот переплюнул все.
Я вылетела из спортзала сразу, как Ковалёв отменил занятие и сказал всем расходиться, пока он проверяет нос у медсестры. Не могла оставаться в малом зале ещё хоть минуту и ощущать на себе его взгляд. К тому же назревала новая драка между парнями.
Громко шмыгнув, я вытерла воротником футболки подбородок и уткнулась лицом в поджатые колени. На душе было так гадко и паршиво, что хотелось оказаться дома, в маминых объятиях. Но предстояло оттарабанить смену в центре, и я не понимала, как мне это сделать и не изорвать своё сердце в клочья.
Дверь в туалет тихо скрипнула, и послышались шаги. Я затаилась, затравленно уставившись на рисунок пениса на дверце кабинки. Раздался громкий стук и насмешливый голос Жени:
— Нинка, у тебя месячные, что ли, начались? Чё так быстро убежала?
Прочистив горло, я постаралась ответить как можно веселее.
— Нет, всё хорошо, Жень. Я скоро выйду.
— Уверена, что всё хорошо? — с сомнением спросила девушка. — У тебя лицо такое было, будто тебе по яйцам зарядили. Ну, фигурально.
Я беззвучно усмехнулась — вполне точное сравнение. Вздохнув, я спустила ноги на плитку и, накинув лямку сумки на плечо, сдвинула в сторону щеколду, чтобы выйти. Женя стояла у раковин, скрестив руки на груди, и пристально наблюдала за мной. Быстро стерев остатки слёз, я включила мощный напор воды в кране и стала умываться, стирая остатки испорченного макияжа.
— У тебя тушь на футболке осталась, — подсказала Женя, и я чертыхнулась, увидев чёрные разводы на воротнике. — Расскажешь, чё случилось?
Опёршись руками на край раковины, я покачала головой и подняла глаза на одногруппницу.
— Этот новенький — мой бывший.
— О, — округлила накрашенные розовым блеском губы Женя. — Серьёзно? — Я кивнула и опустила голову, чтобы плеснуть прохладной воды в лицо. — Попадос. И чё, плохо расстались?
— Хуже некуда, — невесело усмехнулась я и выключила воду, стряхнув капли с рук. Женя полезла в сумку и вытащила пачку сухих салфеток. — Спасибо. В моей старой школе была неприятная история, и Даня поверил, что я… шлюха.
— Мудак, — скривилась девушка. — Но у тебя же был другой парень, не? Который вчера припёрся к центру.
— А ты откуда знаешь? — перевела я на неё удивлённый взгляд и стёрла салфеткой воду с лица.
— Ну, у тебя в профиле есть фотки с ним. И я видела, как вы вчера разговаривали.
— Спасибо, что напомнила, — поморщилась я, — надо удалить. Но да, с Серёжей мы начали встречаться перед началом лета. Из-за него я и попала в центр.
— Что-то тебе не везёт с парнями, подруга, — хихикнула Женя и коснулась колечка в носу. — Из-за следующего загремишь в тюрягу?
Покачав головой, я засмеялась и провела холодной ладонью по лбу.
— Да, у меня проблемы с доверием. Не знаю, за что мне это всё. Всё копится, как снежный ком.
Женя припечатала ладонь к моему плечу и легонько сжала.
— Нинка, я попала сюда, потому что пыталась броситься под машину по заданию «Синего кита». У меня с доверием тоже всё хреново.
Мы засмеялись, и я благодарно сжала её руку.
— Жень, ты классная.
— Ха, — фыркнула девушка и тряхнула цветными волосами, прикрыв веки, — я знаю. Ты тоже ничё так. Харе рыдать из-за мужиков, мы же не тряпки, как они. Если чё, скажи мне, и я на этого Даню сяду.
Воодушевлённая её словами, я выпрямилась и расправила плечи, повернувшись к своему отражению. И правда, чего расклеилась. Я уже столько всего пережила, что учёба с Макеевым в одной группе — фигня. Просто буду делать вид, что его не существует.
Ведь именно этим я и занималась последние полгода.
