I wish I could miss you/ Я бы хотел скучать по тебе

Римус ставит кружку перед Сириусом. Сириус не поднимает глаза. Он смотрит куда-то вдаль, но Римусу кажется, что он на самом деле ничего не видит. Или, может быть, он видит слишком много. В эти дни Римус не может сказать наверняка. Времена, когда он мог точно знать, о чем думает Сириус, с одного взгляда, остались далеко позади. — Знаешь, я больше не чувствую из-за этого вину, — внезапно говорит Сириус. Римус не отвечает. — Я имею в виду, что едва тебя помню. — Я не думаю, что тебе следует это делать. Ты это не выбирал. — Голос Римуса звучит ровно. Бесстрастно. Как будто он испытал каждую эмоцию в чрезмерном количестве. Гнев на предательство Сириуса, радость от раскрытия его невиновности, страх и облегчение за его безопасность, боль от того, что Сириус забыл, даже не о нем, а о них, и, в конце концов, нераскаявшаяся боль от еще одной потери Сириуса. Теперь ему больше нечего чувствовать. Просто оцепенение. Римус не знает, что он предпочитает. — Дементоры, — говорит Сириус, и теперь Римус поднимает глаза. Они говорили о том, что было раньше, они говорили о том, что было после, но они никогда не говорили о тех двенадцати годах, прошедших между ними. — Их единственная цель – высосать из тебя все хорошее, чистое, утешительное, счастливое. — Сириус продолжает смотреть вдаль, пока говорит. — Я помню все из своего детства на площади Гриммо, потому что там никогда не было особого комфорта. Я четко помню Сохатого и Лили, потому что каждое воспоминание о них окрашено чувством вины и боли. Я помню Питера. Конечно, я помню Питера. Я не могу думать о нем без чувства обиды и предательства. Но ты… Сириус поворачивает голову, чтобы посмотреть на Римуса. Его глаза того же оттенка серого, что и всегда. Оттенок серого, который Римус может представить в своих снах. Но раньше там был какой-то блеск. Иногда от необузданного возбуждения, иногда от озорства. Теперь этот блеск исчез, и Римус знает это навсегда. Сириус сосредотачивается на лице Римуса. — Я почти не помню тебя. Римус ничего не говорит. Что тут можно сказать? Он думал, что будет завидовать Сириусу, но понимает, что это не так. Он помнит шестнадцатилетнего Сириуса, который краснел и смотрел себе под ноги, спрашивая Римуса, не хочет ли он пойти с ним в Хогсмид, говоря так быстро, что Римус едва мог разобрать слова. Он помнит, как нежно смеялся, качал головой и говорил, что, конечно, они всегда идут вместе, не так ли? Он помнит, как шел к их столику в Большом зале, но Сириус кричал ему вслед на весь зал: «Я имел в виду свидание!». Он помнит, как обернулся и встретился взглядом с Сириусом, нервным, но решительным и искренним, и весь его мир, каждая его мысль и чувство внезапно встали на свои места. Он помнит, как коснулся пальцами руки Сириуса, когда они вместе шли по снегу, и тот прилив счастья, который он почувствовал, когда Сириус крепко сжал их руки. Он помнит, как пытался собраться с духом на вершине Астрономической башни, но Сириус, такой храбрый, опередил его и впервые поцеловал. Он помнит, как Сириус ночью пробирался к нему в постель, утыкался носом в шею и шептал: «Я люблю тебя». Он помнит как впервые проснулся в объятиях Сириуса в их новой квартире. Он помнит, как Сириус украсил квартиру смехотворным количеством своих фотографий, и он наотрез отказался приглашать кого-либо, пока не будет убрана хотя бы половина из них. Он помнит омелу, которую Сириус развесил по всему дому на их первое совместное Рождество в их новом доме, как будто ему все еще нужен был повод поцеловать его. Он помнит, как танцевал с Сириусом на свадьбе Лили и Джеймса, опьяненный алкоголем, счастьем и любовью. Он помнит, как Сириус сказал, что до него дошли странные слухи в ту роковую октябрьскую ночь, и что он отправится в Годрикову Впадину, чтобы проверить Сохатого, Лили и Гарри. Он помнит, как Сириус быстро поцеловал его и пообещал, что скоро вернется. Каждое воспоминание вызывает у него желание вырвать свое разбитое сердце из груди, но он не поменялся бы с Сириусом, даже если бы мог. Он ни за что на свете не потерял бы эти воспоминания. — Хотя мне больно, что я не смог сохранить даже память о тебе, — говорит Сириус. — В каком-то смысле это утешение – знать, что в то время была по крайней мере одна вещь, с которой я не ассоциировал ничего, кроме чистого добра, комфорта и счастья. — Я скучаю по тебе, — говорит Римус, даже не осознавая, что говорит это. — Я так сильно скучаю по тебе. Сириус смотрит на него в ответ своими запавшими и пустыми глазами. Пустота. — Я бы хотел скучать по тебе. И сердце Римуса разбивается. Его удивляет, что от него даже осталось достаточно, чтобы сломаться. — Но я больше не чувствую себя виноватым из-за этого, — повторяет Сириус. — В конце концов, в месте, которое создано для того, чтобы забрать все, что ты любишь, какие у меня были шансы удержать тебя?