Sweater holes

      Йоичи дрожал.       Дрожал так, будто бы только что пробежал длительный марафон, что выжал из него все соки. Будто бы секунду назад забил решающий гол во втором тайме, который привёл команду к победе. Будто бы это было действительно чем-то особенным.       Губы, совсем сухие, но такие горячие, обжигали чужую белоснежную шею, которую красноволосый так любезно подставлял для него, при этом хватаясь ладонями за поджарое, стройное тело, притягивая к себе ещё ближе, сокращая и без того никчемное расстояние между ними до критически низких значений.       Быть может, Исаги и дрожит — но уступать Итоши он не посмеет. По крайней мере сейчас, ровно до тех пор, пока способность здраво мыслить не покинула его тело, сменившись на сводящее с ума возбуждение, что хищной кошкой подкрадывалось сзади, обещая совсем скоро ухватить их обоих в свои цепкие лапы.       — Саэ!.. — на вдохе удивлённо полувскрикивает он, отрываясь от поцелуев, когда Итоши вдруг решает переместить свои ладони с талии брюнета на его подрагивающие бедра, начиная кончиками пальцев проникать под шорты. Лёгкими касаниями он задевал возбужденную плоть, водил совсем рядом, пробирался все глубже под одежду — член Йоичи нервно и мелко подрагивает, словно предчувствуя скорое прикосновение. Столь долгожданное и желанное.       Но Саэ не спешил. Целуя чужие ключицы и плечи, оставаясь на них невесомыми касаниями губ, парень лишь мимолетно и будто бы совершенно случайно дотрагивался до ствола, заставляя таким образом брюнета начать проявлять инициативу — и тот хватается за эту возможность, словно за спасательный круг в этом море похоти. Начинает елозить, бёдрами подаётся вперёд, и старшему не остаётся ничего, кроме как обхватить горячий орган ладонью, начав медленно надрачивать в ритм неспешным толчкам парня, что сидел у него на коленях.       Йоичи закусывает губу; Йоичи дышит тяжело, надрывно, опустив голову вниз; Йоичи лишь иногда поднимает взгляд, и видя, как изумрудные глаза буквально прожигают его податливое тело насквозь, стонет что-то похожее на «Саэ», а после вновь отводит сапфировые очи, не в силах поддерживать визуальный контакт.       Горячее, словно бы пламенем напитанное дыхание обожгло мочку уха брюнета, когда Итоши, чуть склонившись к нему, сначала прикусил её, а после стал зализывать получившееся покраснение. В машине и без того было жарко — а им будто бы мало. С каждой секундой они все больше тлели под взором друг друга, дыхание спирало до ужаса душным воздухом, помогала лишь редкая испарина, что крохотными, холодными ручейками стекала куда-то вниз, впитываясь в до сих пор не снятую одежду.       Саэ словно и сам не осознавал, что сейчас происходит. Они ехали уже больше двенадцати часов — хотелось есть, пить, спать и, быть может, расслабиться. Он уже не помнил, как Йоичи оказался у него на руках, не помнил, когда сделал остановку и о чем перед этим они говорили, хотя, вроде, Исаги рассказывал что-то про ночное небо, да только Саэ все пропустил мимо ушей. Он помнил только то, что характерный щелчок ручника словно бы стал для них спусковым крючком. Быть точнее, для Йоичи. Зеленоглазый явно не подозревал о его намерениях, но, в общем то, он бы соврал, если бы сказал, что картина, представшая пред его глазами ему не нравилась.       Его привлекал Исаги. Ещё на U-20 Саэ обратил внимание на то, как этот парниша старался не дать Рину поникнуть — и в какой-то степени старшего это даже тронуло. Однако тогда Саэ собирался использовать его лишь как очередной аргумент для того, чтоб брат не смел сдаваться. Но на деле Йоичи действительно был надеждой, новой звездой футбола. Эгоистом на поле и самым светлым человеком вне его. И зеленоглазый искренне не понимал, что его так пленило. Характер? Возможно. Навыки? Навряд ли. Внешность? Быть может, но лишь как приятный бонус.       