***
Реабилитационный центр для подростков, попавших в трудную жизненную ситуацию. 12:28. Среда. Остальную группу мы нашли в «курилке» — в стороне от крыльца на спуске для инвалидов. Солнце ярко светило прямо над головой, но козырёк укрывал закуток спасительной тенью от удушливой жары. Лёгкий ветерок гулял в наших волосах и цеплялся за одежду, разгоняя запах сигарет во все стороны. Это место выглядело островком — безопасным личном местом ребят. Может, и мне найдётся здесь свой уголок? Ребята курили, а Бойко словно решил поставить рекорд — он так часто затягивался, что его сигарета кончилась за несколько секунд, и парень сунул в рот новую. — Ты заболела? — вздёрнув бровь, поинтересовалась Яна. Она сидела на парапете рядом с Леной, закинув ногу на ногу. — С чего ты взяла? — не поняла я, пристроившись в углу рядом с Женей. — А, — зло засмеялась девушка, — догнала. Ты просто без мейка пиздец какая страшная. — А тебя и макияж не спасает, — огрызнулась я. — Ты чего ко мне прицепилась? — Да ты мне вообще нахрен не сдалась, — тут же бросилась в атаку Яна, и Лена, нахмурив брови, опустила ладонь ей на плечо. Рыжая перевела недовольный взгляд на Женю и рявкнула: — Ты нафига её сюда привела? — Так, бабы, харе сраться, — поморщился Платон, выдыхая сигаретный дым. — Не до этого вообще. Давайте думать, чё делать с футболистом. — Ясно чё, — мрачно отозвался Никита, — убивать будем. Теперь, сука, никуда не денется. Он поднял голову, и его блуждающий взгляд остановился на мне. Я попыталась улыбнуться, и Бойко невесело усмехнулся в ответ. — Надо подставу мутить, — задумчиво произнёс Фил, стуча корпусом телефона по ладони. — У кого какие идеи? — Вот тебе, Фил, — развёл руками Платон, — лишь бы схемки мутить. Отмутузим за гаражами и заебись. — Ага, — усмехнулась Яна, — а потом из центра сразу полетите в прекрасное далёко — за решётку. — Так мы по-тихому, — улыбнулся Макс, поправив панамку. — Не варик, — покачал головой Фил. — Яна права, мы только себя подставим. Нужно найти его слабости и втащить по ним. — Ну замути с ним, — раздражённо отозвался Никита, забираясь с ногами на парапет и укладывая скейт на колени. — Как узнаешь его слабости — маякнёшь нам. — Умный ты, Никтос, — лениво усмехнулся Фил. — Дельное что-то предложи, а потом уже агрись. Женя внезапно ударила ладонью меня по плечу и, склонившись к уху, прошептала: — Я так понимаю, «это самое» — это секрет, да? — Большо-ой, — также тихо ответила я, — очень большой секрет. — О, — вскинул указательный палец Гена, — а давайте приделаем его лицо к гейской порнушке? — Громко засмеявшись, он прижал ладони к красным щекам. — Возьмём ту, где много негров! О, или прифотошим его лицо к маленькому члену, распечатаем на баннере и вывесим на крыше центра! Мои губы растянулись в поджатой улыбке. Какой ужас. — Дрочер, — усмехнулся Макс и снисходительно похлопал парня по плечу, — останови свой мыслительный процесс, умоляю. Мы перегружены твоими идеями. — Порнушка — детский сад, — отмахнулся Фил. Кажется, он в этой группе идейный вдохновитель. Такие чаще всего попадают в неприятности из-за собственных «гениальных» планов. Не удивительно, что у него есть самый настоящий условный срок. — Слишком плоско. — Ой, — закатил глаза Никита, затушил сигарету и спрыгнул с парапета, — мне даже лень над этим думать. — Схватив рюкзак и скейт, он кивнул в сторону дверей. — Погнали уже, пока Вероника нам ещё одну лекцию про пунктуальность не зачитала. — Интересно, — хмыкнул Платон, поправляя шапку, — а футболист уже заныкался или не зассыт на уроки идти? — Вот щас и проверим, — хищно усмехнулся Никита. Ребята потянулись ко входу — я засеменила было за Женей, но вперёд вырвалась Яна и с силой толкнула меня, впечатав в столб. И тут же быстро зашагала дальше, словно испугалась, что я отвечу. — Дура, — буркнула