Однажды в Топях

      — Харе лягаться, Серёнь, иначе всю перекись на тебя просадим, потом будем алкашкой обливаться и вонять. Сразу заверещишь.       Уже одетый Денис помогал обработать раны. Лил перекись на свежие порезы. Она шипела и пенилась на коже. Титов смочил кусок бинта и оттирал успевшую подсохнуть кровь с лица Сергея.       — Кто бы говорил. Одно пятно на одежде, и побежал к речке.       А Сергей вздрагивал, дёргался, норовя ненароком ткнуть локтем Дениса в глаз. Перекись жглась. Вдобавок Игорь как-то сильно затянул бинт на ноге. Сергей махнул рукой и всё же стукнул Дениса по лбу, отчего тот шарахнулся от него, как от огня.       — Девчат, от вас голова раскалывается. Склоки утра не подождут?       Гром единственный из них сохранял спокойствие, занимаясь перевязкой. Чрезмерная самостоятельность вкупе с падением стоили Сергею разорванных в нескольких местах чёрных брюк. Пришлось окончательно придать им панковский вид, чтобы не дать занести инфекцию. Игорь дорвал и так разошедшиеся по швам дырки на коленях и ниже них. Проверил перед обвязкой, не вошёл ли какой-нибудь кусок дерева или камень под кожу. Сергей шипел, размахивал руками перед Денисом, а Гром всё так же предпринимал попытки менее болезненно подлатать упрямца.       — Не подождут!       Когда с первой помощью было покончено, остатки бинтов и перекись отправились обратно в кожаный рюкзак.       Они втроём отошли от воды на клочок земли перед ней и сели на сухую траву. От реки веяло сыростью, пахло тиной, тянуло холодом. Жар, с каким они бегали по лесу в поисках Дениса куда-то исчез. Как и недовольство перед ним. На Титова хотелось злиться, но изморенное тело требовало отдыха.       — Понимаю, у вас свои бзики с Питером, но если мы не разведём костёр, то нахрен к утру заледенеем, — Денис натянул рукава леопардовой шубы до кистей, а всё равно дрожал.       Сергей бросил взгляд на Игоря. Он весь напрягся и немного пугливо косился на Титова, будто тот не костёр предложил развести, а зажечь лес.       — Так пройдёмся наверх, — попробовал переиграть Игорь. — В Питере от каналов тоже задувает, особенно когда ветер разгуляется. Поднимемся на склон, там деревья слошняком растут. Теплее станет. За пару часов сна не покроемся льдом.        «Максим», — мелькнуло в голове у Сергея. Тот друг, что остался в огне. Тянулся к тому, что его и погубило. Желание подушить Грома снова сменилось тягой его утешить. Но Сергей не спешил. Во-первых, Игорь бы не дался, снова осыпал бы остротами и приложил все усилия, чтобы его захотелось возненавидеть. Во-вторых, Денис, к сожалению, был прав. До утра они промёрзнут, заболеют. Денис и так слабое здоровье окончательно посадит. А поблизости ни связи, ни людей, ни транспорта.       — Согласен с Денисом. Холодно, да и идти — всё болит. — Сергей потёр торчащие из бинтов нитки. Пропитавшие кровью носки было проще снять, а стопы крепко обвязать бинтами. Денис в шутку бросил, что в балете он был бы умирающим лебедем.       Титов оживился. Подсел поближе и по-приятельски обнял его за плечо. Сергей думал, что если бы не слабость, уже смахнул бы руку.       — Игорёш, — снисходительно позвал Денис. — Подумай о Серёне. Ну как он один у воды сидеть останется? Без костра, без тепла, сиротинушка наша несчастная, недолюбленная. С соцсетью со всратым названием. «Вместе», — мерзко хохотнул Титов, — это как братство анонимных алкоголиков, телефон доверия или гей-клуб. К тому же, — менее язвительно протянул Денис. — Бедного Серёнечку дважды кинули, причём во второй — ради поездок в жаркие страны.       Сергей мог пропустить мимо себя очередные подколки о детстве без родителей, оскорбления соцсети, ведь треть пользователей и без Титова регулярно строчила гневную критику то на интерфейс «Вместе», то на дизайн Марго, называя её эмодзи стиль — худшим, что происходило с искусственным интеллектом.       Но не поездки в жаркие страны.       Денис задел за личное, и уже это Сергей не вытерпел. Гром дёрнулся, вклиниваясь между ними, но было поздно. Пламя вспыхнуло в груди, и его было не потушить. Всё-таки Сергею хватило сил на то, чтобы разок ударить Дениса. Его застряло. Костяшки тонкой иглой пронзила боль от удара. Когда он замахнулся снова, разгорячившийся и не отдающий себе отчёта от той гремучей смеси ненависти и удушливой слабости, что бурлили внутри, мучали его неделями бессонных ночей, закипали и рвались во внешний мир, Игорь возник перед ним и удержал, не подпуская к Титову.       Денис, скрывшийся за широкой спиной Грома, показал лицо и показательно стёр кровь под носом.       — Для программиста, который всю презентацию мямлил и заикался, а потом в панике съебался от журналюг, ты неплохо бьёшь. — Ни разу не испуганный, не ошарашенный. Тонких губ коснулась издевательски мягкая полуулыбка.       Титов как ждал, когда же он на нём сорвётся.

