Над пропастью в ромашках

Западное Бирюлёво. Панельная многоэтажка. 18:51. Четверг.       Я привыкла к тому, что у меня маленькая семья. Если семью с четырьмя детьми вообще можно назвать маленькой. Но я имею в виду то, что, сколько себя помню, мой мир ограничивался теми, кто жил со мной в одной квартире. Даже о существовании мерзкой бабки я узнала лишь незадолго до её смерти. О внезапно появившихся детях отца вне брака и говорить нечего. Но на этом круг наших родственников заканчивался. До сегодняшнего дня.       Отворив дверь и переступив порог прихожей, я едва не упала, запнувшись о чью-то обувь и клетчатую хозяйственную сумку. Это чудо дизайнерского насилия до этого я видела только по телевизору и не верила, если честно, что оно действительно существует. Серо-синяя, квадратная, размером с чемодан — уверена, если бы я постаралась, то залезла в неё целиком.       В квартире явно что-то происходило: я слышала голоса как своих домочадцев, так и чужие, а по прихожей были разбросаны дорожные сумки и возле кухонного проёма стояли два серых чемодана, замотанных пищевой плёнкой.       Сердце ускорило свой стук в тревожном предвкушении неладного. Только не говорите, что у нас гости. Гости с чемоданами — что может быть хуже? Скинув кеды рядом с потрёпанными чёрными босоножками, я пошла на звук голосов. Они доносились из гостиной.       — Я имею на неё такое же право, как и ты!       Громкий крик, почти что истеричный визг едва не повернул меня трусливо назад. Но я всё же вошла в просторную комнату, часть которой мама оборудовала под домашний салон. Мама, Веня и близнецы столпились у одной стены, а у противоположной, уперев руки бока, стояли незнакомые мне люди: высокая и очень худая женщина с копной ненатурально рыжих, как морковь, волос, девушка на вид одного возраста со мной и парень, кажется ровесник Вени.       — О, — только и смогла сказать я, увидев столпотворение, и крики тут же стихли — все разом уставились на меня. — А что происходит?       — Блять, — выругалась рыжая тётка и широко всплеснула руками, каждый палец которых был украшен кольцом или громоздким перстнем. — Ещё одна? Ты что, без остановки рожала, Люда? Ты что, корова — каждую весну новый телёнок?       Я оторопела от услышанного и уставилась на неприятную женщину, непонятно откуда взявшуюся в нашем доме. Рука зачесалась схватить один из тюбиков краски на мамином столе и от души вымазать соломенную голову тётки в иссиня-чëрный цвет.       — Выбирайте выражения, — со злостью огрызнулся Веня и жестом поманил меня к себе — что я и сделала. — Вы свои трубы что-то не перевязали.       — А ты не груби мне, щенок, — выплюнула тётка, погрозив указательным пальцем с кольцом из жёлтого камня. Выглядела она как училка, отчитывающего нерадивого ученика, от чего у Вени заалели уши.       Я перевела недоумевающий взгляд на маму. Она стояла красная, на лбу выступили бисеринки пота, а в руках она сжимала мой зонт — длинный, прозрачный, с острым наконечником, которым вполне можно кого-то пырнуть.       — У тебя нет никаких прав на эту квартиру, — с трудом разжав стиснутые зубы, произнесла мама и крепче сжала рукоять зонта. — Лера, я прошу тебя — уходи.       — Ха! — зычно расхохоталась тётка, и двое — я полагаю, её детей — вторили её смеху. — Тогда судиться будем? Давай, сестрёнка, я не против — после продажи квартиры в Брянске у меня хватит денег на адвокатов. А у тебя?       И если я до этого была в шоке от происходящего, то после слов женщины едва не упала.       Сестрёнка?       Чего?       Мой взгляд метнулся в сторону мамы. Почему она молчала? У неё есть сестра, племянники, была мать, но мы обо всём узнаём только сейчас? К чему такие секреты?       — У тебя было целых полгода, чтобы заявить свои права на квартиру, но нотариус не мог с тобой связаться. — Было видно по вздувшейся вене на лбу, как маме тяжело сохранять трезвость рассудка и спокойствие. — К тому же, ты сама только что сказала, что у тебя была квартира в другом городе — зачем ты её продала?       — Тебя забыла спросить, — огрызнулась тётя Лера и гадко ухмыльнулась. — Квартира в Брянске принадлежала моему покойному мужу, а о том, что мать отбросила коньки, я узнала только месяц назад. Так что, Люда, или ты прописываешь меня, Ваню и Настю в этой квартире, или я иду в суд.       Мама судорожно вздохнула, а я вздрогнула от прикосновения — ко мне с двух сторон прижались близнецы, которые, судя по перепуганным лицам, как и я не понимали, что происходит. Нужно повесить на стену огромный календарь и обводить числа красным маркером, когда что-то происходит с этой семьёй — уверена, всё будет закрашено.       — Лер, нас и так здесь шестеро живёт, — мамин голос дрогнул, и она попыталась воззвать к совести внезапно нагрянувшей родственницы. А у той на лице было написано, что она и Марину с Артёмом выставит на улицу, лишь бы ей было хорошо. Ушлая тётка, точно говорю. — Эта квартира не рассчитана ещё и на вас троих.       Бровь тёти Леры, выкрашенная в тёмный рыжий в тон корням волос, издевательски выгнулась дугой. Парень — Ваня — устало вздохнул и с ленивым выражением лица скрестил руки на груди и опёрся спиной на дверцу шкафа, а девушка — Настя — закатила глаза и, не таясь, вытащила из кармана летнего сарафана синей расцветки электронную сигарету. В возникшей паузе послышалось тихое шипение — тётя Лера повернулась к дочери, когда та выпустила облако ароматного пара изо рта и ноздрей.       — Слышь, паровоз, — обозлилась она и треснула девушку по плечу, — я тебе сколько раз говорила не курить в квартире?       — Да пожалуйста, — обижено дёрнула плечами Настя и потянула на себя ручку балконной двери.       — Так, о чём мы говорили? — прищурившись, повернулась к нам тётка. — А, да, точно. Почему вас шестеро? Ты же развелась, Люда, я наводила справки. Что, даже не хватило мозгов откусить от богатого мужика квартирку и пару машин? Впрочем, ты всегда была бездарной соплячкой.       Мама проглотила оскорбления — что возмутило не только меня, но и Веню, который всегда бесился, когда она терпела обзывательства отца и насмешки своих «подружек».       — С нами живёт мой молодой человек…       Мама даже договорить не успела, как тётка отмахнулась от неё, как от мухи.       — Ясно всё с тобой. Ёбыря своего гони в шею. Так, — уперев руки в тощие бока, лишённые всяких женственных форм, она придирчиво осмотрела гостиную, а затем принялась внимательно разглядывать нас. Марина вцепилась в меня так сильно, словно боялась, что эта рыжая Баба Яга заберëт близнецов и сожрëт. — Ладно, сейчас уже поздно, со всеми нюансами разберёмся завтра. А сегодня мы с ребятами переночуем в гостиной.       — Но в гостиной спим я и Гриша… — растерянно пролепетала мама. Она окончательно потеряла контроль над ситуацией, если он у неё вообще был. У неё не было и шанса выстоять перед своей сестрой. — Ты не можешь…       — Всё я могу, — отрезала тётя Лера и бодрым шагом направилась в коридор к вещам. — Переночуйте у кого-то из детей. Вон, их у тебя аж четверо. — Внезапно она остановилась рядом и посмотрела на меня сверху вниз. Я вскинула подбородок и злобно уставилась на неё в ответ. — Ты эту нагуляла, что ли? Почему остальные светлые, а эта чернявая?       Воздух, вырвавшийся из моих широко расширившихся ноздрей, должен был спалить эту мерзкую женщину дотла, но она была невосприимчива ни к злобным взглядам, ни к мысленным проклятиям. Было в новоиспечённой тётке что-то неприятное — оно чувствовалось на физическом уровне. Такие люди и подставить могут, и в огне бросить, и последнее отобрать — видать, именно последним это семейство и собралось заняться.       Словно прочитав мои мысли, тётя Лера гадко усмехнулась и покачала указательным пальцем перед моим носом. Я отвела голову назад, и женщина ухмыльнулась ещё шире — так сильно, что показалась дырка там, где сверху слева должна быть двойка.       Демонстративно тряхнув волосами, я оттолкнула тётку с дороги и потянула за собой близнецов, которые вцепились в меня, как котята в мамку.       — Ишь, деловая, — фыркнула она нам вслед, а затем крикнула ещё громче: — Мать не воспитала, так я могу за ремень взяться!       Остановившись, я бросила холодный взгляд на застывшую в проёме тётку. За её спиной маячил мой, получается, кузен, а за ним вырос мрачного вида Веня, сильно сжимавший кулаки.       — Женщина, я вас даже не знаю, с чего вы взяли, что можете меня воспитывать? — спросила я голосом, лишённым всяких эмоций. — Думаете, раз вы сестра моей мамы, то я вас собираюсь хотя бы слушать? Да как бы не так.       — Хабалка, — неожиданно весело ответила женщина. — В отца, видать. У мамки твоей всегда язык в жопе был — хотя и сейчас ничего не поменялось. А ты, дорогуша, с виду тихая мямля, но характер есть. Неожиданно.       Не знаю, с чего мне стало противнее: с того, что она сказала, что я в отца пошла, или что права насчёт матери и её языка. Решив поступить как умный человек, я попросту проигнорировала всё, что она сказала и затащила брата с сестрой в их комнату.       — Нина, — жалобно, широко распахнув влажные от слёз глаза, заканючил Артём, — а они теперь что, с нами жить будут?       — Дурак, — всхлипнув, зло ответила за меня Марина и смачно вытерла хлюпающий нос кулаком. — Русским ж языком сказали!       — Сама дура! — обиделся Артём.       — Как остроумно, — фыркнула Маринка и показала ему розовый язык. — Даже обзываться нормально не научился, малахольный.       Артём, который, я уверена, даже не знает значения слова «малахольный», шумно раздул ноздри и приготовился заорать.       Закатив глаза, я вышла из комнаты, оставив близнецов, успевших позабыть о только что случившемся скандале, препираться одних. Закрыв дверь, я развернулась и едва не впечаталась носом в мужскую грудь. Решила было, что это Веня, но по футболке с логотипом какой-то металл-группы быстро поняла, что ошиблась. Посторонившись, я отошла на пару шагов и вскинула голову, чтобы посмотреть на ещё одного брата.       Прищурив глаза, Ваня разглядывал меня, как хорька на витрине зоомагазина — руки сунул в карманы спортивных штанов, правую ногу чуть выставил вперёд, а голову с любопытством склонил к плечу. Во рту он перекатывал жвачку от щеки к щеке. На лицо он был, вроде, ничего, но у них явно семейное — отталкивать от себя людей одним своим видом. То ли движения челюсти, когда он жевал жвачку, то ли шевеление носа, когда он вдыхал воздух полной грудью, но что-то меня в нём сильно бесило. А может я заведомо плохо к нему отнеслась, потому что он вместе со своей мамкой и сестричкой появился на нашей территории и угрожал нашему суверенитету. Кому могут нравиться оккупанты, которые называют себя «родственниками»?       — И чё, где твоя комната? — спросил он, лениво скользнув взглядом по двери комнаты близнецов.       — Не твоё дело, — в тон ему отозвалась я и проскользнула между парнем и стеной. Он направился было за мной по пятам, лавируя между разбросанными по прихожей сумками, но я достигла своего дверного проёма и загородила проход рукой. — И чего ты прёшься за мной?       — А чё, — усмехнулся новоиспечённый кузен, — нельзя, что ли? Мы теперь, типа, родственники. Тебя как зовут?       Я окинула Ваню подозрительным взглядом. Но его лицо не выражало ничего, кроме пофигизма. Так обычно выглядят дети, когда родители заставляют их здороваться с нелюбимыми родственниками. Ну, я, так-то, тоже не сильно в восторге от нашего родства.       — Нина, — буркнула я и, не дав братцу вставить и слова, скрылась в своей комнате, демонстративно закрыв перед ним дверь.       Уткнувшись лбом в дверь, я перевела дыхание и постаралась успокоить разнервничавшееся сердце, которому только дай повод зайтись в тахикардии и послать к лицу всю кровь, чтобы оно превратилось в томат.       Звуки по ту сторону квартиры всё ещё были громкими, но мне стало казаться, что я в безопасности, потому что между нами выросла хлипкая гипсокартонная «стена». Скорее всего — да нет, точно — я поступила неправильно, оставив маму и старшего брата вдвоём разбираться с «понаехавшими», но меньше всего мне хотелось встревать. В конце концов, мне семнадцать лет — я ещё подросток, который вляпался в неприятности и теперь коротает лето в реабилитационном центре для трудных подростков. Взрослые и умные справятся без меня.       