я, отряхивая плечо от пыли. — Ты не обижайся на неё, — улыбнулась Лена, поравнявшись со мной. Сегодня её веки сияли розовыми стразами. — У Яны дома проблемы, вот она на всех и срывается. — Буду иметь в виду, — кивнула я, а когда Лена отошла, бросила Жене: — Будто я не вижу, что она цепляется ко мне. — Если честно, я и сама не понимаю, чё она на тебя так взъелась, — покачала головой девушка и подтолкнула меня к дверям. — Вы раньше нигде не пересекались? — Где? — фыркнула я. — В очереди за наркотой? Женя загоготала, и я тоже усмехнулась. — Нин, — нас нагнал Максим и робко коснулся моего запястья кончиками пальцев, но тут же отвёл руку, — не слушай никого. Ты и без макияжа красивая. Глаза Макса сияли, когда он смотрел на меня, а у меня внутри всё сжалось. Милый он, кажется, даже хороший, но внутри ничто не трепетало я: ни сердце не ёкало, ни бабочки желудок не атаковали. Полная тишина. — Спасибо, Макс, — кивнула я, стараясь выдать равнодушие. Не стоило давать парню ложных надежд — они очень больно колют прямо в сердце. — Вот бы мне так, — вздохнула Женя, когда мы отстали ото всех. — Макс на тебя таким щенячьим взглядом смотрел. — Я не хочу, чтобы он так на меня смотрел, — покачала я головой и, открыв дверь, пропустила девушку вперёд. — Максим милый, но как парень он мне не нравится. — Жопой чую, — усмехнулась Женя и подхватила меня под руку, — ты в нашем центре ещё не одно сердце разобьёшь, Нинка. Главное, чтобы никто больше не разбивал сердце мне — думаю, оно заслужило хоть немного покоя. Чёртовы пацаны, от них одни проблемы.***
Реабилитационный центр для подростков, попавших в трудную жизненную ситуацию. 13:19. Среда. С оставшихся занятий меня забрал психолог на индивидуальную консультацию. Оказывается, это часть реабилитации и проработки психологических травм и проблем. Эдуард Валентинович привёл меня в небольшую комнату, служившую библиотекой — книжные ряды стояли так плотно друг к другу, а окна были заперты и заклеены толстыми слоями скотча. В воздухе пахло пылью, чернилами и нагретыми под прямыми солнцем деревянными шкафами. — Вот, садись сюда, — суетливо предложил психолог, указав на стул с мягкой зелёной обивкой, которую протёрла уже ни одна задница. Я присела на краешек, положив сумку на колени, и стала наблюдать за мужчиной, что продолжал расхаживать по тесному закутку и перебирать пальцами корешки книг. Сомневалась я, конечно, что индивидуальная консультация с местным психологом поможет мне справиться с проблемами. Казалось, если я решусь на откровенность и вывалю всё на голову бедняге, его ветром сдует из библиотеки. Поэтому я терпеливо ждала, сжимая и распрямляя лямку рюкзака. Всяко лучше сидеть в библиотеке с психологом, чем на занятиях рядом с Макеевым и новым возможным конфликтом между парнями. — Итак, Нина, — наконец заговорил Эдуард Валентинович и, оставив книги в покое, опёрся бедром на хлипкий с виду читательский стол. — Если ли что-то, что тебя беспокоит? Пыль, танцевавшая в солнечных лучах, коснулась моего носа, и я оглушительно чихнула. — В данный момент — только пыль, — гнусаво ответила я, шмыгнув. — Защитная реакция? — задумчиво спросил психолог, уставившись на картину «Девочка и персики», висевшую за моей спиной. — Смещение акцента на мелкие бытовые неудобства, чтобы не обсуждать триггерные темы? Я на всякий случай обернулась, чтобы убедиться, что за мной действительно никто не стоит. Казалось, мужчина разговаривает с кем-то невидимым. — Хорошо, — хлопнул он себя по ногам и вновь посмотрел на меня. — А как дела у тебя в семье? — Да нормально, — осторожно ответила я. — Как у всех. — Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, — процитировал Толстого Эдуард Валентинович. — К какому типу ты отнесёшь свою семью? Неловко оскалившись, я пожала плечами. — Мои родители