Good little bunny

Он как маленький комочек пушистости, жмется к рукам, трётся макушкой о щеку или плечо (колено, если повезёт), и смотрит так проникновенно своими большими глазищами, что аж дух захватывает. А ещё он намного ниже и намного сильнее, чем я. Каждый раз я встречаюсь лицом к лицу с безумно странным контрастом; в один момент таскаю, как крольчонка, на руках, а в следующий он прижимает мои руки к кровати, мурлычет какие-то жуткости, опять утыкается в грудь лбом. Я его глажу по спине, паучьи пальцы раскидываются чуть ли ни по всей талии. — Такой хороший маленький мальчик. — говорю и сразу жалею, вместе с ощущением его зубов на своей шее. Он так прячет то, что краснеет. Я знаю, он такой независимый и доминантный. В разы компенсирует и свой рост, и частое ребячество. Но как же потрясающе иногда припереть его к стенке, наговорить гадости о том, как я разложу его этим вечером, а потом именно это и сделать. Обхватить одной рукой его шею, так идеально помещающуюся, и вытащить из него самые секретные звуки и признания. Я знаю, что он сразу начинает диссоциировать в эти моменты, порой выпадает совсем, не реагируя, пока я не сожму челюсти на его плече. Он вскидывается, вскрикивает, резко обмякает и улыбается, пока я душу его до короткого обморока. Такой хорошенький ангел и вместе с тем маленькая дрянь. То, как он хватается руками за мои бедра и приказывает кончить ему в рот. Как возможно отказать? Он закидывает мои ноги к себе на плечи, натягивает на себя за таз, и я вижу звёзды. Или всего одну: его хорошенькое личико искажённое кривой ухмылкой чистого самодовольства, влажные волосы, падающие на лоб, сильные плечи и руки, держащие меня внизу. — Хороший мальчик. Его ухмылка на миг исчезает, он целует моё колено и продолжает сильнее, быстрее, жёстче. Я хватаюсь за простыни. Иногда он борется, дёргает руками, которые я прижимаю к кровати. Сверху у меня рычаг силы — не освободится. Говорит мне какие-то язвительности с своей кривой улыбкой. Я обхватываю его аккуратные запястья одной своей рукой и прижимаю над головой, второй беру за шею. Он игриво сопротивляется до тех пор, пока не начинает скулить.

— Good little bunny.

Жмуриться, воротит лицо, морщит носик. Бормочет что-то вроде «нет, стой». Первым делом убеждаюсь, что это он несерьезно. И уже тогда во весь голос: — Хватит, хватит, не нужно, пожалуйста! Маленькая дрянь. Почему у него стоит, когда его понарошку насилуют? Ну и к черту, что угодно для него. Медленно-медленно вталкиваюсь в его тело, прижимаю всем весом к кровати и не останавливаясь, сколько бы он ни скулил подо мной. А звуки издаёт такие очаровательные, нежные, высокие. То сжатыми губами, то немного приоткрытыми. И кусает свои блядские губы постоянно, и глаза закатывает, будто на камеру играет. Хочется из него вытрахать это поведение, потому что в самом деле такими просто не бывают. Так ведь? Я ускоряюсь, а он умоляет не спешить. — Пожалуйста, медленнее, пожалуйста. — Не могу. Всё из-за тебя. Опять он прячется и хнычет, а я трахаю его без всякой пощады. — Мой бедный маленький мальчик. Переворачиваю на живот, тяну на себя. Он кажется отползает, а через мгновение уже сам насаживается, ещё через одно — обмякает полностью под моим напором. Колени разъежаются, спина выгибается элегантно, личико прячется в подушке. Когда кажется, будто больше не смогу, приходится остановиться, потому что команды завершить не было. Сам удивляюсь, насколько нахожусь в его власти. Его коленки дрожат и ноги падают на кровать, так невинно полу сдвинутые. Я падаю на бок рядом с ним и через минуту он жмется целоваться. А через ещё немного кусает мою шею и опускает свою руку вниз вдоль моей груди и живота. Ладони у него тоже маленькие и милые, идеальные для всего, что он ими делает. И видит бог, он это знает, иначе бы не ухмылялся так.