луна исчезнет во тьме

mitski - first love / late spring

***

плохие вещи случаются, и в этом нет никакого скрытого подтекста о том, что архонты, а то и боги из самой селестии, посылают тебе испытания, чтобы преподать какой-то жизненный урок. это глупо и бессмысленно вот так оправдывать всё это. что за уроки такие? разве они не должны приносить какой-то ценный опыт? разве не должны делать так, чтобы ты не повторил одну и ту же ошибку ещё миллионы раз? что, если после такого у кого-то совсем опустятся руки? и.. такую ошибку вообще возможно повторить?

***

кэйа, как и альбедо, никогда не давал каких-то обещаний о совместной жизни и любви до гроба. ничего такого словно и не было в тех горячих, мокрых поцелуях, ночах в одной постели и глубоких разговорах по душам. как будто так и должно быть. что они, как влюблённая и счастливая пара родителей присматривали за малышкой кли; что проводили так много времени вместе; прогуливались по городу и за его пределами. альбедо нравилось то, с каким интересом кэйа наблюдал за чужими изящными руками, вычерчивающими очередной рисунок на планшете. как расспрашивал о его экспериментах. ему нравилось то, каким эмоциональным он был; как не жалел ничего для самых близких. как мог растрогаться, увидев милого котёнка на улице, и как громко рассмеяться с самых глупых на свете шуток. нравился их редкий, но очень страстный, наполненный любовью и заботой, секс; ночные разговоры о том, что альбедо самый красивый и никем неповторимый парень. нравились нежные, мягкие прикосновения к своему лицу. тёплые и безопасные объятия, в которых хотелось утонуть без всяких сожалений. альбедо правда чувствовал себя – если, конечно, мог – до жути любимым. он так долго ждал этого. ему... тоже хотелось испытать на себе что-то такое, что чувствуют многие, если не все, люди в тейвате. он мог долго глядеть в окно, наблюдая за счастливыми влюблёнными, разгуливающими по улицам мондштадта, и представлять на их месте себя, с кем-нибудь ещё. с кем конкретно – он не знал. и вот, ему выдался шанс, и казалось, всё шло лучше некуда. но... было ещё кое-что.. и оно заставляло попросту бояться находиться где-то, где не было кэйи. заставляло бояться отпускать его, или отходить хоть на шаг. кэйа был тем самым единственным человеком, знающим как помочь альбедо в те пугающие моменты, когда у того совершенно внезапно темнело в глазах, он еле держался на ногах, исцарапывал всё горло ногтями, пытаясь вдохнуть, и цеплялся трясущимися руками за всё что находилось вокруг, надеясь ухватиться за что-нибудь и прекратить всё это наконец. и кэйа всегда был рядом. он крепко прижимал парня к своей груди, чтобы тот мог слышать его размеренное дыхание, перебирал волосы и техникой "всё в порядке, я здесь, повторяй за мной: вдох, выдох..." действительно помогал ему ненадолго придти в норму. и после, подхватывая на руки, доносил до кровати, где они могли просто пролежать весь день. он был... таким действительно настоящим, живым человеком. и альбедо завидовал. но завидовал белой завистью. он был счастлив, что у кэйи есть такой близкий человек, с которым он может не скрываться за масками и проявлять свои подобные "слабости". это было даже мило и... как-то интимно? испытываешь странные эмоции, когда человек со всеми скрытен и холоден, а рядом с тобой ведёт себя так искренне. когда всё это началось? альбедо ничего не помнил. ни того, как его покинул, пожалуй, самый близкий для него человек – учитель. ни того, как он оказался в мондштадте. ни того, как стал главным алхимиком ордо фавониус. и, тем более, ни того, как и почему влюбился в капитана кавалерии. как для того, кто в жизни почти никогда не испытывал каких-то сильных эмоций и чувств – ощущение влюблённости дарило... смешанное впечатление. в животе скручивались одновременно радость, восторг, тревога и страх неизвестного. наверное, потому он и ловил панические атаки. не смей привязываться нет нет нет ты не можешь ты ведь знаешь что все они в скором времени умрут ты проживёшь намного дольше с тяжелым грузом на сердце знаешь ведь что это больно ты не переживёшь это прекрати отвечать взаимностью сейчас же кажется, рейндоттир перестаралась. мне срочно нужно куда-то присесть я не могу я не могу хочу вдохнуть нет нет почему так душно что происходит только не снова пожалуйста нет я не хочу альбедо почти никогда не мог удержаться, его ужасно трясло, поэтому кэйа присаживался на колени рядом с ним, и парень буквально падал в чужие руки. в висках пульсировало, перед глазами плыли разноцветные пятна, а в горле как будто что-то мешалось, не давая сделать вдох. и так, около нескольких минут, бедный альбедо бился в панике, пока не начинал ощущать прикосновения к себе чего-то твёрдого, тёплого, словно из другой реальности, и слышал мягкий успокаивающий голос. горячими касаниями, гладя чужую спину, шею, и массируя затылок кончиками пальцев, кэйа вполголоса говорил какие-то неважные глупости, вслушиваясь, как бешеное сердцебиение становится спокойнее. странно, почему он имел крио глаз бога? он был влюблен. в этом даже сомневаться нет смысла. да только... был ли смысл любить смертного? нет, никакого смысла. ничего