в разводе, я с братьями и сестрой живу с мамой. С отцом мы стараемся не взаимодействовать. В подсознании всплыли брошенные отцом слова о том, чтобы больше мы ему не звонили из-за своих проблем. Он бы и меня не стал выручать, не окажи мой арест угрозу его кристально-чистой репутации судьи. — Ты чувствуешь себя обделённой папиным вниманием после их развода с мамой? — участливо поинтересовался психолог. Наконец он придвинул себе стул, чтобы сесть, а не нависать надо мной назойливой фигурой. — Нет, вроде, он и раньше нас им не баловал. — Мхм, — закивал мужчина, и меня всё тянуло спросить, почему он ничего не записывает. Разве не так проводятся сессии и консультации? В центре около сотни, если не больше, детей — не может же он помнить о проблемах каждого. — Значит, ты всегда была больше маминой дочкой? — Ну, — опять пожала я плечами, — получается, что так. До развода мама была домохозяйкой с прислугой, поэтому она уделяла нам много времени. — А отец, получается, не уделял. — Взгляд психолога вновь обратился к картине позади меня. — Нехватка отцовского внимания порождает… стремление компенсировать его в отношениях с другими мужчинами. Не замечала за тобой такое? Мы вновь встретились взглядами, и я скривилась. — Эдуард Валентинович, мне семнадцать — о каких мужчинах вы говорите? — Ну, знаешь, Нина, — психолог многострадально вздохнул и устроился на стуле поудобнее, закинув ногу на ногу, — подростки сейчас рано взрослеют, а девочки особенно. А чтобы в точности составить твой психологический портрет, мне необходимо знать все нюансы твоей жизни. — Нет, от недостатка отцовского внимания я не страдаю, — покачала я головой, — и от других его не ищу. И это правда. Мои истории с бывшими парнями никак к этому не относятся. Я хотела нормальных отношений и любви, как и большинство людей на планете, но никем я не собиралась заменять «папочку». Интересно, дойдёт ли психолог своими наводящими вопросами до моей реальной проблемы. Доверие. Слепая вера стала источником всех моих проблем. — Расскажи, как тебя приняли одногруппники в центре? — вдруг перескочил на другую тему Эдуард Валентинович. — На первом уроке психологии вы с Никитой поругались, всё ещё воюете? — Да нет, мы уже разрешили все недоразумения. Конфликт исчерпан. — А с остальными? — Ну, кажется, я подружилась с Женей, Платоном и Максимом. По крайней мере общаемся мы неплохо. С остальными я ещё налаживаю контакт. Кроме Яны и Фила. Первая вообще просит смачного леща для успокоения — или упокоения, — а второй мне просто не нравится. Есть в Филиппе что-то скользкое, неприятное. Вроде симпатичный на лицо, а характер как гнилое дерево: издалека не заметишь трухлявый ствол, а как приблизишься, так из него выползет полчище насекомых. Если сравнивать его с остальными парнями, Фил был от меня дальше всего. Я против насилия, не считаю, что оно может что-то решить, но между обычной дракой, чтобы выпустить пар и вывалить наболевшее, и хитрыми махинациями — я выберу первое. В конце концов я сама стала жертвой одной из таких схем, и трудно описать словами как тяжело с этим справиться. Особенно с ощущением, что весь мир встал против тебя. — Хорошо-хорошо, — пробормотал Эдуард Валентинович, забегав глазами по закутку библиотеки. — Тогда, может поговорим о том, почему ты здесь? — В библиотеке? — изобразила я идиотку. — Нет, — со всей серьёзностью ответил психолог и покачал головой. — В центре. Тебя ведь привели сюда наркотики. Да, таблетки выложили мне дорожку из жёлтого кирпича. В главной роли я, Элли, следом увязался Тотошка — то есть Макеев. В изумрудном городе реабилитационного центра живут свои Жевуны и Мигуны — Гена и Платон. Герман Алексеевич должен раздать нам сердца, храбрость и мозги, а я очень хочу раздавить фургоном ведьму Гингему — Яну. Хотя она и за летучую обезьяну