Выдохнув, я стянула через голову блузку и переоделась в удобную широкую футболку. Лифчик пришлось оставить, потому что в доме посторонние, а при них некомфортно без верхней части белья. Телефон, вынутый из кармана штанов, показывал критически низкий процент заряда — всего сорок, и я огляделась в поисках сумки с проводом. Но ожидаемо не нашла её, ведь она осталась в прихожей в окружении врагов.       Запрокинув голову, я недовольно застонала и провела руками по лицу, оттягивая кожу на щеках. Но делать было нечего — чтобы добыть сумку, придётся выйти из укрытия.       Стоило мне только высунуть нос, как я попалась на глаза взъерошенной матери, шагавшей по коридору с лихорадочным, даже немного больным блеском в глазах. Вслед ей что-то орала тётя Лера, но мама по-детски зажимала пальцами уши и протестующе вертела головой. Столкнувшись со мной, она, одной рукой продолжая затыкать ушную раковину, потащила меня на кухню, где уже мерил пространство шагами Веня.       Двери с витражными стеклянными вставками тихо звякнули, когда мама отрезала нас от остальной части квартиры. Едва крики из гостиной чуть стихли, как Веня громко и яростно зашипел:       — Мать! Пусть они проваливают!       — Как? — в отчаянии спросила мама, вмиг превратившись из матери четверых детей в маленькую девочку, которой и самой хочется найти защиту под боком взрослого человека.  — Лера права, я не могу выставить их с детьми на улицу! Да и не по-человечески это как-то…       — Пф! — вскипел Веня и так шумно дунул ртом, что забрызгал меня слюной. Я украдкой вытерла щёку воротником футболки. — Не по-человечески! А разве это нормально — сваливаться родственникам как снег на голову? Ты сама сказала, что они не претендовали на квартиру в положенные полгода. Так что, всё, лавочка закрылась, корабль уплыл, больной помер! Пусть катятся, откуда приехали!       — Мам, — с трудом встряла я в пламенную речь брата и коснулась маминой ладони, влажной от стресса, — как так получилось, что мы не знали о том, что у тебя ещё и сестра есть? Многовато тайн, тебе не кажется?       — Да это не тайна даже, — мама неловко топнула ногой и затрясла руками. — Мы с Лерой от разных отцов, она старшая. Когда ей было пятнадцать, она не захотела жить здесь с нами и уехала к своему отцу в Сочи. Мы с тех пор и не общались, я сперва её даже не признала, поняла только по Насте — она очень похожа на Леру в том же возрасте.       — Женщина, — процедил Веня, прищурив светлые глаза, и нервным движением поправил упавшую на лоб чёлку, — ты что, не понимаешь, что родственников никогда нельзя сбрасывать со счетов, особенно, когда дело касается имущество. И особенно, когда кроме него у тебя ничего больше нет!       — Да нотариус даже не смог найти Леру! — принялась оправдываться мама, только сильнее горбясь и опуская плечи. — Она из Сочи уехала, когда вышла замуж, а со своим отцом оборвала все контакты! Я думала, что никогда её больше и не увижу!       Мы с Веней многозначительно переглянулись. В этом вся мама — наперёд она совсем не думает. Поэтому их брак с отцом в целом был довольно гармоничен: она — немножко безалаберна и воздушна, он — контролёр, не упускающий из своего поля зрения никаких деталей. Вот после развода и оказалось, что мама застряла в подростковом возрасте, а мы с Веней ещё не настолько сформировались как люди, чтобы брать на себя ответственность за целую семью.       — Ладно, — вздохнула я и подняла раскрытые ладони в знак примирения, — что уж теперь об этом говорить? Они уже приехали.       — Да нифига, — толкнул меня в бок брат. — Лучше пусть мать вспоминает: нет ли у неё ещё ближайших родственников, который могут свалиться нам на голову хоть завтра?       — Честно, — покачала головой мама, — только Лера с детьми. Мой отец умер, когда я ещё подростком была.       — Давайте лучше думать, как избавиться от внезапных соседей, — предложила я, отвлекая ей и Веню от обсуждения нашего генеалогического древа. — Я не протяну с ними рядом и недели.       — Надо обращаться к юристу, — тяжело втянув носом воздух, сказала мама и, схватив салфетку со стола, промокнула влажные уголки глаз. — Пусть разъяснит, какие у нас есть права.       — Думаю, тётка права, — недовольно проговорил Веня, скрестив руки на груди. — У нас нет денег на судебные издержки, а она из принципа доведёт дело до конца. Ещё, не дай бог, сами на улице окажемся, а я москвич и койку в общаге не получу.       — Здорово, что и о нас ты тоже подумал, — съехидничала я, и Веня отмахнулся от меня, как от жужжащего над его ухом комара. — Значит, сегодня мы уже ничего не решим, так?       — Так, — обречённо кивнула мама так, словно мы уже проиграли войну. — Что мне сказать Грише, когда он вернётся? — Она схватилась за щёки и сжала их пальцами.       — Что его временное поселение закончилось внезапно, — фыркнув, ответил Веня, и мама бросила на него недовольный взгляд. — А что? Мам, он взрослый чел, а у нас непростая ситуация. Не может помочь, так пусть не мешает.       — Ему некуда идти, — медленно произнесла мама, отвернувшись к кухонному гарнитуру, и принялась протирать тряпкой и так чистую плиту.       — Ну где-то же он жил до того, как переехал сюда?       Мама ничего не ответила, и мы с Веней снова переглянулись. Брат вышел вперёд и деловито постучал маму по плечу указательным пальцем.       — Мам, ты чего молчишь?       Прищурившись, я наблюдала за тем, как мама слишком долго трёт одно и то же место на плите — скол на белом покрытии, который не исчезнет, даже если она будет делать так до самого утра.       — Ма-ам, — вновь позвал её Веня, и в его голосе послышались нехорошие нотки, не предвещающие ничего хорошего. В этот момент он был похож на отца больше, чем того хотел бы.       — Хорошо. — Она швырнула тряпку на тумбу и обернулась к нам, упёршись руками в плиту. — Мы с Гришей познакомились в приюте для бездомным. Я искала работу и зашла туда узнать, нет ли у них вакансии.       Моя рука накрыла рот, ловя челюсть от падения. Чего?       — Чё, блять? — высказал мой немой вопрос Веня, нахмурившись. — Скажи, что он там просто работал.       — Нет, — со злостью и обидой ответила мама. — Он пришёл туда за бесплатным обедом, ясно? Довольны теперь?!       Теперь она злилась на нас, потому что мы заставили её признаться в том, что её бойфренд… бомж?       — Так у него что, вообще ничего за душой нет? — с выражением полного недоверия на лице переспросил Веня. Он всё ещё надеялся на то, что не так понял.       — Знаешь, сынок, — вскинув подбородок, сказала мама, и её голос едва заметно задрожал от желания расплакаться, — не всё в этой жизни измеряется деньгами и квартирами. Не стоит во всём смотреть на отца, главное — быть человеком.       Я смогла только нащупать за спиной стул и плюхнуться на него. Ноги отказывались меня держать. Хотелось лечь спать, а проснувшись узнать, что весь этот тупой день мне просто приснился. От стресса и не такое почудится. Но нет, стул под задницей был реальным, голоса новых родственников за дверьми тоже, как и Веня, чьё лицо стремительно наливалось красным — он был в шаге от того, чтобы взорваться и заорать.       — Ма-ма, — по слогам и очень медленно произнёс Веня, вцепившись пальцами в кухонную тумбу, — ты издеваешься? Тебе сколько лет? Такую чепуху можно затирать только в возрасте Нинки, — брат не глядя махнул в мою сторону. — Романтика, тусовки в подъезде и цветы с клумбы во дворе — самое то для подростков. Но ты, блин, взрослая тётка, у которой четверо! — Последнее слово он проорал на всю кухню, а затем снова вернулся к шипящему шёпоту, полному угрозы. — Четверо детей. У тебя просто нет права связываться с мужиком, который умеет только варить дерьмо по бабкиному рецепту и шляться по секондам.       