Песня лесного озера

Не ходи ночью при полной Луне в Тёмный лес, особливо к озеру, что лежит далеко в чаще. Там нынче русалок развелось жуть как много. Всё это девки простые, от несчастной любви утопившиеся, берёт их дядька Водяной под своё покровительство. Ночью все выходят из воды, пляшут да хороводы водят. Это, казалось бы, дело безобидное, но коли окажется рядом добрый молодец — живым уж не уйдёт. Голову потеряет от их голосов нежных, не заметит, как опутают его крепкие озёрные водоросли да утянут на дно. Так и останется он на веки вечные с русалками. — Чего ты, Рута, опять так поздно воротилась? — ворчала бабка, подметая половицы. — Да ты погляди лучше ягод сколько собрала, — разрумяневшаяся девушка стояла на пороге избы, снимая с головы красный вышитый платок. — Тьфу! Совсем беспутная растёшь, кто же допоздна гуляет с парнями, небось, ещё? — Да там Деян один только с нами был, чего ты? — Замуж тебе надобно поскорее, чтобы вся дурь и гулянки из головы повылазели. Рута только хмыкнула в ответ и прошла в избу. — Ещё не хватало, чтобы слухи по деревне о нас поползли. Тебя и так ведьмой кличут из-за волос твоих, рыжая бестия. — Так ты ведь знаешь, что я не ведьма, бабка. — Ну знаю, конечно... Какая из тебя ведьма? Ты дитё неразумное. Рута рассмеялась. Старуха только пробормотала что-то себе под нос и продолжила мести. На улице и правда уже давно стемнело. Свет во многих избах погас,спали Рутины родители и братья. Бабка погасила лучину и сама легла на лавку. Рута глядела в окно и расчёсывала гребнем пышные рыжие волосы. — Бабка, — тихо позвала она. — Чаго? — нехотя откликнулась та. — А правду говорят, что Елисея, соседского сына, русалка утащила? — Может, русалка, а, может, ещё какая нечисть. Тебе-то что? Спать давай. Ишь, дитё любопытное. Рута вздохнула. Тусклые огни в деревенских избах один за другим погасли. Только огромная полная луна озаряла округу холодным светом. Вдалеке зловеще стоял тёмный лес. Ночью он всегда казался страшным. Вот-вот да выйдет из него чудище какое, невесть что ночью творится среди этих стволов да ещё и в полную луну. Тихий стук в окно заставил девушку вздрогнуть. — Рута, Рутка, — стучала Ждана. Они с Рутой с раннего детства крепко дружили. Теперь же она выглядела очень напуганной. — Тише ты! Бабку разбудишь. — Так выйди, Рутка, поговорить надо. Рута на цыпочках, стараясь не скрипеть, вышла из избы в одной ночной рубахе, только платок накинув. — Что стряслось у тебя? — недовольно спросила она. — Корова наша потерялась. — Как потерялась? — Да вот так. Нет её нигде... А меня отец домой не пускает. Говорит, ищи и без неё не возвращайся. — Ну и дурак же твой отец, Ждана… — Ты так про него не говори, слышишь? Нам сейчас что-то делать надобно. — И что же? — Она только в лес уйти могла, никуда больше. — С ума сошла? Ты меня ночью в лес зовёшь? — Прошу, Рутка! — Ждана запричитала, голос слегка дрожал. — Мне одной, знаешь, как боязно, а ты смелая, мне с тобой нестрашно. Корова-то наша старая уже, она далеко не могла уйти. Мы только зайдём, так почти сразу её найдём, я точно знаю. Если я корову не найду, меня батя точно насмерть прибьёт. Пожалуйста, Рута! Ты ведь моя подружка единственная, мне положиться-то больше не на кого, никто мне не поможет, — Ждана, казалось, вот-вот бы заплакала. Губы задрожали, а карие глаза заблестели под лунным светом. Рута взяла её за круглые плечи. — Ладно, Ждана. Схожу я с тобой, — решительно ответила она. — Спасибо, спасибо, — Ждана обхватила Руту пухлыми руками, — я без тебя бы точно пропала. — Зорька! Зорька! Где же ты? — кричала Ждана, но лес будто бы проглатывал этот крик. Кругом стояла зловещая тишина. — Мы уже совсем в чащу вошли, Ждана... Может, корову твою волки задрали? — спросила Рута. — Ты совсем с дуба рухнула?! — разозлилась