И теперь, спустя год после закрытия «Блю Лока», когда Исаги можно было по-праву считать одним из лучших бомбардиров мира, он сидит на коленях у Саэ, извиваясь от каждого движения его руки, лёгкого сжатия пальцев, дрожа и не зная, как перехватить хоть каплю инициативы. И Итоши искренне наслаждался этим видом. Только ему дозволено видеть Исаги столь слабым, только в его руках эта эгоистичная натура раскрывается совсем с другой, совершенно беспомощной стороны.       Саэ начинает медленно отпускать руку с члена Йоичи, на что тот протестующе мычит, продолжая пытаться дотянуться пахом хоть до чего-то, однако тут же замирает, наблюдая за тем, как старший тянется к своему ремню на брюках, в которых виднелся приличный бугорок. Исаги смотрит в глаза Саэ — все так же холодны и непроницательны. Но в этом и был свой шарм. Его разгадать не так уж и просто. Сначала нужно разломать пазл, фрагменты которого, кажется, намертво склеились друг с другом — и лишь затем старший покажет свои истиные эмоции, такие желанные для Йоичи. И брюнет поклялся себе, что заставит Итоши сломаться. Сделает ток, чтоб эта маска безразличия была снята.       Когда бляшка издала характерный звон, знаменующий расстегивание ремня, а гульфик проехался вниз и из препятствий осталась лишь одинокая пуговица, Исаги потянул к ней ладони, спеша как можно быстрее высвободить чужой орган, к которому так хотелось прикоснуться. И Саэ позволил сделать это — он лишь с интересом наблюдал за тем, как Йоичи дрожащими руками колдовал над его пахом, порой случайно надавливая пальцами, вызывая приятный импульс, разрастающийся по нервам юрким разрядом тока. Впервые за вечер незаинтересованность в его глазах обрела некую прищуру, словно бы он анализировал что-то, умудрялся думать даже в такой обстановке.       Когда Исаги, наконец, расстегнул столь мешающуюся ширинку, Саэ чуть приподнял корпус для того, чтоб с него было можно стянуть брюки и белье. Брюнет расправился с ними буквально за несколько секунд; он хотел уже было начать снимать одежду с себя, однако Саэ опередил его. Пока одна из его ладоней вновь стала хозяйничать под футболкой, вторая рывками сдергивала шорты на пару с боксерами, оставляя их где-то в районе колен.       И, когда их тела наполовину оголились, Исаги стал предвигаться ближе — Итоши внимательно следил за его движениями с прикушеной губой, пока ладонь, доселе покоившаяся на талии любовника, начинала с каждой секундой сжиматься все сильнее. И когда головка чужого члена, наконец, ткнулась в его собственный, он громко вдохнул сквозь стиснутые зубы и откинул голову назад, пока Исаги нетерпеливо постанывал, уже успев ухватить сразу оба возбуждения в свою ладонь. Медленно вёл от основания к головке, вычерчивал контуры выступающих вен, что пульсировали под его рукой, порой обводя кончик, чтоб растереть предэякулят по всей длине. Надрывные, тяжёлые вздохи его были прерваны ладонью Саэ: тот приподнял подбородок Йоичи, заставляя взглянуть на себя. Пунцовые щеки, изумрудные, кристально чистые глаза и чуть согнутые брови — сейчас старший выглядел вовсе не так, каким он обычно представал взору обычного человека. Сейчас он был все также требователен, он все также в любой момент мог без особых трудностей занять ведущую позицию, однако что-то в нем переломилось. Взгляд будто бы стал чуть мягче — совсем немного, — но этого Исаги хватило, чтоб признать свою безоговорочную победу в разрушении его некогда непробиваемой стены.       