Шёпот

— Ты паршивое отребье! — во всё горло верещала женщина напротив.       Её аристократичное лицо отвратительно исказилось от ярости. Высоко поднятые ровные брови, широко раскрытые стальные глаза, зияющие гневом. Она часто дышала, сжимала точеные руки в кулаки, впиваясь идеальным маникюром в бледную кожу и неотрывно смотрела на меня.       Ощущения были странные. Её противный голос слышался четко и громко и гостиная была знакомая, но видоизменённая. Было темно. На темно-зеленых обоях, висели картины наших предков в позолоченных рамах, справа в арке видна лестница на второй этаж из темного дерева, а на ней чьи-то небольшие мерзкие головы.      Кажется на кресле слева от камина, который ни капельки не добавлял уюта, сидел мой отец и курил трубку, а за спиной матери стоял Регулус, напуганный, представшей пред ним сценой. Все было странным и старым: одежда, манера, антураж. Легкое чувство неправильности, не давало покоя, бросалось в глаза, но быстро скрывалось, не давая понять, что же было не так. Я был точно каракулей, нарисованной вандалом на каком-то произведении искусства. — Ты понимаешь, что ты говоришь, щенок? Ты позоришь меня, своего отца и брата одним своим существованием! Чертов гриффиндорец, с мерзкой репутацией шута, так еще и якшаешься со всякими отбросами! Ты идёшь против ценностей семьи! — Женщина едва ли не плевалась, отчитывая собственного сына. Слова попадали точно в цель, если целью был вызвать раздражение. — Что ты выкинешь в следующий раз? Что мне ждать от тебя, Сириус Орион Блэк?! Было бы намного легче, если бы ты никогда не родился!       Полное имя резануло слух. А слова о том, что было бы легче, если бы ты никогда не существовал, так ещё и от женщины что должна была быть любящей матерью, стали последней каплей. Я стиснул челюсть из-за чего на лице выступили желваки, я нахмурился и хотел бы подойти к ней, но передумал, и туловище просто по инерции наклонилось вперед. — Было бы легче, если бы ты не была чертовой сукой, с гнусными представлениями о чистоте крови! — теперь кричал я, переполненный отчаянием за испорченные семнадцать лет своей жизни.       Будто из-под воды послышался окрик отца, о том, чтобы я не разговаривал так со свой матерью. Кажется он даже положил трубку и поднялся с кресла. Все мое внимание было уделено, внезапно появившейся в руке матери Вальбурги, волшебной палочке и тому, как быстро, без запинки она была направлена мне в лицо. Казалось, что воздух начал сгущаться и наэлектризовываться.       Осознание того, что может сейчас случиться настигло бы меня, если бы во мне сконцентрировалось чуть меньше гнева. Мы смотрели друг другу в глаза, сжимали челюсти. Она резко втянула воздух через нос, ни на секунду не спуская с меня взгляд, чуть наклонила голову в сторону и через сжатые челюсти прошипела: — Неблагодарное отродье… Ты совершаешь большую ошибку. Ты молод и глуп. Лорд говорит правильные вещи! Великие вещи! Твои поганые друзья затуманили тебе мозг…       Дальше я не пожелал слушать её и криком перебил, делая шаг в её сторону: — Да вы все фанатичные больные ублюдки! Волан-де-морт рано или поздно утратит свое могущество и все Пожиратели Сме…! — договорить мне не дало одно единственное слово из уст матери. — Круцио!       Крик, полный боли и стук колен об пол, единственное, что был слышно от меня после. Мучительная агония, что прошибла мое тело и внутренние органы, непереносимой болью, не давала издавать ни одного сознательного звука, кроме крика, плача и воя.             Ничего из этого я не осознавал. Мой мозг отказывался обращать внимание на что-либо кроме отвратительной боли. Даже, то, что мой младший брат подбежал к матери пытаясь остановить её, я пропустил мимо.       Стремясь хоть как-то остановить это, я хватался руками за выступающие доски в полу, из-за чего в мои пальцы впивались занозы и ломались ногти. Мой голос сорвался от криков и теперь издавать получалась только хрипы и мычания. — Сириус, — очень, очень тихо позвали меня по имени. Я не мог разобрать ни откуда это донеслось, ни кто это говорил. — Сириус.       