девушка. — Ты лучше помолись, чтобы она живой да здоровой нашлась. Зорька – кормилица наша. Рута тяжело вздохнула и поёжилась от холода. Вдруг из лесной глубины послышалось мычание коровы. — Зорька! Видишь, Рутка, нашли! — Ждана радостно бросилась на звук в чащу, и Рута еле поспевала за ней. То мычание раздавалось всё глубже и глубже. Девушки бежали изо всех сил, но звук, казалось, не становился ближе. Ждана звала корову, пока не сорвала голос и теперь хрипло кашляла. — Жданка… — Рута остановилась, тяжело дыша. — Нет там твоей коровы. Нас леший путает, — осознание этого разило словно молния. Рута заметила, что сама вся дрожит и вот-вот заплачет. Пухлые губы Жданы уже скривились и задрожали. — Побежали домой, — дрожащим голосом сказала Рута. Она не могла расплакаться сейчас, будет только хуже, но страх сковал всё тело, и к горлу подступил комок тошноты, - не хватало ещё самим сгинуть в лесу. Бежим! — она схватила подругу за руку, и они бросились обратно. Бежали изо всех сил, ноги стали тяжёлыми, горло болело от прохладного воздуха, ветки кололи и царапали ноги, цеплялись за лицо и одежду. Бежали, казалось, уже целую вечность. Но деревни не было. Только мрачные стволы деревьев кругом. — Рута-а… — Ждана всхлипнула. — Нельзя останавливаться! Бежим! — девушка тянула её вперёд. — Мы пришли оттуда. Там восток, значит там и наша деревня. Дух захватило. Рута встала как вкопанная. В голове всё помутилось, и ноги подкашивались. Перед глазами простиралась гладь лесного озера, облитая светом полной луны. — Как... Жданка... это… что… — дыхание сбилось, голос охрип. Ответа не последовало. Рута обернулась. Подруги не было. Не было нигде. Она кричала, ходила из стороны в сторону. Пусто. Только гнетущая тишина леса и бархатный шум воды озера, над которым возвышалась какая-то чересчур большая луна. Рута упала на колени, и глухие рыдания вырвались из её груди. Она плакала, закрыв руками лицо, когда где-то совсем рядом послышалось нежное девичье пение. Ждана сидела на лавке, завернувшись в платок, и дрожала. — Ишь, горе луковое, — говорила мать, — ночью в лесную чащу одна пошла. Я извелась вся. Корова сама вернулась, а она – нет. — Рутка… — пробормотала Ждана под нос. — Чего Рутка? — Рутка ведь со мной ходила, да её нет… — девушка разрыдалась. — Я как из лесу выбежала, оглянулась… а её нет нигде-е-е… Рутка-а-а…Подруженька моя-а-а. Мать всплеснула руками. — Чего ж ты молчишь, дурочка?! Искать надо девку-то. Сгинет! Искали всю ночь. Мать Жданы собрала мужиков по деревне, и все до рассвета ходили по лесу. Не нашли. Ждана видела Рутиных родителей. Мать кутала в платок заплаканное лицо. Отец – деревенский кузнец – сухо глянул девушке в глаза с каким-то пренебрежением. Ждана не смогла выдержать его взгляда и отвернулась. Ей самой было жуть как горько на душе. Горько и страшно. Сколько она уже говорила, что бежали они с Рутой вместе? Только вот выбежала из лесу к деревне одна она. Как жить-то теперь с тяжестью такой на душе? Плакать Ждана не переставала. Прошло три дня. Три дня, что тянулись, как вечность. Ждана ходила со всеми в лес искать подругу и уже сорвала голос. Когда находилась в избе, смотрела с надеждой из маленького окошка на полосу леса. Вдруг выйдет из него Рутка? И она вышла. Заря занималась на горизонте, когда из леса вдруг показалась тонкая человеческая фигура. Ждана тогда вышла во двор с просом, чтобы покормить кур, но, увидев на показавшейся фигуре растрепанную копну рыжих волос, бросила глиняную посудину на землю и побежала навстречу подруге с радостным криком. Рута шагала медленно, немного покачиваясь. Волосы, раньше всегда собранные в тугую косу, теперь пышной копной развивались вокруг головы. Лицо осунулось, щёки впали, и кожа будто бы посерела. Ноги и вовсе были босые, испещрены множеством мелких