С кем поведешься...

Путешествие по открытой местности начинает приносить хоть какое-то удовольствие, когда весь металлолом в округе обезврежен, пчелы расстреляны, а вместе с ними уничтожены и эти осточертевшие ромашки. Выйти на солнечный свет из тесного, мерзкого, давящего своей атмосферой бункера было крайне приятно. Еще немного, думал Сергей, и можно было бы поехать кукухой, если бы он остался там хотя бы ещё на пару минут. Вместе с ним как будто сходил с ума и ХРАЗ, так казалось, потому что тот с завидной скоростью адаптировался к новому хозяину, и это чуть-чуть тревожило Нечаева. Но, что говорить, мужчина сам привыкал к полимерной перчатке, и ощущения в руке не были противными или странными. Теперь, скорее, П-3 чувствовал, что устройство становится его частью, импланты не отвергают, а наоборот постепенно принимают ХРАЗа. Сергей, уже пришедший в себя после очередной битвы, двигался меж деревьев в небольшом парке и надеялся, что никто сейчас не потревожит его. Мышцы горели, и боль от нагрузки чувствовалась во всем теле. Честно, казалось, можно было бы и вздохнуть спокойно, но майор был слишком вымотанным, чтобы наслаждаться природой и свежим воздухом. Но, дышалось легче, просто потому что мужчина не находился в узком пространстве, его не могли зажать, загнать в тупик… Это несомненно радовало. — Товарищ майор, я не заметил ни одного робота поблизости. Все чисто. — Если бы ещё кто-то остался, это конечно был бы пиздец, — тяжело проговорил Сергей, останавливаясь у крайне странно выглядящей скульптуры. Или, лучше сказать, поделки, которая была похожа на…собаку? Только осмотрев ее, П-3 попытался проморгаться, убедиться, что это не галлюцинация, но ничего в этом объекте не изменилось. — ХРАЗ, мне кажется, или это выглядит ебать как страшно? Нечаев звучал так озадаченно, что ХРАЗ с любопытством высунулся из перчатки, и они оба посмотрели на это чудо. То ли действительно собака, то ли лиса расположилась рядом со скамейкой, отпугивая любого, кто решится на нее сесть. От шеи тянулась крупная цепь, а вместо глаз смотрели в разные стороны большие гайки. Пасть же была зловеще распахнута. Дворовая скульптура явно простояла здесь достаточно времени, чтобы немного заржаветь, но, судя по всему, уже изначально выглядела она жутко. — Вы правы, думаю, детей бы такое напугало. Пусть создатели этой…кхм… скульптуры не особо старались, сходство с собакой есть. — Может и старались, откуда ты знаешь, — усмехнулся Сережа, и решил сесть на лавочку, рядом с этим интересным зверем. — Я вот, например, вряд ли лучше бы сделал. А вот эта псина выглядит...довольно колоритно? Нечаев откидывается на спинку скамейки, расслабляется, когда понимает, что он, окружённый и скрытый от глаз листвой деревьев, сейчас в относительной безопасности. Солнце больше не заставляет прикрывать уставшие глаза, тень падает на все тело, и впервые за продолжительное время П-3 чувствует себя лучше, и, что более странно, очень даже комфортно он ощущает себя наедине со своей перчаткой. — Вы не получали травм, товарищ майор? — с неожиданным ехидством произносит искусственный интеллект, направляя свои жгутики в сторону майора. — Ты к чему, блин, клонишь? — удивляется Сергей, с интересом и каким-то весельем оглядывая ХРАЗа, в котором, похоже, что-то закоротило, судя по той ерунде, что искусственный интеллект только что выдал. Мужчина сам не ожидал того, что почувствует тепло в груди, стоит ему услышать от ХРАЗа вполне добрый подкол. — К тому, что на вашем месте, я бы не отзывался так лестно об этой скульптуре, хотя бы потому, что только увидев ее, я бы… Как, по-вашему? Охуел бы. Нечаев не успел задать ни