В глазах мамы вспыхнул протестующий огонёк, в последний раз я видела его, когда она приняла решение разводиться. А до этого и не знала, что мама способна на протест. Она выпрямила сгорбленную спину и приготовилась было отразить атаку Вени, как одна из дверей распахнулась, и на пороге кухни показалась Настя.       Точнее, сперва в кухню ворвался пар с клубничным запахом, а затем и сама кузина. Оглядев равнодушным взглядом нашу троицу, Настя посмотрела на меня и ехидно изогнула уложенную гелем бровь.       — Там это, к тебе. Гость.       Я бросила взгляд на мать и брата, пытаясь оценить ситуацию, но они оба махнули, мол, иди. Недовольно покачав головой, я вышла в коридор вслед за Настей и невольно дёрнулась, увидев гостя, застывшего на пороге квартиры.       Высокий. В белой худи и спортивных синих шортах. В зелёных футбольных бутсах. С небрежно растрепавшимися волосами, отдающими медной рыжиной. Образ, который я так любила, а потом возненавидела.       — Макеев? — удивлённо спросила я, глядя на парня. Честно, не верилось, что он стоял на пороге бабкиной квартиры. Выглядел он чужеродно на фоне истрепавшейся двери с потускневшей дерматиновой обивкой. Особенно его новенькие наушники серебристого цвета. — Ты что тут делаешь?       Взгляд Дани скользнул поверх моей головы, и я тут же почувствовала чужое присутствие за спиной вместе с неприятными духами — очень резкими, напоминающими медицинские бинты. Кажется, это была реплика Бакары Руж — на оригинал у Насти вряд ли собрались бы карманные расходы. Я бросила на кузину взгляд через плечо, но она смотрела не на меня — её заинтересованный взгляд целиком и полностью был сосредоточен на Макееве.       Выше меня на целую голову, Настя была худой и вместе с тем фигуристой, что выгодно подчёркивал синий сарафан, сочетавшийся с яркими голубыми глазами. Длинные ресницы, бледная кожа с розовыми «деревенскими» щеками и пышная грива русых волос, собранная в две большие косы и лишь одно «но». У Насти отсутствовали губы — точнее, они были, разумеется, но настолько тонкие, как две ниточки, что общий миловидный образ сразу рушился. Казалось, что новоиспечённая кузина всегда ходит с недовольно поджатыми губами, и даже когда улыбается или усмехается, всё равно не разжимает их.       Прищурившись, я дёрнула подбородком.       — Тебе помочь чем-то?       — Да нет, — покачала головой Настя и прислонилась плечом. — Просто интересно. Кто такой?       Последний вопрос она адресовала уже Макееву, всё ещё молча стоящему на пороге. Я обернулась и столкнулась с его взглядом. Тусклая лампа над дверью бросала глубокую тень на его лицо, и его кожа приобрела болезненно желтоватый оттенок. Сине-зелёные глаза сейчас казались совсем тёмные.       — М-м, Нина, — проговорил он негромко, чуть хриплым голосом. — Мы можем поговорить?       Я едва слышно скрипнула зубами. В центре не наговорился, что ли? Зачем припёрся? И как вообще узнал мой новый адрес? На эту квартиру мы переехали уже после того, как я ушла из лицея.       Хотелось послать его к чёрту, но за моей спиной маячила Настя, где-то в глубине квартиры торчали тётка и Ваня, а если в коридор выйдет Веня и увидит Даню, кровавой драки не избежать.       — Блин, — раздражённо выдохнула я и, быстро сунув ноги в тапки, в которых мы по очереди выходим выкидывать мусорку, подтолкнула парня к двери. — Поговорим на лестничной площадке.       Макеев не стал спорить, послушно вышел за дверь, а Настя тоже потянулась было за нами, но я с грохотом захлопнула дверь перед её носом. Ещё не успели толком породниться с новыми родственниками, как они уже всюду суют свои длинные любопытные носы.       На этаже было тихо. Только негромкое эхо отскакивало от стен при каждом шаге. Поправив сползший тапок, я постаралась взять себя в руки. Макеев ждал меня у окна с открытой форточкой, и его пальцы уже вертели сигарету. Одёрнув разношенную и совсем не симпатичную футболку, я приблизилась к нему и встала напротив. Прочистила горло и подняла голову.       — Итак, я тебя слушаю.