царапин. Рубашка и платье запачкались так, словно все эти три дня девушку катали по земле. И вся одежда, волосы мокрые, хотя дождя не было уже седьмицы две. — Рута-а-а-а-а-а! — завыла Жданка и бросилась девушке на шею, та покачнулась и, не выдержав веса подруги, упала на землю. Но Ждана продолжала крепко стискивать её в объятиях и рыдать. Рута ничего не говорила. Её большие глаза пусто смотрели куда-то вдаль. *** — Доченька моя, родная моя, - мать обливалась слезами. Рута сидела в избе на лавке, всё также глядя в пустоту. — С нечистью водилась, дело ясное, - бабка хлопотала вокруг неё, - надобно в соседнюю деревню свезти, там ведун, говорят, хороший. Он помочь сможет. На следующее утро Рута уже сидела в скрипучей телеге вместе с отцом и матерью. Девушка так и не проронила ни слова, как вернулась. Деревенские её побаивались, хотя вроде не мертвячка, вполне живая девка, только умом тронулась, видать. Чёрт знает, что она там видела… В лесу-то, при полной луне… Мать и бабка отпаивали отварами, Ждана тоже всё суетилась вокруг и кое-как вытирала слёзы с круглых щёк. Отец лишь хмуро смотрел на всё это. Ежели кто нечистью вдруг становился, его по закону следовало или сжечь самим, или дружинникам отдать, что не лучше. Случалось, однако, подобное крайне редко. Раз в несколько лет доходили вести о том, что в соседних деревнях кого-нибудь волколак укусил или же покойник поднимался и упырём ходил по ночам. Но в их деревеньке таких случаев уж лет тридцать не было. Старики на Руту смотрели, говорят – «Не волколачка, не упыриха». Что сделалось - непонятно... Слепой ведун по имени Шенида в соседней деревне, действительно, жил. Про него говорили, что он нечисть видит и с навьими духами общаться способен. После слепоты открылся у него дар видеть то, что обычным людям видеть не суждено. Теперь же Шенида водил морщинистыми ладонями над головой Руты и что-то бормотал в седые усы. Родители девушки сидели молча, боясь помешать обряду. — Говори прямо, почтенный старец, — сказал отец, когда Шенида остановился и опустил руки, — коли навьи духи в девке поселились, так тут же надобно делать, что требуется. Мать после этих слов тихо всхлипнула и крепче вжалась лицом в мужнее плечо. Ведун тем временем молчал, беззвучно шевеля губами, будто бы собираясь с мыслями. — Нет в ней нечисти, — наконец проговорил старик, — но девка-то ваша… — он замолк, но губы продолжали беззвучно шевелиться. — Что? Что с ней? — тихо спросила мать. Ведун продолжил: — Девка ваша больна тем, что слышала русалочью песнь, — отец нахмурился, — вы слыхали ведь. Русалки для молодцев поют сладко-сладко, те попадают под чары и домой больше не воротятся – погибают на дне. Девок русалки сразу до смерти щекочут али душат, не любят девок, в общем… А вот ваша… Ваша слышала русалочью песнь, и она на неё подействовала словно на молодца. Но и в озеро её русалка не затянула. Почему? Того не ведаю… Не слыхал раньше, чтобы русалки девок песнями заманивали. Вижу только, что была ваша девка с русалкой, на плечах её да волосах следы ладоней тварины этой. Вот всё, что сказать могу. — Оправится она? — Наверняка не могу сказать, но разум лишь слегка помутнён... Странная русалка девке попалась… Потрогала и отпустила, — последнее Шенида пробормотал совсем тихо себе под нос. *** «Волосы у тебя какие, Огонёк... Нет, не Огонёк… Искорка! Впервые я встречаю девку, которую чарует моя песня. Чудо! Я хочу любить тебя, Искорка!» Рута вздрогнула. Сон? Она лежит дома на лавке. Слышится храп отца и тихое посапывание братьев. Но всё же это был не сон… Всё взаправду. Рута с детства слышала истории о русалках. Каждому известно, что дурят русалки только парней – очаровывают своей красотой. Девок они не любят и сразу топят. Но до чего же они прекрасны, эти русалки! Тонкие, бледные со струящимися