***

             «Почему, если так ненавидит, взял в поездку? Что он затеял? Всё же подозревает? Узнал, что погибшая от рук Гречкина девочка была из «Радуги», добавил удачно совпавшее по датам обновление соцсети и теперь добивается признания? Хочет извести, чтобы сознался при свидетеле? — вопросы стаей чёрных птиц заполняли голову, звучали десятками крикливых вороньих голосов, мешая сосредоточиться. — Заодно с Кольцовым? Ехать было его идеей. Вы неизвестно где. Тебя поймали!»       Сухие ветки валились из трясущихся рук, цепляясь за пластыри на ладонях. Из холода бросало обратно в жар. В горле застрял немой крик, в голове — зашелестели чёрные перья, зашептал низко, притягательно Птица. Отрывисто предлагал пойти под крыло и дать ему решить насущную проблему.       — Руку себе не сломал, альфач? Боюсь, боюсь тебя, Серёнь. — В то время как Титов ходил за спиной, как присматривал. Собирал ветки и следил. Сергей был уверен, что следил. Оценивал реакцию на их развязавшийся конфликт и свой разбитый нос. А он оглядывался чересчур боязливо и напряжённо, дышал намеренно урывками, чтобы ровнее, незаметнее для Дениса, чтобы без паники на грани истерики.       Внизу живота ныло, болела голова, а все спазмы в теле, наоборот, поулеглись. Адреналин бурлил в крови, работая как обезболивающее со стопроцентной гарантией качества и эффективности.       Заплясавшее в костре пламя стало спасением Сергея. Как однажды огонь превратился в отправную точку для череды несчастных случаев со смертельным исходом, так в последние дни удерживал от них. Был метафоричным спасательным кругом. Свет, изгоняющий все страхи во тьму. Пляшущий средь искр, живой и вселяющий надежду.       На первый взгляд ничего не произошло. Игорь завис перед вспыхнувшим огнём и глядел в него долго и завороженно. Но Сергей уловил изменения. Синие глаза Грома в ярком свете загоревшихся от огонька зажигалки веток окрасились в голубой, тело перестало быть скованным, поза — зажатой. Руки показались из карманов, кепка развернулась козырьком назад, расправились плечи. Игорь уже не смотрелся хмуро и недовольно, не выглядел так, как будто год работал без выходных. Выжатый, разбитый. Лицо преобразилось с улыбкой, тело — с непривычной пластикой, энергией, что наконец пробудилась в нём.       Максим закатал рукава кожаной куртки, взмахнул руками, вдохнул полной грудью свежего ночного воздуха и запел:       — Как отблеск от заката, костёр меж сосен пляшет,       Ты что грустишь, бродяга? А, ну-ка улыбнись!       Пение. В отличие от Кольцова и Игоря, Максим пел. Счастье или несчастье — не имело значения. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Максим придавал голосу звучности, мелодичности и теплоты. Сложно было в это поверить, но, кроме объятий и слов, Максим согревал пением. Музыка обтекала плечи вязаным шарфом, открывала сердце и душу, растапливая колючие льдинки ссор, падений, страхов темноты и неизвестности. Закладывала в гудящую от тревог голову воспоминания об уютных посиделках у костра на берегу реки.       — И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:       Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!       Поулеглись переживания. Они с Титовым перестали прожигать друг друга глазами и слушали Максима. Он покачивался, плавно, рукой касался видимых лишь ему гитарных струн и напевал. В лучистых небесных глазах кружились в плавном танце искры.       Сидя у костра и подбрасывая в него ветки, Максим контролировал не только его огонь.       — Проголодались? — взяв паузу, спросил Максим и полез в ранец. Пошуршал одеждой и достал пластиковый контейнер с домашними бутербродами. — Угощайтесь. Давайте, давайте, вы голодные, потому и сердитые. А вы поешьте, тут же подобреете.       — Холодные, — взяв один, сказал Сергей.       — Так подогрей, — процедил Денис. — Или привык на всём готовом жить?       Грозящая вспыхнуть по-новому ссора потухла, стоило Максиму подержать Титова за руку.       — С вашей блять бытовой инвалидностью реально между тюрьмой и казармой выбирать. — Денис взял ветку из костра, погнул, проверяя на прочность. Затем проткнул бутерброд и подал Сергею. Для себя достал ещё ветку, повторив те же действия с едой. — Учись.       «Пока ты жив?» — сказал бы Сергей, будь они с Игорем.       Максим сидел между ним с Денисом, обняв их, и напевал вольный перевод песни «The Beatles» про жёлтую субмарину.       Тёмный лес не пугал, пока был свет, тепло, треск веток в костре, приятный запах жарящего на нём хлеба с колбасой и сыром. И музыка.       Денис планировал приложиться к бутылке, но без ругани разрешил Максиму вылить виски в траву. Титов тем не менее закурил и пускал в воздух кольца дыма. Максим лёг на спину и всматривался в небо. Щурился, искал звёзды, скрывшиеся под чёрной вуалью. Сергей опустился возле него, свесил голову на плечо и хрустел хлебом, протягивая половину Максиму. Возле него он расслаблялся. Ему никто и ничто не угрожало.

***

      Максим мешал золу, рассматривая скачущие между догорающими ветками последние искры. Начинало светать, а он так и не лёг спать. Не спал и Сергей. Лежал на боку и обдумывал слова Игоря про обвалившиеся в пожаре доски и друга. Ворочался, засматриваясь на Максима. Почему Максима? Игорь не знал о нём, не давал имя в честь умершего друга. Птицу Сергей знал, Птицу он рисовал ещё до его появления, воображал настоящего друга, который бы заботился о нём и защищал. Птица выглядел как изображение, сошедшее с листа бумаги в реальный мир.       Но Максим? Он существовал без ведома Грома. Представлялся его именем, но при близком знакомстве обозначил себя как Максим Шустов. Максим Шустов и никак иначе.       — Максим. — Сергей поднялся и сел возле него, обняв руками колени. — Не знаю, можно ли у тебя такое спрашивать…и всё же…как ты вообще… — на дальнейшее не хватало ни фантазии, ни образности выражений.       Но Максим догадался, дурашливо свесив голову на одну сторону. Глаза поблёскивали, из-под кепки выглядывали мелкие кудряшки, а улыбался так, что ему хотелось рассказать обо всём на свете, выдать все тайны мироздания и быть уверенным — Максим сохранит их в секрете.       — Я помню место, полное детей, лагерь, — вдохновенно заговорил Максим. — Разноцветные лавочки, корпуса, возле которых сушились на верёвках полотенца, рядом стояли качели, большие, втроём можно поместиться.       Сергей представлял, и внутри снова разливалось тепло. Подумать только, у такого человека, как майор Гром, были светлые моменты в детстве. Лагерь. Родители любили, поэтому отправили его туда на лето.       — Горящий зал для представлений. — Голос Максима оставался звонким, без задора, но не пугающим. Сергей закашлялся. От контраста слов и голоса бросило в дрожь. — Какого-то мужчину доставали из завала и клали на траву, натягивая белую простынь до лица. Он обгорел так, что невозможно было понять, где заканчивается одежда и начинается кожа. Дети плакали. Он лежал в той белой простыни среди солнечных одуванчиков. Меня трясли за плечи. Звали Максима. Максима Шустова. Я думал, что это и есть я. Нет, — споткнулся и оспорил Максим, — это я. — ткнул себя пальцем в грудь и заулыбался. — Тоже Максим, но не тот, которого звали. Зато тот, кто был нужен Игорю. Всем детям нужны друзья, ему было одиноко…       И появился я       — Можно мне ответную наглость? — с невинным видом поинтересовался Максим. — Как у вас Жар-Птица завёлся? Тоже из огня родился?       