всегда и навсегда.

-здравствуй. -привет. хосок делает приглашающий жест в квартиру, а после закрывает дверь на замок. на часах почти 2 ночи, и юнги пришел весь насквозь промокший от проливного жестокого дождя. -чай будешь? тебе нужно согреться. -да.       юнги неспешно стягивает обувь.  холодная и мокрая водолазка неприятно прилипала к телу и заставляла его дрожать. от мокрых ног оставался след. сгорбившаяся спина оголяла несколько позвонков. -я поищу тебе сухие вещи. чон спешно выходит из кухни.

стыдно.

стыдно, что он, юнги, такой беспризорник, снова вваливается в квартиру хосока, еще и посреди ночи. стыдно, что ему, юнги, снова не отказывают и принимают душевно.       но ведь хосок - островок среди бескрайнего и  бушующего, темного и кишащего хищными рыбами океана. теплый и солнечный «островок жизни» среди жизни. да и жизнью это все не назовешь. -может тебе погреть ноги в душе? - чон протягивает сухие чистые вещи. -не стоит.       но хосок привык. он не задает лишних вопросов и не возмущается ночным визитам. но он точно знает, что мин приходит тогда, когда все хуже некуда. он видит укрытие, уютное гнездо в лице чона, где можно спрятаться на пару дней и получить любовь без обязательств.наверное.       полтретьего: сидя за круглым кухонным столом, что освещен лампой напольной, оба пьют чай в тишине, точно прислушиваясь к интимному стуку сердец. чон безмолвно двигает блюдце с печеньем, и мин безмолвно берет одно, ведь в желудке волки воют. хосок обязательно что-нибудь приготовит ближе к утру: встанет раньше и, как можно тише, будет готовить любимые блины юнги, не забывая полить чем-нибудь сладким.       чашки осушены и вымыты, тепло вещей и приглушенный свет убаюкивали. чон мягко берет за талию юнги, чувствуя легкое подрагивание, и ведет в спальню, где постель уже готова. рука его на талии мина - нечто правильное и положенное.

так и должно быть. так и должно быть всегда и навсегда.

мин колеблется: слишком неудобно, хотя уже не впервые он ложится в кровать хо, не впервые целуется с ним перед совместным сном, получает рубашку от его пижамы. юнги далеко не ласковый человек. он точно колючий еж, защищающий себя болючими иглами. он в вечной борьбе с самим собой: таким быть заставляет жизнь, но на самом деле…

но на самом деле лишь хосок может узреть его настоящего.

юнги - ранимый и робкий, мягкий и стеснительный. само воплощение чувствительности. он любит сладкое и котов. он кормит их каждый день, а те, в свою очередь, бегут к нему, точно к родному отцу. вся его душа оголяется перед чоном, и тот бережно хранит ее, как самое драгоценное, что есть. хосок бережно обнимает мина, не забывая поцеловать в мягкие влажные волосы. своими теплыми ногами он обнимает ледяные ноги юнги, слегка поглаживая их. тот стеснительно прижимается, утыкаясь куда-то в плечо или чуть ниже, намереваясь залезть под одеяло полностью, спрятаться, точно под крылом. своими руками обхватывает руку чона, точно маленький ребенок - чистый и непорочный. -спокойной ночи, - шепчет хосок. на его душе было всегда спокойнее, когда юнги был рядом с ним. по крайней мере, хосок знал, что ничего не случится, ведь мин лежит здесь, в кровати. он мог не беспокоиться перед сном каждую ночь, тяжело посматривая на вторую сторону кровати в ожидании внезапного ночного стука в дверь, внезапного звонка на телефон.       он осторожно поглаживает рукой волосы юнги, замечая, что тот достаточно быстро уснул. это, на самом деле, слегка льстило хосоку. дождь недружелюбно барабанил по подоконнику, а ветки деревьев, что качались на ветру, откидывали тени на одеяло. перед тем как закрыть глаза, хосок удосуживается, что юнги полностью под одеялом, удобно лежит и не дрожит больше. обняв его чуть крепче, чон, наконец, проваливается в сон.

***

      после проливного дождя вышло ярчайшее солнце, которое прям-таки норовило разбудить с утра пораньше.       хосок подскакивает с кровати и тут же зашторивает окно - не дай бог юнги проснется. но тот лишь повернулся на другой бок и подогнул ногу. метнувшись в ванную, а из ванной на кухню, хосок прикрывает дверь и постепенно начинает готовить те самые блинчики, которые служили уже неким символом прихода юнги.

блины, что-то сладкое и чай.