волосами… Вот бы ещё хоть разочек поглядеть на них. — Замуж тебя надобно, — сказал отец, хлопнув по столу широкой мозолистой ладонью. Всё внутри сжалось. «Уже? Так скоро?» — Не смотри на меня так! — продолжил отец. — Если в деревне узнают, что тебя русалки будто парня очаровали, беды не оберёшься. Дурь твою только замужество вылечит. Дай Бог, получится тебя хоть за кого-нибудь сговорить. У Волена-пасечника четыре сына, и двое неженаты. Кто из них тебе больше по душе? Деян или Ярош? Рута молчала. — Чего глаза вылупила? Не изверг же я без любви дочь замуж отдавать, потому и спрашиваю, кто из Воленовых сыновей тебе больше люб? Люб… Кто больше люб… Деян и Ярош хорошие парни, складные, румяные. В детстве эти братья вздумали было отобрать у Жданы куклу да потаскать за волосы, но Рута вмазала одному из них по лицу, уже не помнила кому, но так, что остался синяк. С тех пор как-то все четверо и подружились. За прошлое лето оба парня раздались в высь и в плечах. Оба были теперь выше Руты головы на две. Руки их стали крепкими и, казалось, могли бы поднять быка. Но любы ли они ей? Она попыталась представить себя в объятиях каждого из них. Кому она была бы готова дарить свою любовь до самой старости? — Ну? — не выдерживал отец. — Так и не скажешь, кто больше люб? — Никто, — пробормотала Рута. Каждый раз, когда пыталась она представить на своём теле крепкие румяные руки Деяна или Яроша, на ум лезли лишь холодное изящное русалочье тело и нежный голос. — Тьфу! Дура! — проворчала бабка Матрёна из своего угла. — На тебя Деян-то как смотрит! А кроме него никто и не полюбит твою рыжую копну на голове. *** — Искорка… Красавица ты, Искорка! — Неужто тебе нравятся мои волосы? — Они самые прекрасные на свете! Кто-то посмел сказать дурное о твоих волосах? Я его утоплю! — и русалка разразилась звенящим смехом. Рута знала, что должна была бояться. Рассказы о нечисти всегда её пугали, а русалки в особенности. Но сейчас она стояла посреди покрытой росой поляны будто зачарованная, а русалка всё вилась вокруг неё перебирая волосы, трогая за плечи, шепча что-то на ухо. Другие русалки тоже были где-то рядом. Они сидели на ветвях деревьях, кружились в хороводах, собирали травы. До чего были прекрасны их обнажённые тела. Изящные, бледные. — Тебе не любы парни, верно? — русалка шепнула это Руте на ухо. — Поэтому тебя зачаровала наша песня, и ты пришла на зов. Я знаю это совершенно точно! — она снова рассмеялась. — Я сама была такая! Я тебя понимаю, Искорка! Впервые встречаю такую же девку как я. Мы должны быть рядом, Искорка, вместе. Ты понимаешь? И другие русалки захихикали, и послышались звенящие возгласы: «Давай к нам! С нами весело! С нами хорошо!» — Ты… меня убьёшь? Утопишь? — тихо спросила Рута. Русалка отпрянула от неё и на какое-то время замерла, потом подскочила совсем близко и заглянула Руте в лицо. Её взгляд пугал и очаровывал. В глазах, кажется, и вовсе не было зрачков – сплошной белок. Но такие красивые! — Я тебя никогда не обижу, Искорка! — проговорила русалка, наклонив голову в сторону. — Я просто хочу тебя любить. Ты не гляди, что я нечисть. Я топлю только парней, которые сюда забредают, а с тобой я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Верь мне, Искорка! И Рута поверила. Поверила твари нечистой! Но такими светлыми были её слова… так грели душу. Осенью Волен заслал сватов, и Руту сговорили замуж за Деяна. Парень, казалось, сиял от счастья. Всё вился вокруг Руты, носил ей пряники, мастерил что-то из дерева в подарок. Его брат посмеивался, а Рута с каждым днём становилась всё печальнее и печальнее. Она ненавидела себя за то, что никак не могла полюбить Деяна. Он был таким хорошим и заслуживал хорошую девушку, а Руте он был не люб. Девушка вспоминала, как Ждана млела, когда говорила с парнями. Как