сойдёт. — Привели, — согласилась я, кивнув. — По глупости. — Хорошо, что ты это осознаёшь, Нина, — с облегчением выдохнул Эдуард Валентинович. — Наркотики — это действительно глупо и опасно. Признание ошибки — первый шаг к трансформации и исцелению. Я поджала губы. Было бесполезно доказывать психологу, что меня подставили — он, небось, слышит это на каждом занятии. Лучше кивать и со всем соглашаться, может тогда меня раньше освободят. — Вы правы, Эдуард Валентинович, — заискивающе закивала я, обняв рюкзак, — это было глупо и опасно. Больше никогда и ни за что не свяжусь с наркотиками. Обещаю. — Правда? — Глаза мужчины удивлённо округлились — он не ожидал, что мне понадобится так мало времени, чтобы вернуться на путь истинный. — Это же замечательно! — С радостным возгласом вскочил он и, подскочив ко мне, крепко сжал плечи. — Ты молодец, Нина! Я рад, что мы смогли так поговорить, и ты услышала то, что я пытался донести до тебя. Еле как удержалась от того, чтобы не засмеяться. Какой очаровательно наивный человек — он точно психолог? Его же обвести вокруг пальца как нефиг делать. — Тогда я могу идти? — поинтересовалась я, и мужчина отстранился, прижав ладони с растопыренными пальцами к груди. — Конечно, Нина, возвращайся на занятия. Но помни: мои двери всегда открыты, если тебе понадобится помощь или ты просто захочешь поговорить с кем-то. — Спасибо, буду иметь в виду, — широко улыбнулась я, попятившись к двери в обнимку с рюкзаком. — До свидания, Эдуард Валентинович. — Пока-пока, — счастливо замахал ладонью он и скрылся, когда я закрыла дверь библиотеки. И поспешила к лестнице. Хотелось выйти на улицу и сделать небольшую передышку. Мне требовалась вся моя выдержка, чтобы вернуться к группе. Тёплый летний ветер растрепал волосы, едва я вышла из дверей на пустое крыльцо. Медленно зашагав по плитке, свернула к пандусам и увидела одинокую фигуру Никиты. Скейта и рюкзака при нём не было, но он разлёгся на парапете, подложив ладонь под голову и курил. Я потопталась на месте, не зная, как поступить: вернуться в здание или подойти к парню. На улице было так спокойно, тепло и тихо, что я решила всё же задержаться. Но стоять у вдоха было бы глупо, поэтому я поправила волосы, застрявшие под лямкой рюкзака, и неспешно направилась к «курилке». — Прогуливаешь? — негромко спросила я, когда Бойко не заметил моего появления. Вздрогнув, парень сел, развернулся на копчике и поправил шапку. — Вышел поссать. А ты чего тут? — У меня же была терапия с психологом, — усмехнувшись, ответила я и прислонилась спиной к столбику. Но тут же отстранилась, чертыхнувшись себе под нос — опять испачкала одежду. Никита криво усмехнулся, глядя на то, как я отряхиваюсь, и протянул сигарету. — Будешь? — Спасибо, — вскинула я ладонь, — не курю. — Не куришь, — фыркнул Бойко, — не пьёшь. Как же ты развлекаешься? Я украдкой улыбнулась и почесала кончик носа. Надо же, запомнил наш эмоциональный диалог вдоль трассы. Кажется, скейтер тогда назвал меня пьяным карликом. — Бегаю. — Ну, — усмехнувшись, повёл плечами парень, расправляя их, — я так-то тоже бегаю. От ментов. — В целом тоже неплохо, — засмеялась я и, изловчившись, запрыгнула на парапет. — Когда я убегала от полиции, они догнали меня и прижали ботинком к полу. Брови Никиты поползли на лоб. Ударив большим пальцем по фильтру, он снова затянулся. — Хрена себе, уёбы в погонах. Мы умолкли. Я достала телефон и набрала Алисе сообщение:[Вы]
Ни за что не поверишь, кого зачислили в мой центр.
Алиса была онлайн, поэтому ответила мгновенно. [Инопланетная Алиса] Макеева?[Вы]
Как ты догадалась?
[Инопланетная Алиса] Да ты гонишь… Я же по приколу написала! Чё, реально сам Макеев теперь тоже в центре?[Вы]
Сама не могу в это поверить. Его физрук и директор привели на занятие, так пацаны его избили и отпинали.
