В последний раз она умерла

Это началось в один ничем не выделяющийся летний день. Она вместе с семьёй поехала на юг, чтобы навестить родственников и как следует накупаться. Ехали машине: с палаткой, остановками у друзей и на озерах — в общем избежать обнажения никак бы не вышло. Она начала готовиться к поездке заранее — помутнение, не иначе, ведь в прошлом году она сказалось занятой и нагруженной планами лишь бы избежать семейного мероприятия. На диету села за месяц. Ограничивала себя в еде, пила воду «как положено», вставала на весы по утрам (портя себе настроение на день еще до того, как тот начнется). С купальников и вовсе тянула до последнего — все надеялась на чудо, на то, что успеет похудеть до старого. Надежды не оправдались, и в день перед отъездом пришлось ехать в ближайший гипермаркет и покупать первое, что попадает под руку и налезет на все старательно отращенные складочки. Тот отпуск запомнился замечательным — последним, в котором она, откинув всякие сомнения, наслаждалась отдыха и искренне любила себя и свое тело. — Она пытается питаться правильно, и уже сбросила приличное количество килограммов, — однажды сказала мама, когда она в очередной раз отказалась от сладкого на завтрак. С потерянными килограммами мама тогда польстила, впрочем, как и с правильным питанием. Но одна маленькая похвала, сказанная вскользь и не слишком очевидно, изрядно ее замотивировала. Из той поездки она вернулась с пятнистым загаром от сдельного купальника и стойкой готовностью сбросить вес к следующему лету. В первый раз она была слишком расслаблена, чтобы сразу понять, что произошло. Потом напугана и слишком растеряна, чтобы что-то менять. Она полностью повторила изначальный сюжет. Начинала она и правда правильно и красиво. Пошла к диетологу, придерживалась здорового и частого меню, запрещала себе сидеть на месте и постоянно двигалась-двигалась-двигалась. И результаты были потрясающими. Прыщи с лица пропали почти сразу, волосы перестали сыпаться так, будто аллопеция уже на подходе. Даже дальняя стопка в шкафу с красивыми, но слишком маленькими вещами стала перебираться чаще. Килограммы сходили стремительно, комплименты сыпались безостановочно. Она чувствовала себя замечательно — активной и готовой к той жизни, о которой еще несколько месяцев назад мечтала перед сном. Уже к Новому Году она сбросила заветные сорок килограммов, закончила приемы у диетолога и даже купила новое — короткое и открытое! — платье к празднику. Казалось бы, пора остановиться — вес уже был в норме, цифра перестала уменьшаться так стремительно как раньше. Все было замечательно, все правильно! Но она до сих пор с трудом смотрела на себя в зеркало. С сомнением разглядывала себя в одежде, категорично отворачивалась, когда была без нее. Ходить в зал или на групповые занятия до сих пор не могла себе позволить. Купила абонемент на год — но сходила всего раз, чтобы покрутить педали на велосипеде. А после тренировки не смогла даже душ принять — настолько уродливой себе казалась. И все вокруг смотрели, она совершенно не вписывалась… Во второй раз она громко хохотала, стоя перед зеркалом и размазывая по щекам слёзы. Она пообещала себе остановиться вовремя, сдержаться, выжить, стать счастливой. Она не сдержала обещание. С того и начался путь к концу. Количество разрешенных калорий было уменьшено до критического минимума. Считалась все, вплоть до миллилитров воды и граммов в одной чайной ложке йогурта. Желудок бунтовал, в глазах порой темнело, качать пресс и приседать стало сложнее. Но едва ли ее это волновало — цифра на весах ведь продолжала уменьшаться. — Ты себя так до анорексии доведешь, — заметила однажды подруга. Они сидели в кофейне, в которую традиционно заходили раз в неделю. Ассортимент пирожных был восхитительный, среди них было столько любимых и желаемых. Но уже которую неделю она заказывала лишь кофе с молоком, тут же забивая количество калорий в приложение и тоскливо разглядывая витрину. — Анорексия — проблема психологическая, уж ментально я точно посильнее многих, — смеялась она тогда в ответ. Подруга только с сомнением пожала плечами, но тему эту изредка поднимала и в дальнейшем. В третий раз она сразу дошла до туалета и засунула пальцы в горло, чтобы привычно для разума и непонятливо для тела опустошить желудок. Она довела себя до смерти в рекордные полгода. Цифра