визжала и краснела, когда какой-нибудь из них во время гуляний зажимал её и приподнимал над землёй. Как прятала глаза в землю и теребила платок в руках, когда они с ней говорили. И не только Ждана. Другие деревенские девки тоже… Все. Все, кроме Руты. Она пыталась любить, пыталась воображать себя хорошей женой, но могла видеть перед собой лишь прекрасные танцующие русалочьи тела. «Я ужасна! Ужасна!» — Девушка плакала, зарывшись лицом в стог сена. Была ночь, в избе все уже спали, а Рута чувствовала себя так скверно, что ушла в сарай. Корову зарезали месяц назад, и тут теперь было пусто. Никто не услышит, как Рута плачет. Поэтому можно было не сдерживаться и рыдать, сколько душе угодно, зарываясь и зарываясь лицом в тёплое сено. Вдруг плечо будто бы окатили водой. Всё внутри Руты сжалось и перевернулось. Она вспомнила это ощущение, вспомнила эти холодные прикосновения… Нет… Не может быть… — Искорка! Искорка, отчего так горько плачешь? Я утоплю того, кто тебя обидел! Рута обернулась и увидела её… Такую же прекрасную, обнажённую, с длинными, опускающимися ниже колен волосами и большими бледными глазами. Как она сюда попала? Русалки могут проходить в деревни, но это, как слышала Рута, для них ужасно мучительно. Зачем же она пришла? Рута разрыдалась ещё сильнее, и холодной водой вдруг окатило всё её тело – русалка её обняла. Так нежно и изящно, как никто никогда не обнимал прежде. В этих объятиях хотелось утонуть, и Рута, действительно, в них тонула. С русалки струями стекала пахнущая тиной вода. — Как… тебя зовут? — тихо спросила Рута всхлипывая. Русалка резко подняла на неё взгляд. — Кунава. Такое у меня имя, — проговорила она и попыталась слегка улыбнуться. Улыбка была холодной, но Руте от неё почему-то стало теплее. — Я тебе, Искорка, сказать хотела, — начала Кунава, — близится последний месяц осени. Мы тогда под лёд уходим и лишь весной оживаем. Я проститься пришла. И… — она замолчала, будто бы сомневаясь говорить дальше или нет. — И с собой тебя позвать, Искорка. Я с тобой только могу быть счастлива, и ты со мной… Таким, как ты и я, нет места среди людей. Рута вдруг стряхнула с себя нежное русалочье тело и подскочила на ноги. Слёзы снова подступили к горлу, и губы задрожали. — Кунава… Я не могу! Я сговорена замуж, свадьба совсем скоро! Я стану хорошей женой для своего мужа и буду любить только его. А ты… ты нечисть! Пытаешься меня очаровать и с пути праведного свести! Сгинь! — Рута сжала в дрожащей мокрой ладони болтающийся на шее оберег. Кунава упала на пол и вся скорчилась и завыла, будто бы её ошпарили кипятком. — Искорка… Искорка… — затрепетала она. — За что ты так? Она подползла к Рутиным босым ногам и, дрожа, обхватила их. — За что ты так со мной? — продолжала она бормотать. — За что ты так с собой, Искорка? — Сгинь. Нечисть, — Рута снова сжала оберег, и Кунава взвыла ещё сильнее. Причитая и всхлипывая, она вышла из сарая. На утро Рута узнала, что той ночью в деревне кто-то передушил всех кур. Много лет назад — Слыхали, что Кунава вчера учудила? Сказать стыдно! — Что? С парнем каким спуталась, что ли, да чести лишилась? — Ух! Если бы! Девке сказала, что любит! — Не брешешь?! Ах, срам-то какой! — женщина всплеснула руками. Две бабы с утра встретились у колодца и лепетали без умолку. И было о чём! Что за невидаль в деревне приключилась? — Видать, били её отец с матерью мало. — Верно говоришь, Фёрна, верно. Из неё дурь поленом выбивать надо. — А ты не слышала крик какой ночью из их избы вчера стоял? — Нет, знаешь же, сплю я крепко. — Знаю, верно… А сейчас отец эту дуру беспутную в погребе запер. Я специально мимо их дома на рассвете прошла и то слышала, как она там рыдает. — Родители-то её люди порядочные… отчего им такое наказание? Дверь погреба отворилась, и свет обжёг привыкшие к