[Инопланетная Алиса] Вау. А мне уже нравятся эти ребята! А за что его?[Вы]
За что избили?
[Инопланетная Алиса] Да не, это как раз понятно почему: у него рожа так и просит кармического леща. За что загребли?[Вы]
Этого не знаю. Но, скорее всего, за наркотики.
[Инопланетная Алиса] Да вы прям идеальная пара![Вы]
Заткнись.
[Инопланетная Алиса] Заткнулась. Позвони мне, как выйдешь из центра, и расскажи всё в подробностях![Вы]
Естественно, подруга.
— Ладно, — вздохнула я, убирая телефон в карман. — Уже, наверное, идти надо. — Пф, — усмехнулся Бойко и снова разлёгся на парапете, — открою тебе секрет, Чихуахуа: всем посрать, на уроке ты или нет. Главное утром отметиться и время от времени попадаться на глаза преподам. — Буду иметь в виду, — отсалютовала я и спрыгнула на пол. — Но Вероника Александровна, кажется, женщина принципиальная. — Она, кстати, с Ковалёвым трахается, — беспечно ответил Бойко и прикрыл веки. — Очень важная информация, — хмыкнула я. Сделала пару шагов к крыльцу и обернулась. — Так ты идёшь? Тяжело вздохнув, парень сел, свесил ноги и спрыгнул. — Иду-иду, — недовольно проворчал он и бросил бычок в угол. Я украдкой наблюдала за тем, как Никита медленно шагает в мою сторону. Может, он действительно неплохой парень. У таких, как он, в жизни есть два пути: или он однажды перерастёт свою агрессию, научится с ней совладать, или она приведёт его прямиком за решётку. Если даже не на кладбище.***
Западное Бирюлёво. Панельная многоэтажка. 19:57. Среда. — Я дома! — крикнула я, переступив порог квартиры, и бросила сумку на пол. Наступив на пятки, сняла кроссовки и прошлёпала по коридору в просторную гостиную. В нос ударил резкий запах аммиака, мама работала: в кресле, укрытая накидкой, восседала женщина со вздыбленными волосами и квадратиками серебристой фольги. Играла приглушённая музыка, и мама болтала с клиенткой, замешивая краску в пластиковой тарелочке. — Привет, — улыбнулась я маме, когда она повернулась, и кивнула женщине в кресле: — Здравствуйте. — Ой, Ниночка, ты уже вернулась! — обрадовалась мама и защебетала: — Валя, это моя старшая дочь, Нина. — Вот она уже похожа на тебя, — усмехнулась женщина, оглядев меня с головы до ног. — Тоже чернявенькая, как ты. А то я уж думала, что все твои дети пошли в отца. Мама беззаботно рассмеялась и повернулась ко мне: — На плите стоит жареная картошка. Она, наверное, уже остыла, так что подогрей и садись ужинать. — Хорошо. — Я неловко потопталась на месте в нерешительности, и мама заметила моё смятение. — Что такое, дорогая? — Макеев теперь тоже в центр ходит, — вырвалось у меня, и я опустила голову. — Нас в одну группу запихнули. Мама громко ахнула, со стуком приземлив тарелку на столик, а клиентка Валя заинтересовано спросила: — А кто это? — Поверить не могу, — раздосадованно всплеснула руками мама. — Что ж он тебя никак не оставит в покое? Вины Макеева, конечно, не было в том, что он оказался в одной группе со мной, но маму это не волновало — она вместе со мной пережила ту ужасную историю. Плакала, утешала и повторяла, что моей вины ни в чём нет. У мамы слабый желудок, хронические болячки обостряются во время сильного стресса, и после истории с фотографиями и моим переводом она несколько недель лежала в больнице с язвой желудка, не в силах даже посещать суды по вопросам раздела имущества и опеки. Подняв голову, я увидела перекошенное от злости лицо мамы. Она сжала в пальцах кисть для волос и покачала головой. — Нина, если он будет тебя доставать, сразу скажи мне. Понятно? Я доберусь до его папашки. — Хорошо, мам, — слабо усмехнулась я и послала ей воздушный поцелуй. — Ладно, пойду ужинать. — И Веню позови! — крикнула мама, когда я уже вышла в коридор. — Он как пришёл, так и заперся в комнате! Остановившись