      время пролетело и остановилось у половины десятого утра: солнце вновь сменилось дождем, и, кажется, скоро начнется гроза. глядя на чернейшие тучи, становилось слегка не по себе вовсе, ведь не знаешь, какой масштаб этой грозы будет. может, она выбьет стекла к чертовой матери?       юнги сразу почувствовал этот запах, когда проснулся. на глазах выступили слезы, а зубы стиснулись. хотелось сжаться и взорваться, раствориться. как же стыдно, черт возьми. он не хотел идти на кухню. не хотел чувствовать этот взрыв эмоций и противоречивых чувств. но он так хотел обнять хосока, хотя бы просто за то, что зашторил окна. хотя бы просто за то, что пожертвовал сном ради блинов. хотя бы просто за то, что так любит его, не переставая держать эту заданную грань дозволенного. мин приподнимается. сколько раз он ночевал здесь? сколько раз бежал сюда из последних сил? сколько раз он был разбит, но собран по кусочкам вновь? объятия, поцелуи, забота, трепет и чертовы блины на завтрак. и эта тонкая грань, от которой было больно. больно осознавать боль чона, которую он так умело скрывает за ширмой. ни одного "спасибо" не прозвучало из уст юнги. не потому что он конченый мудак, который думает, что все ему обязаны. а потому что, черт возьми, трудно выдавить это из себя. блядское словечко, которое победило мина. побеждает всю жизнь. неловкость, глупость. поднявшись с кровати окончательно, он медленно ступает в сторону кухни. как же пришлись к делу дождь и тучи. -черт. что, вновь отступишь? -утро, - хосок, улыбнувшись, отходит от окна. чон замечает абсолютно все. и этот раз не стал исключением. он раскидывает руки, подзывая к себе мина. тот колеблется слегка, но идет в объятия, прижимаясь к теплой груди. легкий поцелуй в волосы. всегда утешающий и всегда нужный. дождь вновь барабанит по окну и подоконнику, точно подавая какой-то знак. вдали виднелись вспышки молний, слышалось громыхание. -ох, гроза, - оборачивается хосок, обеспокоенно глядя в окно, - сейчас вернусь. он вышел из кухни скорым шагом. мин присел на подоконник. перед чоном у него пропадал дар речи. он говорил односложно и коротко, глупо. и это, черт возьми, действительно выводило юнги из себя. -все выключил, вроде, - хосок возвращается на кухню, чуть взъерошивая волосы, - тебе как обычно? -да. как обычно, зелёный чай, цветочный. сам хосок не фанат чаев - он предпочитает кофе. но в его доме всегда есть коробка чая, что ждет прихода юнги каждый божий день. -тебе еще не надоели блины? - чуть усмехаясь, спрашивает хо. -нет. перед юнги тарелка с ароматнейшими блинами, что политы сладким сиропом. но мин не притрагивается к ней — не может. -что-то не так? - отведя чашку кофе от губ, спрашивает хосок, вскинув брови. -хо, - тихо говорит тот и замирает. чон ставит чашку на стол, обеспокоенно глядя на растерянного юнги. подобного еще никогда не случалось. -я...точнее...черт. мин готов был ударить себя сейчас же и тут же за дебильные отрывки каких-то фраз, которые лезут в голову, перекрывая нормальные мысли. он сжимает кулаки, глядя куда-то на пол, вздыхает и молвит: -спасибо, хо. пауза. -я люблю тебя. дыхание чона потерялось где-то за пределами этой планеты, улетело к чертям из вселенной. комок в горле, подступивший совсем уж некстати, застрял и позволил лишь открыть рот безмолвно. сердце выпрыгивает из глотки. раскат грома был просто оглушительным, но никто не вздрогнул. -прошу, иди сюда, - хо встает из-за стола. юнги попадает в крепкие объятия, а затем, вдруг, оказывается на кухонной тумбе. руки хосока ложатся на его талию, лицо приближается к лицу мина: -я ждал этого каждый чертов день. глядя сверху вниз, юнги кладет руки на его плечи, пытаясь сказать хоть ебучее слово, но, как и обычно, ничего не выходило. он лишь знает, что безумно влюблен.

***

дождь все так же барабанил по окнам, а молния сверкала, тяня за собой и гром. хосок нависает над мином, заглядывая в его глаза, полные, казалось, чего-то внеземного: целая андромеда заключена в омутах. с предельной бережностью чон проходится поцелуями по шее мина, обдавая дыханием заодно чувствительную кожу. тот же, прикусывает губу, зажмуривает глаза и выдыхает томно. -так должно было быть всегда. - и навсегда, - шепчет юнги.