темноте глаза. Кунава увидела, как спускаются два человека. Один – отец, а второй… — Как ты тут, дура? Жива ещё? — голос отца. Кунава всхлипнула. — Я Вереха тебе привёл. Будем лечить дурь твою. Дядька Верех… Одинокий мужик, что жил на краю деревни. Он кувшины из глины да плёл лапти, ещё как напьётся всегда пел. Как он может лечить? Что имеет в виду отец? Ну вот, Верех, что делать знаешь, я надеюсь, — отец глухо засмеялся, — оставляю тебя. Если понравится – в жёны отдам. — О чём ты… отец? — Кунава не понимала. Не хотела понимать. Не хотела чтобы то, о чём она подумала оказалось правдой. — Сказал же, дура, — был ответ. Отец поднялся по скрипучей лестнице, — Верех тебя вылечит, — проговорил он напоследок и вышел. Дверь погреба закрылась. Пахнущее потом и грязью тело обхватило Кунаву, вжав её в пол. Девушка закричала. *** Свадьба всё близилась. С того дня, как русалка приходила в сарай, Рута старалась о ней не вспоминать. Нечисть есть нечисть. Предсвадебная суета поглотила девушку и ей даже казалось, что она счастлива. Она сможет быть счастлива! Деян её любит, она тоже сможет его полюбить, родит ему детей и они будут счастливы! Счастливее всех на свете. — Рутка, — тихо сказал юноша, — ты ведь почти моя, да? Они сидели под деревом на берегу реки. Он позвал погулять вечером, она согласилась. Нужно было непременно его полюбить. Заставить себя полюбить. Однако на вопрос Рута не ответила. Сидела на жёлтой траве, молча глядя вдаль. Осенний ветер раздувал волосы. Деян аккуратно положил широкую ладонь на её колено и медленно двигал её вверх и вверх по бедру. Рута его не останавливала, хотя и хотелось. Она должна любить. Она пыталась заставить себя смущаться, краснеть, радоваться, но на душе от этого слов была лишь какая-то странная горечь. — Ты просто так нравишься мне, Рутка, — продолжил Деян, — ты такая красивая. Если бы волосы были не такие рыжие ещё красивее бы стала, но даже так… — Тебе не нравятся мои волосы? — девушка повернула голову и встретилась взглядом с женихом. — Нет, что ты! — Деян испуганно захлопал глазами. — Мне всё в тебе нравится, вся ты! Просто сказал, что кабы волосы были белые, к примеру, али русые, была бы ты совсем прекраснее всех-всех в мире. С этими словами он аккуратно взял её второй рукой за плечо, провёл по нему и по тонкой девичьей шее. Рута замерла. Она должна любить. В этом действе есть любовь и всё счастье, что может случиться с человеком. Одна рука Деяна тем вренем от колена по бедру добралась совсем высоко, вторая лежала на её щеке и грубые от ручной работы пальцы убрали за ухо прядь волос. Он притянул её к себе и поцеловал. Целовал в губы, шею, плечи, руки его блуждали по её телу, изучая его. Рута не двигалась. Не противилась, только вдруг почувствовала, как горячая слеза стекла по щеке. Она его не любит! И никогда не сможет полюбить! Никогда не сможет полюбить ни одного мужчину. Деян не видел её слёз, не чувствовал её горечи. — Прости меня, прости, прости! — Рута подскочила на ноги. Она рыдала. — Ты такой хороший, такой милый, такой добрый! Прости, прости! Юноша смотрел на неё, и в его глазах читалось лишь детское непонимание. Рута побежала. Но не в деревню. А туда, где темнела зловещая полоса леса. Деян догнал её, обхватил широкими руками. — Что с тобой, Рутка? Я тебя обидеть вовсе не хотел, — попытался объяснить он, но девушка заверещала так, словно её собирались резать, вырвалась и побежала дальше. «Прости, прости. Ты такой хороший!» — только и услышал юноша сквозь удаляющиеся рыдания.

***

— Слыхала про Рутку, кузнецову дочь? — Чаго не слыхать-то? Слыхала. Что в лес сбежала от жениха своего. Нашли, что ль? — Утопилась девка. В озёрной траве платок её только. — Тьфу… Дура! Утопленницы ведь русалками становятся, вот и будет она теперь вечно на этом треклятом озере.