перед комнатой брата, я громко постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Веня лежал на кровати в уличной одежде и с наушниками на голове, листая ленту в телефоне. Скосив на меня глаза, он кивнул и поправил наушники. — Пошли ужинать. — Не хочу, — поморщился брат, не отрываясь от телефона. Притворив за собой дверь, я пересекла комнату и плюхнулась на кровать рядом с Веней. Он заворчал себе под нос, но всё подвинулся, уступая мне место. Я заглянула к нему в телефон и увидела на экране фото красивой девушки с кудрявыми волосами и широкой лучезарной улыбкой. — Это та девушка с занятий по математике? — поинтересовалась я, и Веня кивнул. — Как зовут? — Кристина. — Надеюсь, ты уже подкатил к ней? — хихикнула я и толкнула его локтём в бок. Брат опять поморщился, как-то болезненно, и передёрнул плечами. — У неё парень есть, — буркнул он. — Мы вместе дошли до метро, и он ждал её там. Какой-то скользкий тип, типичный уличный пацан. Я слышал, что Кристина назвала его Филом. Я вздрогнула от неожиданности, и Веня поднял ко мне голову. — Ты чего? — Слушай, — пробормотала я, вынимая из карман телефон, — я не верю в такие совпадения, но… — Пальцы быстро застучали по экрану, поочерёдно открывая ссылки, что мне вчера скинула Алиса, в поисках нужной. — Это не он? Брат скользнул взглядом по фото на экране моего телефона и резко выхватил мобильный из рук. — Он, офигеть. Это чел из твоего центра? — Ага, в моей группе учится. У него есть условный срок за хранение или перевозку оружия, я толком и не поняла. Его Антон Вадимович, наш физрук, со своими адвокатами отмазал от тюрьмы. — И что она в нём нашла, — брезгливо бросил брат, быстро листая профиль Филиппа. — По нему же видно, что он обожает вляпываться в неприятности. — Девочки любят плохих мальчиков, — пожала плечами я. — Это классика. — Это диагноз, — хмыкнул Веня, возвращая телефон. — Тогда я точно в пролёте. — Да чего ты так расстраиваешься? — улыбнулась я и потрепала брата по голове, портя причёску. — Ты в сентябре идёшь в Бауманку, уверена, найдёшь там даму своего сердца, которой нравятся не плохиши, а занудные умники. — Так, ты жрать собралась? — Веня толчком спихнул меня на пол, и я приземлилась спиной на мягкий ворс старого ковра, от которого до сих пор несло пылью даже после пятой чистки. — Вот и иди. Закатив глаза, я села и, сложив ноги по-турецки, принялась выводить кончиком пальцев узоры на ковре. — Кстати, мы теперь в одной группе с Макеевым, — бросила я через несколько секунд, не выдержав. Веня оторвал взгляд от телефона и медленно повернул ко мне голову. — Чего? — Его за что-то тоже к нам упекли. — Капец, Нинк, у тебя полоса невезения когда-нибудь закончится? Ты за последние семь дней умудрилась чуть не загреметь в колонию для несовершеннолетних, вылететь из спортивной секции, убить колени с руками, так ещё и этот козёл опять рядом? Говорил он резко, раздражённо, даже зло. Всё внутри окаменело — звучало так, словно брат обвиняет во всех несчастьях меня. Будто я делала что-то, чтобы в них вляпаться, или хотела, чтобы так получилось. Горько усмехнувшись, я поднялась на ноги и молча вышла из его комнаты. Веня попытался меня дозваться, но я громко хлопнула дверью и зашла в свою спальню. Есть больше не хотелось. Схватив подушку, я рухнула на кровать и отвернулась к стене. Взгляд уткнулся в плакат из Марвеловского фильма, и я вспомнила свою старую пробковую доску в отцовской квартире, на которую я бережно собирала свои воспоминания: наши общие фотографии с Макеевым, Вероникой и другими подругами, со школьных поездок и соревнований по бегу, билеты из кино и выставок, открытки и валентинки. При переезде я запихнула доску со всем содержимым в мусорный контейнер и ни разу не обернулась, чтобы