единого вопроса из-за шока, и из-за того, что громко рассмеялся, запрокидывая голову. Боже, это звучало… Ужасно смешно. Часто, когда ХРАЗ матерился, Сергею хотелось смеяться: слишком пока неожиданно и ярко эта железка выражалась. Иногда, сам майор был излишне серьёзен или напряжен, и подобные фразы, что выдавал ХРАЗ, были как раз кстати. И, о черт, кажется, мужчине начинало нравиться, что он так обогатил речь ХРАЗа обсценной лексикой. Смех Сергея был лёгким, заразительным, мужчина довольно быстро отсмеялся, и потом остановил себя: — Уф, ладно, хорошо, — его голос звучал очень тепло, улыбка так и не сходила с лица, Нечаев постарался поджать губы, чтобы не выглядеть совсем глупо, как он считал, но все равно не смог перестать улыбаться. Когда майор смеялся, он выглядел ещё красивее, и такое событие искусственный интеллект считал особенным. Редко можно было видеть Сергея в таком хорошем, спокойном состоянии. ХРАЗ постоянно наблюдал за своим напарником, мониторил все процессы в его организме, но особенно часто обращал внимание на его голос, у которого было много оттенков. Голос Нечаева мог быть холодным, грубым, или просто нейтральным, каким искусственный интеллект слышал его чаще всего, но он преображался, становился изредка нежным и внимательным, к такому звучанию ещё нужно было прислушаться, застать его. ХРАЗу очень нравилась та теплота, с которой Сергей иногда обращался к нему. Маска жестокого и резкого человека словно спадала на короткое время. И в памяти искусственного интеллекта все чаще обнаруживались странные, ненужные отрывки, на которые не стоило обращать столько внимания. Но ХРАЗ методично доставал их из глубин системы, проигрывал. Вот Сергей ругается в пылу сражения, заставляет ХРАЗа в очередной раз заткнуться, огрызается, пусть перчатка и хочет донести, как лучше действовать в данной ситуации. В пространстве все наполняется гневом, вперемешку с раздражением. Вот он молчит, дыша размеренно, прикрыв глаза, старается отдохнуть в безопасной комнате хотя бы полчаса, и его спокойное сердцебиение успокаивает и самого ХРАЗа. Лицо Сергея, когда он пытается уснуть, грустное, словно он думает о чем-то, что причиняет ему боль. И вот майор заинтересованно обсуждает с ним очередной говорящий труп, иногда улыбаясь словам искусственного интеллекта. П-3 выражает участие и понимание. Это слишком приятно, когда тебя понимают, кажется в моменте перчатке. ХРАЗ помнит, каким разным может быть мужчина, и замирает от осознания, что считает любые проявления эмоций Сергея прекрасными. Но, это не имело ценности, ни для задания, ни для дальнейшего развития и самосовершенствования. ХРАЗ мог бы себя обмануть, снова стереть ненужные данные, но уже не знал, есть ли в этом смысл. Ему ни за что не хотелось забывать, каким расслабленным, открытым и уязвимым Сергей был для него сейчас. — Ты точно сказал. С каждым часом ещё больше причин, чтобы охуеть. ХРАЗ видит, как майор улыбается, как смотрит, и не может не почувствовать, что готов сделать абсолютно всё для него. Что, почувствовать? Машина, созданная служить человеку и выполнять четкие задачи, что-то чувствует? ХРАЗ вновь проанализировал свою систему, вылезшие ошибки, абсолютно всё в который раз, и ему показалось, что в нем что-то изменилось. Хотелось материться, как делал Нечаев, пожалуй, это и правда хороший способ выразить себя. Искусственный интеллект внутренне усмехнулся: довольно быстро он перенял привычки своего напарника. Что ж, вот к чему он пришел, ебучие пироги. Если бы у ХРАЗа было сердце, оно бы сильно билось о грудную клетку. И если бы ХРАЗ был человеком, он бы в этот момент влюбился в Сергея и в его голос…