больше этого не было. будто даже никогда и не существовало. кэйа мёртв. уже почти месяц. его больше нет. больше нет в своей квартире. больше нет в кабинете штаба. аккуратно сложенная форма лежала в шкафу – теперь она никому не нужна. не было в своей любимой таверне, где они собирались компанией из венти, эолы, розарии и альбедо, часами разговаривая о чём-то. теперь альбедо больно даже смотреть на здание "доли ангелов", в которой работал дилюк, на протяжении стольких лет причинявший страдания кавалеристу. больно смотреть в его глаза, которые он старательно прятал, ощущая свою вину в том, что кэйа покончил с собой. больно слышать предложения венти собраться всем вместе снова. выпить, поговорить. и каждый раз всё заканчивалось одинаково – альбедо плакал. нет. он горько рыдал, и никогда не находил у друзей той поддержки, что давал ему кэйа. где-то под ребрами появился странный груз. тяжёлый груз. словно огромный камень, который при любом вдохе бился о грудную клетку, доставляя большую боль; давил на сердце и распирал лёгкие. он.. ощущал и себя виноватым тоже. неужели у него не получилось подарить кэйе настоящее счастье, что так ему не хватало? альбедо просто не верил. я ведь говорил я знал что так все и закончится почему я никогда не слушаю самого себя это всё неправильно мне нечем дышать мне плохо так не должно быть я не хотел дилюк подходил к их столику, среди остальных, теперь пустующих, наклонялся, клал руку на чужую голову и каждый раз, дрожащим голосом, говорил, что ему очень жаль. но теперь это было абсолютно неважно. после этого альбедо заходился плачем ещё сильнее. он не сможет простить. не сможет забыть. никогда. весь мондштадт был в трауре. все любили кэйю, все грустили. печаль поглотила их. без него всё было каким-то серым и скучным. и альбедо больше не мог появляться в городе – всякий раз, видя тот же штаб ордо фавониус его накрывали воспоминания, которые больно резали по сердцу, словно ножом. джинн, тяжело выдохнув, подписала документы, и вот альбедо уволился. собрал нужные вещи и попрощался со всеми знакомыми, зная, что больше никогда не спустится с драконьего хребта. у него не оставалось сил терпеть это. по началу всё, казалось, даже хорошо шло. он не ловил панические атаки уже неделю-две, были даже попытки начать нормально питаться и выходить за пределы своей лаборатории. но.. каждый раз он не мог проглотить пищу – просто не лезла в горло, и выходя на улицу он начинал жутко мёрзнуть. раньше такого не было. он перестал пытаться. перестал вставать с кровати. перестал быть вечно на ногах, стоя около стола с множеством пробирок и всяких реагентов. какой в этом всём был смысл? тот, ради кого, и благодаря кому, он мог это делать умер. рядом больше нет фигуры, внимательно наблюдающей за каждым действием, ловким движением пальцев и сосредоточенным лицом. он.. просто не мог. единственное, что спасало его – рисование. оно походило на какое-то безумие. любой набросок, любой кадр, ракурс, даже самые странные пятна из разных цветов красок были кэйей. помнится, он шутил, очень давно, что для того, чтобы нарисовать его достаточно начертить круг и повязку, и если не каждый, то многие узнавали всеми любимого капитана. но сейчас этого было мало. он хотел; жаждал нарисовать каждую мельчайшую деталь. он не хотел забыть его. не того, кто заставил альбедо почувствовать самые настоящие человеческие эмоции. но одиночество и вечная тишина... сводили с ума. во всех смыслах. он так часто спал или просто лежал часами на постели, что уже переставал различать реальность от снов, хоть ему они, практически, и не снились, после смерти кэйи. он помнил день их последней встречи. и каждый раз боялся, что если это приснится ему – он точно задохнётся, не в силах открыть глаза. помнил, как кэйа заглянул к альбедо в кабинет, пока тот писал какие-то отчёты. поинтересовался, чем он был занят, как проходил день, а после обнял за шею, потрепал по волосам и поцеловал в лоб. альбедо остался довольным, попрощался с убегающим, по срочным делам, кэйей, и больше живым его он не видел. вспоминать это – каждый раз причинять себе огромную боль. на глаза всегда наворачивались слёзы, видя перед собой эту чёртову лукавую улыбку. в тот день всё казалось таким ненастоящим. сразу после того, как его мёртвое тело нашли в квартире, мир словно рухнул. альбедо сомневался во всём: в чужом счастье, искренности, любви и заботе. как будто даже ему кэйа врал. было так.. до ужаса больно. хотелось убежать ото всех, и беспрерывно плакать. был бы мужчина жив – альбедо побил его. он бы бил, ругал и плакал. это было уже просто невыносимо. и только... накидка кэйи спасала его. мягкая, пушистая и всё ещё пахнущая им. он взял её из чужого кабинета, когда собирал вещи перед уходом, под предлогом просто зайти, попрощаться с местом, ставшим почти родным. и джинн позволила. альбедо всегда брал её с собой в кровать – по-другому уснуть не получалось. он заворачивался в клубочек, обнимал её, и зарывался лицом, чувствуя, словно кэйа ещё где-то рядом. а может даже и лежит с ним в обнимку, успокаивая и нашёптывая что-то о том, что всё у него получится, и он проживёт долгую и счастливую жизнь.