не менялась уже слишком долго, когда она сорвалась и на день рождения отца наелась самодельными суши. Вернувшись в тот вечер домой, она долго ходила по квартире, избегая зеркала и бросая взгляды на весы. Не удержалась — взвесилась, и от увиденной цифры разрыдалась. Умом понимала, что ничего страшного, утром уже было бы меньше, за день-два вернулась бы к прошлым результатам — не так уж и много она наела. Но разум в тот момент уже успел отключиться, не иначе, потому что она внезапно почувствовала и все еще мягкие бока и будто бы нарастающий второй подбородок. Слезы, ругань на саму себя и на те чертовы суши. Она и сама не совсем поняла, как оказалась сидящей перед унитазом с засунутыми двумя пальцами в горло. Раньше они видела такое только в кино. Пробовала однажды вызвать рвоту ради интереса, но ничего не вышло, и она быстро бросила это дело. В этот раз намерения были нерушимы. Понадобилось больше часа на то, чтобы опустошить желудок — она сидела на полу вся в слезах, слюнях и соплях, но впервые за вечер чувствующая удовлетворение. На следующее утро весы показали цифру гораздо меньше ожидаемой — вес не только не увеличился, но даже немного снизился. Новый рекорд в ее приложении для контроля веса. Сорок пять килограммов с начала похудения. Нереальные перспективы для новых достижений. В четвертый раз она решила не бросаться в диету. У нее вышло исключительно дерьмово, если честно. Однажды она внезапно осознала, что большая часть мыслей занята едой. Надо продумать меню на день, чтобы заранее проконтролировать количество калорий. Надо зайти в тот самый магазин с дорогими, но низкокалорийными продуктами. Купить сельдерей, ширатаки и зеленый чай. Надо не обращать внимание на любимые раньше яблоки, не мечтать о копченном сыре, забыть об обожаемом пирожном «Картошка». Она перестала ходить в кафе с подругой. Та слишком раздражающее комментировала постоянные залипания в приложении для похудения. И всегда торопила с выбором наименее калорийного напитка на день (это всегда был просто чай, но она продолжала мечтать о благословенном капучино). Она больше не заходила к родителям в гости — те неизменно пытались накормить. А стоило отказаться от предложенного, смотрели слишком подозрительно. И задавали вопросы, на которые она не желала отвечать даже себе. Обедать на работе больше не получалось. Слишком уж неудобно тошнить в офисном туалете — стены тонкие, все коллеги бы слышали. Из разрешенных приемов пищи в будние дни оставался только завтрак. А все оставшееся время она снова и снова думала лишь о том, что сможет съесть завтра. Съесть, проглотить и вырвать обратно. В пятый раз она долго стояла у окна. Голод был невыносим, тело требовало отдыха, время бежало невыносимо быстро. Она снова старалась выжить и принять себя. У нее снова не вышло. Она все еще стояла, но уже знала, что в этот раз умрет снова. Не понадобилось много времени, чтобы вызывать рвоту стало совсем просто. То ли тело привыкло, то ли организм сообразил, но еда теперь чаще всего выходила сама и без лишних усилий. Это значительно упростило ежедневную рутину, но легче жить отчего-то не стало. На утреннюю зарядку уже совсем не хватало сил. О прежних мечтах начать бегать по утрам она перестала даже вспоминать. Голова болела постоянно. Хотелось спать, но сон не шел. Настроение падало, раздражительность повышалась. А она все с большим отвращением смотрелась в зеркало. Все с меньшей надеждой ждала появления новой цифры на весах. В шестой раз она сразу дошла до окна, дернула за ручку и больше не задумывалась о том, стоит ли ей прыгать. Она упала в обморок. Просто упала в обморок в квартире родителей, когда играла с младшей сестрой. А потом очнулась. Выпила воды из поданного мамой стакана. Ее тут же вырвало — организм отработал привычную схему точно так, как надо. Родители злились. Кричали, ругались. Заставляли лежать, потом есть. Конечно, ее снова стошнило. — Ты хоть понимаешь, до чего доведешь себя? — негодовал отец. — Это уже ненормально, это болезнь! — размахивала руками мать. А она качала головой: — Болезнь — это психологическое. Я уж точно сильнее всего этого. Она говорила уверенно, закатывала глаза и улыбалась. Умом она понимала, что с предупреждениями родители слегка запоздали — уже довела, уже, видимо, заболела. Но весы снова показали меньшую цифру, и она была этим удовлетворена. В