Ещё раз. — Сириус.       И ещё.       Слезы стали меня душить, я буквально захлебывался ими, и в попытке восстановить поступление кислорода, открывал рот. Я закрыл глаза, с такой силой, что появились белые пятна… — Сириус.       Я открыл глаза.       Ничего.       Ничего, кроме обеспокоенного лица надо мной. Которое я не смог изначально разобрать спросонья…        Сон. Весь этот ужас мне приснился. — Господи, Сириус, ты меня напугал. — прошептал Ремус.       Ремус. Лунатик. Мой лунный лучик.       Я приподнялся на локтях, все еще вглядываясь в лицо своего парня. После сел и осмотрелся. Ранее утро. Слышно, как изыскано, хоть и чуточку надоедливо припевают соловьи. В окне со стороны Ремуса видны несуразные высокие деревья и изящные пестрые цветочки, прорастающие поблизости, вокруг них тихо жужжа уже трудятся пчелки. По безмятежному небу плывут сахарные мягкие облака. А заспанное солнце нежными лучами пробуждает еще нежившихся в постели сонь. И скоро, когда оно поймет, что так никого не разбудишь, солнце перейдет в наступление и станет прорезаться сквозь шторы, стремясь дотянуться до людских глаз.       Оторвавшись от окна я оглянулся на комнату, которая освещались только светом с улицы. Светлые стены, украшенные постерами группы Queen, Дэвида Боуи, виниловыми пластинками и нашими фотографиями. Множество улыбающихся лиц смотрели на меня с фотокарточек, которые весели на прищепочках на гирлянде. Вот я целую Ремуса в щеку, вокруг все в фиолетовых огнях какого-то клуба, сзади видно смеющихся Поттеров и кажется кусок лица Марлин. Помню как она пыталась уничтожить это фото, обосновывая это тем, что она там не получилась. Дальше видно меня и мини Сохатого. Маленький карапуз в памперсы, очень похожий на своих родителей схватился за мои волосы, не давая мне отодвинуться. Я прекрасно помню, как тогда смеялась Лили, видя мое перекошенное от боли лицо.       Следующая фотка была групповой.       Я, Ремус, Питер, Лили, Марлен и Доркас сидим в розовых халатиках с масками на лице, на столе стоит бутылка вина и четыре бокала и закуски. Почему четыре бокала? Да потому что Марлен свой уже пригубила. Кажется тогда нас фотографировал Джеймс с моим крестиком на руках.       И таких фото десятки. Я вижу в углу свою гитару и фикус Ремуса, он зазвал его Бэзилом. Наверное из-за любви давать предметам тупые гениальные клички мы и сошлись. Мой мотоцикл Эльвендорк сейчас стоит перед нашим небольшим домом и ждет когда мы покатаемся. Вижу тумбу, на ней стоит стакан воды и книжка «Эмма» Джейн Остен и часы, показывающие отвратительным кислотно-зеленым цветом 5:34. В углу стояла моя электрическая гитара и акустическая система. Рядом большой шкаф, который Ремусу явно не нужен, так как он все вещи скидывает на стул рядом с письменным длинным столом. На столе ноутбук, украшенный стикерами с разными группами, различные тетрадки и блокноты и мои гаечные ключи. Беспорядок, но такой родной беспорядок. В темном углу мне привиделась тень. И я быстро повернулся к тумбочке и включил свет, чтобы убедиться, что в этой комнате только я и Лунатик.       Точно. Лунатик.       Переведя на парня глаза я глубоко вздохнул. Заспанные, нежные глаза обеспокоено смотрели на меня. Шрамы розовыми линиями скользили по его лицу. Автомобильная авария ударила по нам обоим, походы к психологу, слезы и слова запомнятся мне на долго. Шрамы не портят его внешность ни сколько, думаю я мог бы боготворить каждую часть этого тела. Кудрявые волосы спутались в результате его вечного ворочанья во сне и превратились в настоящий бардак, помню один раз он чуть не сломал мне нос, думая, что убегает от оборотня. Из-за солнечных лучей, казалось будто над его головой сверкал ореол, переливаясь золотом, ей богу не парень, а ангел. Растянутая старая футболка слегка спадала, открывая вид на выпирающую ключицу и оставленный когда-то мной уже посветлевший засос. Его ноги запутались в белом одеяле.       