После того, как зрительный контакт был разорван, Исаги хотел уткнуться лбом в грудь красноволосого — да только не получилось. Итоши притянул его к себе, чуть наклоняясь корпусом вперёд, сразу же завлекая в ужасно развратный, дикий поцелуй. Сначала прошёлся по сухим губам брюнета, а сразу после протолкнулся внутрь, исследуя ровные ряды зубов, порой сталкиваясь с чужим, таким же жадным языком.       Вторую ладонь Саэ, не долго думая, убрал из-под футболки и уместил на руке Исаги — и сдавил чуть сильнее, заставляя парня громко и несдержанно простонать в чужие уста, которые вылавливали каждый звук, доносившийся со столь желанных губ. И от этих самых звуков Саэ буквально таки крышу сносило.       Свободной рукой Йоичи цепляется за спину партнера — старый свитер, ужасно растянутый, стал отличной сетью, за которую он более, чем успешно ухватился и застрял в ней, словно маленькая, глупая рыбка. Впрочем, выбираться из этой самой сети ему не хотелось. Зеленоглазый пленил его — и пути назад для Исаги уж точно не имелось.       Движения становились все яростнее, поцелуй был полностью захвачен старшим, пока Йоичи, медленно, но верно теряющий контроль над собой, просто тараторил его имя в его же губы, молвил, как молитву, будто бы забыл слова иные. Старался двигаться резче, быстрее, но зеленоглазый не давал этого сделать, задавая медленный, неспешный темп. Такой сдержанный, спокойный. И пока у Исаги искры из-под глаз вылетают, пока он старается приблизиться к разрядке хотя бы на одну никчемную секунду, внутри Саэ, наоборот, разливается тёплая нега, тело, чуть подрагивающее от напряжения, так желает растянуть этот момент, что просто не позволяет Йоичи сделать лишнего.       Снова он спускается ниже, оставляя припухшие губы без внимания, снова выцеловывает линии на шее, смакует медленно, словно нечто до ужаса дорогое. Чувствует сильную пульсацию сонной артерии и ведёт по ней кончиком языка — так пошло, грязно, но так привлекательно для них обоих. И Исаги покорно выгибается к нему навстречу, жмется, продолжает из последних сил хвататься за и без того повидавший жизнь свитер, образуя на нем все новые и новые дыры. И Йоичи клянётся себе, что, верно, больше не будет даже в состоянии сосчитать, сколько растянутостей сделает сегодняшней ночью — да так ли это важно?       Ладонью все ещё старается ускориться, стонет отчаянно, всхлипывает прямо в ухо, шепча что-то неразборчивое, но так похожее на «быстрее», и Саэ, наконец, повинуется ему — ладонь расслабляет, касается теперь руки Исаги лишь кончиками пальцев, а тот, словно полностью перестав понимать, что является сном, а что — явью, ведет быстро, размашисто, выбивая с каждым движением из уст старшего тяжёлые выдохи. Такие громкие, горячие. И синеглазый слушал бы их ежедневно, будь у него такая возможность.       Движения становятся неконтролируемы, когда Саэ последний раз притягивает его к себе для поцелуя — губы лижет, а после вжимается в них яростно, вплоть до стука зубами, и Йоичи стонет, мычит несдержанно, когда белесая жидкость оказывается на его ладони. Натянутый, как струна, он проводит рукой ещё несколько раз — и вслед за ним кончает уже Саэ, стараясь удержать такой непристойный звук. Воздух перекрывает, да только ничего не получается. Исаги все равно слышит его, слышит, как тот чуть ли не рычит, и победно расслабляется, даже не удосужившись убрать всю ту грязь, что осталась на ладонях и одежде. Льнет к телу, которое уже успело стать родным, прижимается и обнимает — а Итоши вздыхает обречённо, словно бы понимает, что завтра проснётся вот таким — хотя, впрочем, не так важно.       Он устал.       Действительно устал, и находиться в объятиях этого эгоиста сейчас было гораздо приятнее, чем делать что-либо ещё.       И, просидев так ещё пол минуты, он нежно обхватывает руками уже спящего Йоичи, довольно прикрывает глаза, пока на уголках малиновый губ впервые за долгое время появляется лёгкая, но такая тёплая, улыбка.