самом деле, о какой анорексии шла речь? Она может в любой момент вернуть к нормальному питанию. Она купит себе любимое пирожное и закажет кофе без каких-либо проблем и ограничений. А перестанет худеть, как только достигнет идеального веса. В седьмой раз она решилась попросить о помощи в тот же день, когда впервые потеряла сознание. Реабилитация не помогла — она все равно умерла. В начале она ставила себе промежуточные цели. Маленькие и продолжительные, но их достижение приносило невероятное счастье. Она была искренна в своем удовольствии от вида новой цифры на маленьком экране. Теперь конечная цель размылась, а скорость снижения веса била всякие мыслимые рекорды. Изменилась и ее реакция — она все еще искренна, но уже лишь в своем разочарование. Это все еще слишком много. Она все еще слишком толстая. Она все еще не готова остановиться. Она все еще избегает зеркал. В восьмой раз она работала над собой еще больше. Пошла к психологу вместо дня рождения отца и новой порции суши. В тот день она не заставляла себя тошнить. Психолог помогла продержаться еще полгода до нового срыва. Она дошла до окна сразу после того, как смыла все слезы, сопли и слюни. В больницу она попала, когда разбила зеркало. Отец зашел в гости слишком не вовремя и нашел ее в ванной с истекающими кровью костяшками. Ранки были мелкие и несущественные, но Скорая все равно повезла ее в больницу. А там тоже быстро не отпустили. — Вы сильно истощены, когда ели в последний раз? — спрашивал врач. А у нее не было сил, чтобы ответить. Перед глазами плясали черные точки, в ушах стояла гудящая тишина. Она уже давно не думала о еде. Она и голода уже давно не чувствовала. И не ела тоже слишком давно. В девятый раз она не пошла к диетологу и не села на диету. Она прыгнула спустя два месяца, когда кто-то на улице бросил ей в спину случайное «слишком жирное». Она даже не знала, относились ли эти слова к ней самой. Реабилитация была тяжелой. И для нее, и для родителей, и для подруги, и для врачей. А еще тяжелее было то, что она оказалась бесполезной. В десятый раз она легла в больницу с депрессией. Её лечили, её поддерживали, ей в самом деле помогали. Но до конца мозги так и не вправили. Она выходила из больницы с широкой улыбкой и жаждой жизни в глазах. Она скатилась в ничто спустя неделю жизни в квартире и постоянного наблюдения за цифрой, что отображалась на весах. Она больше могла есть самостоятельно. Организм не принимал капельницы. Лекарства убивали. Слишком тяжело было даже открыть глаза или приподнять уголки губ в улыбке, чтобы поддержать убитых горем родителей. Она плохо соображала и мало, что помнила из тех больничных дней. В одиннадцатый раз она вскочила с места и снова открыла окно. В этот раз вниз полетела не она, а чертовы весы. В больнице она была честна — теперь ее лечили не только от депрессии, но и от РПП. Справляться с реальной болезнью оказалось, сложнее, чем ожидалось. Она сбежала из больницы спустя два месяца. И очень-очень глупо решила резко сбросить вес. У нее закружилась голова, когда она стояла у открытого окна. Ноги не удержали. Очень-очень-очень глупо. В последний раз она подумала о книге, которую не смогла дочитать. О поездке, которую не смогла совершить. О пирожном, которое так и не съела. О маме с папой, которые не обняла. О подруге, которой не все рассказала. В последний раз она, кажется, умерла. Умерла, чтобы проснуться в двенадцатый раз полной сил, жизни и всей вернувшейся сотни килограммов. На этот раз она не обратилась в больницу самостоятельно. Она пошла к родителям, позвонила подруге, записалась к врачу. Ей поверили не сразу, хотя в отпуск все же не поехали. Она уже проходила через эти круги недоверия, поэтому на первый прием попала довольно скоро. Когда лечение затянулось, когда всякое желание выжить снова пропало, когда зеркало в палате было сброшено на пол и разбито, когда в свой одиннадцатый раз она отказалась от помощи, вернулась домой и вновь села на изнуряющую диету, ей не позволили уйти из больницы. Родители, подруга, маленькая сестра, бабушка и дедушка — рядом были все. Они все помогли преодолеть этот рубеж. Ее выписали из больницы спустя почти год лечения. Она весила меньше обычного, но все еще слишком много для всех предыдущих разов ее жизни. Впервые за очень долгое время ее это не беспокоило. В двенадцатый раз она, кажется, выжила.