Вопрос прозвучал так тихо, что изначально я подумал, что мне послышалось: — Ты в порядке? — Уже да, — практически не соврав, ответил я, нежно улыбаясь.       Мне ответили такой же улыбкой. Ремус протянули руки к моему лицу и вытер, начинающие подсыхать слезы. Только сейчас я осознал, что мои щеки были полностью мокрые. Наверное я кричал и плакал и в реальной жизни тоже. Ремус притянул меня ближе и поцеловал. Так мягко, мягко, успокаивая мое тревожное сердце и мечущиеся мысли. Родные большие руки зарылись в мои волосы, слегка массируя голову. Я же притягивал его ближе за шею, стремясь оказаться как можно ближе.       Появилось привычное для таких моментов спокойствие. Мы тихонечко отстранились друг от друга, робко, глубоко дыша, боясь что-то спугнуть.       Уткнувшись носом в его плечо, обняв за талию и окончательно расслабляясь, я тихо пробурчал: — Ты не представляешь, что мне приснилось. — Не представляю, ты прав. Но думаю в целях моральной компенсации могу узнать.       Ремус тихонько засмеялся из-за чего его плечи начали трястись. Я поднял голову, отводя взгляд в сторону и прекращая держать его за талию, цепляясь тонкими пальцами за его руки, которые крепко держали меня в ответ, давая понять, что никакая опасность мне не грозит: — Прости, что напугал, — я снова посмотрел ему в глаза и увидев, что он лишь улыбается, качая головой, продолжил, — так вот, насчет сна. Мне снилась Вальбурга, но это было слишком странно. То есть там была меблировка чем-то похожая на викторианскую эпоху, то есть старье старьем… И я был младше чем сейчас… Наверное там мне было лет шестнадцать. И знаешь, я вроде и понимал, что это сон, но мне не хватало какой-то детали, чтобы окончательно осознать это.       Все это время Ремус внимательно слушал, пока я играл с его волосами, пытаясь припомнить, что там было ещё. — О! — вскрикнул я, напугав потерявшего бдительность Ремуса, — Ой, прости, — я засмеялся, откинув голову назад, удерживаясь только чужими сильными руками. Успокоившись, я продолжил, — Мы говорили про какого-то Лорда Вольдеморта, кажется, каких-то Пожирателей, она назвала меня гриффиндорцем и говорила что-то про грязнокровок и полукровок. В итоге мы очень сильно поссорились… Ой. Там еще был мой отец и Регулус, он был очень напуган… И знаешь что, Вальбурга направила на меня чертову волшебную палочку, всегда знал, что она ведьма, прокричала какое-то проклятие, я начал корчиться от боли. А потом проснулся от твоего ангельского голоса, моя любовь. — Я улыбнулся, довольный собой, полностью отходя ото сна. — Подожди… Она направила на тебя…волшебную палочку? — переспросил Ремус, подняв бровь. Он закусил губу, пытаясь не рассмеяться. — Да, волшебная палочка, и чт… Ремус, прекращай смеяться! — я надул губы, пытаясь сыграть возмущение и обиду из-за чего парень засмеялся еще сильнее. — Вообще-то мне было больно. — привёл я последний аргумент в свою пользу, скрещивал руки на груди. — Прости, — сказал Ремус, улыбаясь. Ему точно было не жаль, — Но у меня есть один вопрос.       Я внимательно посмотрел на него и наклонил голову вбок, как обычно это делают собаки, для полного сходства не доставало высунутого языка. Ремус отвел взгляд, о чем-то думая и медля с вопросом: — А в твоем сне были… Ну…?       Он замолчал, смотря в одну точку. -Ну… Инопланетяне? — Ремус!       Он стал громко смеяться, пугая хладнокровную тишину. Я тоже не смог сдержать смеха. Его смех был громким, но не звенящим, а мягким и родным. А потом успокоившись, он часто заморгал и зевнул, смешно сморщив нос, я автоматически повторил за ним. Я совсем забыл, что сейчас только утро. — Доспим? — спросил Лунатик с уже закрытыми глазами, опускаясь на подушки и притягивая меня к себе. Я что-то промычал в знак согласия, удобно устраиваясь на его груди.       На грани сна, я почувствовал поцелуй в голову и улыбнулся, понимая, что больше мне ничего такого не присниться. Думаю нам хватило и минуты, чтобы полностью заснуть, пока весь остальной мир только просыпался.