почувствовать сожаление. Я сделала всё, чтобы забыть о том времени. Почти всё. Ведь кулон в виде половины сердца так и не выкинула. Просто не смогла. В дверь тихо поскреблись и в открывшийся проём сунул голову Веня. На его лице отражалось искреннее раскаяние. Я отвернулась от него и прикрыла веки. — Нинк, ты обиделась? Прости, а, я не хотел сказать, что ты во всём виновата. — Но именно это ты и сказал, — огрызнулась я и не отреагировала на тычок в спину. — Да у меня просто настроение ни к чёрту, — вздохнул брат и сел рядом на диване. — Конечно, ты стала жертв обстоятельств, которые даже не от тебя зависят. Просто у меня до сих пор фамилия этого конченого мудака вызывает приступ бешенства. За то, как он с тобой поступил, его вообще надо было убить. Я улыбнулась, открыв глаза, но поворачиваться не спешила. Брат лёг рядом и сгрёб меня в охапку, прижав спиной к своей груди. — Надеюсь, ему хватило мозгов не разговаривать с тобой? — Его наши пацаны отметелили, — усмехнулась я. — Толпой избили. Так что у нас не было возможности поговорить. — Назови их имена, — прыснул мне на ухо Веня, — я хочу пожать им руки. А за что они его? Веню от разборок с моим бывшим парнем и со всей школой удержал только отец, который своим авторитетом задавил всех. — Выложил ролик про то, как пацанов избили. Посягнул на их честь или что там у них. Короче, на что-то пацанское. — Я пожала плечами и шумно вздохнула, потому что хватка брата выбила из лёгких остатки воздуха. — Боже, Вень, полегче, я сейчас задохнусь. — Это сила моей братской любви, — засмеялся Веня и отстранился, садясь на постели. Я ногой откинула край пледа и села, прижавшись спиной к стене. — И что делать будешь? Мне с ним поговорить? Я бросила на брата полный скепсиса взгляд. Веня был на полголовы выше Макеева и вполовину не такой спортивный, как Даня. Боюсь, это была бы неравная борьба. — Не надо. И я не собираюсь с ним разговаривать. В конце концов мне есть, с кем в группе общаться. Так что, сделаю вид, что его не существует. — Правильно, — одобрительно кивнул Веня и щёлкнул пальцами. — Так и делай. Тотальный игнор и полный презрения взгляд. Давай, потренируйся на мне. — Что тренировать? — усмехнулась я. — Презрительный взгляд? — Не смейся, — нахмурил брови брат и шлёпнул меня по колену. Я зашипела, поморщившись. — Ой, прости, забыл. Короче, смотри, надо так. Он свёл брови к переносице, чуть дёрнул уголком губ в презрительной насмешке и отвёл взгляд в сторону. У него это хорошо получалось — в одну секунду заставить человека чувствовать себя облитым помоями. — Давай, попробуй. Я попробовала сделать как он, но Веня громко заржал и вскинул ладони. — Тебя будто стошнит сейчас. — Дурак, — закатила я глаза и, схватившись за уголок, огрела брата подушкой по голове. Он захлебнулся смехом и потёр щёку. — Да и зачем мне презрительный взгляд? Я же буду игнорировать его. — Тоже верно, — согласился Веня и вернул удар, бросив подушку мне в лицо. — Ладно, пошли ужинать. Я проголодался. — Иду, — кивнула я, возвращая подушку на место. — Только переоденусь. Когда на мне уже были домашняя футболка и трикотажные шорты с коровьим принтом, я наклонилась, чтобы собрать волосы в высокий пучок на макушке, и телефон, лежавший на столе, издал серию коротких вибраций. Блин, Алиса, наверное, я же забыла позвонить ей после центра. Завязав резинку, я одёрнула майку на спине и приблизилась к столу, чтобы взять мобильный. Экран вспыхнул, распознавая лицо, и сердце вновь шлёпнулось на пол от шока. Второй раз за день. Словно за полгода ему не надоело валяться под ногами. Я застыла, стиснув зубы, и покачала головой, бросив телефон на диван. Нет-нет, только не по новой. Только не опять. [Даниил Макеев] Думаю, нам нужно поговорить, не?