Перед глазами пронеслись лица хулиганов, мучивших собаку, а в голове — раздирающие душу нечеловеческие вопли о помощи. На красочные изображения накладывались те, где на полянке одуванчиков лежал под белой простынью погибший в пожаре мужчина. Вокруг него рыдали дети. Запах жжёной кожи перекликался со свежестью ветра и ароматом цветов.       Сергей прикрыл ладонью рот. От представленного бутерброд попросился наружу.       — Что же вы, — встревожился Максим и, не спросив разрешения, поднял его на руки, зашагав к реке. Максим усадил его к берегу, зачерпнул в ладони воды и побрызгал на лицо, приводя в чувства. — Простите, если чем расстроил. Не хотел. У нас ведь, кроме Дениса, никого нет. Общаться-то заобщаюсь, а как дальше оно всё, вот уж испытание.       Максим гладил его по спине, по волосам, давал навалиться на себя и дышать в шею, тихо, тихо приговаривая, что всё хорошо, ничего страшного нет.       — Вы не бойтесь, Сергей. Мы вас не оставим, с вами будем. Лезу не в своё дело, но вы не серчайте, что бумаги те посмотрел, что Игорь к вам с рисунками принёс, — говорил Максим, а Сергей стремительно скатывался в истерику.       Бумаги… Документы на умершего год назад друга… Год назад! Год он не знал, что его в живых нет! Обзавёлся знакомым, что при первой встрече косички ему заплетал, при второй — флиртовал после бурного секса на публику с девушкой владельца казино.       На третью принёс похоронку.       Запугивал, обвинил в убийствах и после заслуженного удара бутылкой по голове очнулся другим человеком и нанёс ответный, привязав к компьютерному креслу пожарным шлангом.       — Жар-Птица тоже. Почему не выпускаете его? Тоскует по вам, птичка. Крылышки, поди, затекли, — шутил Максим, но Сергей не смеялся.       До второго удара бутылкой Птица уговаривал втянуть в их дела майора. Птица его раздеть пытался, забирая контроль над телом. Планировал переодеть в костюм, свесить на него убийства, а затем высвободить и держать при них, как в золотой клетке.       Максим верил, доверял, не знал, за какое чудовище поручался.       Птица врал год. Менял лицо, голос. Врановая птица, умная, со способностью запоминать и после воспроизводить звуки вплоть до человеческой речи.       — Он манипулировал, вредил вам и не только. Возьмётся за старое, дай ему волю и власть, — в запале прорычал Сергей.       Остыл, ведь Максим взял его лицо в тёплые ладони, огладил щёки мозолистыми подушечками больших пальцев и с абсолютной верой выдал:       — Заботился о вас. Считал, что так вам будет лучше, чем совсем одному. Макс, — вспомнил Максим Кольцова, — порой совершает поступки, от которых у меня сердце болит. Но он не даст нас с Игорем в обиду, не подставит. Я доверяю ему. Жар-Птице доверяю. Вам. Мы все вместе собрались и нам нужно относиться добрее друг к другу.       Максим не отпускал. Так же гладил по вздрагивающим плечам и шептал успокаивающие слова, пока Сергей рыдал, уткнувшись лицом ему в грудь. Соцсеть «Вместе» и впрямь сплочала пользователей.       — Максим. — Слёзы подсохли, плач стих, оставив на коже хаотичные красные пятна. — Что это?       Солнце поднималось над горизонтом. В его лучах проявлялась смоляная гладь воды.       К берегу из неё вынесло несколько плавающих кверху брюшком рыб. Они лежали у зарослей, откуда ночью выходил Денис. Несколько гнили на солнце, других мотало на воде.       — Придётся много и долго воду кипятить. Что-то совсем плоха, — оптимистично заключил Максим.       Сначала мёртвый лес, затем рыбы на берегу. А они ещё не добрались до монастыря.